Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Мареновая роза. Страница 34 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Он заглянул ей через плечо и  увидел  нечто,  заставившее  его  поднять кверху большой палец.

 

- Все-таки вы оказались правы в отношении картины - в тот момент  я  ни за что бы не признал этого, но вы были правы. Пожалуй, вы уже  тогда  знали, где ее повесите, признайтесь.

Она отрицательно покачала головой, расплываясь в довольной улыбке.

-  Когда  я  выменяла  у  вас  картину,  то  даже  не   подозревала   о существовании этой комнаты.

- Тогда вы ясновидящая. Готов поклясться, лучше всего она смотрится  на том месте, где ее повесили, в конце дня  или  начале  вечера.  Когда  солнце подсвечивает ее сбоку.

- Да, она просто замечательная в это время, -  подтвердила  Рози,  хотя могла добавить, что картина смотрится прекрасно в любое время суток.

- Насколько я понимаю, она вам еще не надоела?

- Ни капельки.

Мысленно она добавила: "И еще она выкидывает забавные  фокусы.  Подойди поближе и посмотри на нее внимательно. Может, тебе удастся рассмотреть нечто более интересное, чем женщине, которая  собирается  размозжить  тебе  голову банкой фруктового коктейля. Скажи-ка, Билл, не кажется ли тебе, что  картина неожиданно  изменилась,  перескочив  с   обычного   экранного   размера   до "Синерамы-70", или это плод моего воображения?" Но,  конечно,  ничего  этого она не сказала вслух. Билл положил ей руки на плечи,  и  она  посмотрела  на него торжественно, как ребенок, готовящийся лечь в постель. Он наклонился  и поцеловал ее в лоб, в гладкую точку, у которой сходятся линии бровей.

- Спасибо, что согласились поужинать со мной.

- Спасибо, что пригласили меня. - Она почувствовала, как по левой  щеке скатилась теплая слезинка, и утерла ее тыльной стороной ладони. То,  что  он увидел ее слезу, не вызвало в ней ни стыда, ни страха; она чувствовала,  что может доверить ему свою слезинку, и ощущение доставило ей удовольствие.

- Послушайте, - сказал  он.  -  У  меня  есть  мотоцикл--старый  добрый "харлей-

дэвидсон". Он большой и трескучий и иногда глохнет на перекрестке, если красный свет не включается слишком долго, но он удобный, а  я  на  удивление надежный и осторожный мотоциклист.  Один  из  шести  владельцев  "харлея"  в Америке, которые надевают шлемы. Если погода в субботу будет хорошей, я  мог бы заехать за вами утром. Я знаю отличное местечко милях в тридцати  отсюда, у озера. Красота! Для купания еще холодно, но мы могли бы устроить небольшой пикник.

Несколько секунд она молчала, лишившись дара речи - ее потрясло, что он {снова} приглашал ее. Затем представила, как едет с ним на мотоцикле...  как это будет выглядеть? Что она почувствует? Несколько  мгновений  Рози  думала лишь о своих ощущениях: сидