Понравились рассказы?
 
Мареновая роза. Страница 3 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Когда возникали эти образы, она всегда пребывала  на  грани  отключения сознания, расслабленная и обмякшая. Потом перед закрытыми глазами  появлялся приближающийся кулак, и она, вздрагивая,  просыпалась  и  лежала,  дрожа,  в темноте рядом с мужем, надеясь, что он спит, что не повернется и  не  ударит кулаком в живот или бедро за то, что его потревожила.

 

Она погрузилась в ад в восемнадцатилетнем  возрасте  и  пробудилась  от кошмарного сна через месяц  после  своего  тридцать  второго  дня  рождения, спустя почти полжизни. А пробудила ее одна-единственная капля крови размером с десятицентовую монетку.

2

Она заметила ее, когда застилала постель. Капля  находилась  в  верхней части пододеяльника, совсем рядом от того места, где  лежит  подушка,  когда кровать застелена.  Собственно,  она  могла  легко  передвинуть  подушку  на несколько дюймов влево и накрыть

каплю, которая высохла до отвратительного  темно-бордового  цвета.  Она увидела, как легко это было бы  сделать,  и  на  мгновение  ощутила  соблазн поступить  именно  так,  в  основном  из-за  того,  что  не  могла  поменять пододеяльник: чистых белых комплектов постельного белья у нее не осталось, а если заменит белый  пододеяльник,  на  котором  красовалось  высохшее  пятно крови, на пододеяльник с цветочным узором, придется менять и простыню. Иначе он, скорее всего, разозлится.

"Нет, вы только посмотрите, - представила она его реплику. -  Проклятое белье даже не сочетается по цвету - сверху в цветочек, снизу белое. Господи, ну почему ты такая ленивая? Подойди ко мне  поближе,  я  хочу  поговорить  с тобой".

Она  стояла  у  своей  половины  кровати  в  столбе  яркого   весеннего солнечного света, ленивая неряшливая женщина средних лет, которая  проводила дни напролет, вылизывая маленький дом до блеска (единственный размазанный  в уголке зеркала в ванной отпечаток пальца мог  привести  к  побоям)  и  ломая голову над тем, что приготовить ему на ужин, - стояла у кровати  и  смотрела на крошечную капельку крови на пододеяльнике, и ее лицо настолько обмякло  и помертвело, что посторонний счел бы умственно неполноценной.

"Черт возьми, - подумала она, - мне казалось, что кровотечения из  носа прекратились. Я была уверена, что они прекратились".

Муж не часто бил ее по лицу, для этого он был слишком умен. Мордобой  - нечто из  репертуара  пьяных  придурков,  которых  он  арестовал,  наверное, несколько сотен за свою карьеру полицейского, а потом городского  детектива. Если вы начинаете бить кого-то - жену, например, -  в  лицо  слишком  часто, через некоторое время побасенки о падении  с  лестницы  или  столкновении  с дверью ванной комнаты в середине ночи,  или  валявшихся  в  траве  за  домом граблях перестают срабатывать. Люди понимают. Люди говорят. И в конце концов у вас возникают неприятности, даже  если  женщина  держит  язык  за  зубами, потому что времена, когда никто посторонний не смел совать нос в ваши личные дела, давно прошли.

Но ничто  из  подобных  рассуждений,  однако,  не  могло  остудить  его взрывной темперамент. Характер у  Нормами  был  плохой,  {очень}  плохой,  и подчас он срывался. Именно это  и  случилось  накануне  вечером,  когда  она принесла второй стакан чая со льдом и случайно пролила немного ему на  руку. Короткий  замах,  и  кровь  из  носа  полилась,  как   фонтан   из   дырявой водопроводной трубы. Он даже не успел понять, что ударил ее. Кровь залила ей рот и подбородок, и она  увидела  отвращение  на  его  лице,  которое  затем сменилось выражением озабоченности: что если нос сломан? Это будет  означать еще один поход в больницу. На миг ей показалось, что  ее  ожидает  очередное безжалостное избиение, одно из тех, после которых  она  забивается  в  угол, задыхаясь и корчась  от  боли,  и  пытается  набрать  в  легкие  достаточное количество воздуха, чтобы стошнило. В подол собственного  платья.  Всегда  в фартук или в подол. В  этом  доме  нельзя  плакать,  здесь  нельзя  выражать несогласие, и уж, конечно, ни в  коем  случае  не  позволяется  пачкать  пол рвотой или чем-нибудь другим- то есть в том случае, если вы хотите сохранить голову на плечах.

Затем его острое, никогда не  дремлющее  чувство  самосохранения  взяло верх, он принес ей горсть ледяных кубиков, завернутых в кухонное  полотенце, и увел в гостиную, где она улеглась  на  кушетку,  прижав  импровизированную ледяную примочку между слезящимися глазами. Он сказал ей,  что  именно  сюда нужно прикладывать лед, чтобы нос не  распухал,  и  если  необходимо  срочно остановить кровь. Разумеется, больше всего его беспокоило первое. Завтра  ей предстояло выйти в город за продуктами, а распухший нос - это не  синяк  под глазом, который можно прикрыть большими солнцезащитными очками.

Он вернулся к ужину - отваренному на пару  люциану  с  жареным  молодым картофелем.

Как  показал  короткий  взгляд  в  зеркало   сегодняшним   утром,   нос действительно почти не распух (он уже подверг ее тщательному осмотру,  после чего равнодушным кивком выпроводил из комнаты, допил чашку кофе и  уехал  на работу), а кровотечение прекратилось минут через пятнадцать после того,  как приложила лед, она была уверева, что кровотечение прекратилось. Но где-то  в середине ночи, пока спала, одна-единственная  предательская  капелька  крови выползла из ее носа и оставила это пятнышко, которое означало, что  придется снимать белье, застеленное только вчера, и заменять его новым,  несмотря  на ноющую боль в спине. В такие дни спина всегда болела, даже небольшие наклоны давались с трудом, даже легкие предметы  превращались  в  неподъемный  груз. Спина являлась одной из его любимых точек. В отличие от того, что он называл "мордобоем"", бить кого-то в спину не опасно, в том случае, разумеется, если тот, кого бьют, умеет держать язык за зубами. Норман  обрабатывал  ее  почки четырнадцать лет, и следы крови, которые она все чаще и чаще обнаруживала  в моче, перестали удивлять или беспокоить ее. Они превратились всего лишь  еще в  одну  неотъемлемую  составную  часть  замужества,  не  более.   Наверное, миллионам женщин приходится гораздо хуже. Тысячам в одном только их  городе. Так, во всяком случае, считала она до настоящего момента.

Она глядела на капельку крови на пододеяльнике, чувствуя, как в  голове начинает пульсировать непривычное озлобление, чувствуя  что-то  еще,  легкое иголочно-булавочное покалывание  кожи,  не  осознавая,  что  такие  ощущения испытывает человек, пробудившийся после долгого сна.

У ее половины кровати стояло  кресло-качалка  из  гнутого  дерева.  Она почему-то всегда называла его в мыслях креслом Винни-Пуха, не  зная,  откуда взялось это название. Она отступила на шаг назад, к креслу, не сводя глаз  с крошечного пятнышка крови, испачкавшей  белоснежный  пододеяльник,  и  села. Просидела в кресле Виини-Пуха минут пять и вдруг подпрыгнула от  нарушившего тишину в комнате голоса, не сообразив, что это ее же собственный голос.

- Если так будет продолжаться и дальше, он  убьет  меня,  -  произнесла она, и преодолев мимолетное оцепенение, подумала, что вращается  в  капельке крови - крошечной частичке себя, но уже  умершей,  -  капле  крови,  которая тайком выползла среди ночи из носа и умерла здесь, на постели.

Появившийся неведомо откуда ответ прозвучал в голове и оказался гораздо ужаснее, чем то предположение, которое она высказала вслух.

"А что, если не убьет? Ты когда-нибудь задумывалась над этим?  Он  ведь может и не убить тебя".

3

Конечно же, она {никогда} об этом не думала. Мысль о том,  что  в  один прекрасный день он ударит ее слишком сильно  или  попадет  не  в  то  место, приходила ей в голову, но только она не представляла, что может {выжить}.

Зуд в мышцах и суставах усилился. Обычно она  просто  сидела  в  кресле Винни-Пуха, сложив руки на коленях, и смотрела через дверь  ванной  на  свое отражение в зеркале, но сегодня  она  начала  раскачиваться,  толкая  кресло короткими порывистыми движениями. Чувствовала, что  {должна}  раскачиваться, зуд и покалывание в мышцах {требовали}, чтобы она раскачивалась.  Последнее, что ей хотелось бы сейчас - это смотреть  в  зеркало  на  свое  отражение  и радоваться, что припухлость носа почти незаметна.

"Подойди ко мне поближе, дорогая. Я хочу поговорить с тобой".

Четырнадцать лет такой  жизни.  Сто  шестьдесят  месяцев  такой  жизни, начавшейся с момента, когда он дернул за волосы и впился зубами в  плечо  за то, что вечером  после  церемонии  бракосочетания  слишком  сильно  хлопнула дверью. Один выкидыш. Одно сломанное ребро. Одно почти пробитое легкое.  Тот ужас, который  он  сотворил  с  ней  с  помощью  теннисной  ракетки.  Старые отметины, разбросанные по всему телу, которых не видно под одеждой.  Большей частью следы укусов. Норман обожал кусаться. Сначала она  старалась  убедить себя, что укусы составляют часть любовной прелюдии. Даже странно думать: что когда-то она была такой юной и наивной. "Иди-ка ко мне - я хочу поговорить с тобой начистоту".

Внезапно она поняла, чем вызван зуд, который теперь распространился  по всему телу. Она  чувствовала  злость,  охватывающую  {ярость},  и  вслед  за пониманием пришло удивление.

"Убирайся отсюда, - неожиданно посоветовала потаенная часть сознания. - Убирайся прямо сейчас; сию же минуту. Не задерживайся даже для  того,  чтобы пройтись расческой по волосам. Просто уходи".

- Но это же смешно, - произнесла  она  вслух:  все  быстрее  и  быстрее раскачиваясь в кресле Винни-Пуха. Капелька крови на пододеяльнике  прожигала ей глаза. Отсюда она походила на точку под восклицательным знаком. - Это  же смешно. Куда мне податься?

"Куда угодно, лишь бы подальше от него, - парировал внутренний голос, - Но ты должна сделать это немедленно, пока..."

Пока что?

"Ну, на этот вопрос ответить несложно. Пока не уснула снова"

Часть ее сознания - привыкшая ко всему, забитая часть -  вдруг  поняла, что она вполне серьезно обдумывает  эту  мысль,  и  протестующе  завопила  в испуге. Оставить дом, в котором прожила четырнадцать лет?  Дом,  где,  стоит только протянуть руку, найдет все, что душа пожелает? Бросить мужа,  который пусть  даже  слегка  вспыльчивый  и  скорый  на  кулачную  расправу,  всегда оставался прекрасным добытчиком? Нет,  это  действительно  смешно.  Она  не, должна даже в шутку мечтать о подобном. Забыть, немедленно забыть!

И она могла бы  выкинуть  сумасбродные  мысли  из  головы,  {наверняка} именно так и  поступила  бы,  если  бы  не  капля  крови  на  пододеяльнике. Единственная темно-красная капля крови.

"Тогда отвернись и не смотри  на  нее?  -  нервно  закричала  та  часть сознания, которая проявила себя с практичной и благоразумной стороны. - Ради Христа, не смотри на нее, иначе неприятностей не оберешься!"

Однако обнаружила, что не в состоянии отвести взгляд от одинокой  капли крови.

Глаза уставились в одну точку, она раскачивалась все быстрее и быстрее.

Ступни ног, обутых в мягкие туфли без каблука, выстукивали по полу  все убыстряющийся ритм (к  этому  времени  зуд  сосредоточился,  в  основном,  в голове, раззадоривая мозг, нагревая ее), в мыслях мелькали обрывочные фразы: "Четырнадцать лет. Четырнадцать лет разговоров начистоту. Выкидыш. Теннисная ракетка. Три зуба, один из которых проглочен. Удары. Щипки. И укусы.  Да-да, не забывай про укусы. В широком ассортименте. Огромное количество..."

"Прекрати! Это бесполезно и бессмысленно, ты только зря заводишь  себя, потому что никуда не уйдешь, он обязательно догонит тебя, разыщет,  привезет обратно домой, он же полицейский, сыщик, поиск людей - это как раз  то,  чем занимается, это то, что у него получается лучше всего..."

- Четырнадцать лет, - пробормотала она, думая  теперь  не  о  прошедших четырнадцати годах, а о следующих. Потому что другой голос, потаенный голос, был абсолютно прав. Он может не убить ее. Она может {выжить}. И на  что  она будет похожа после еще  четырнадцати  лет  регулярных  бесед  начистоту?  Не потеряет  ли  способности  наклоняться? 
 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.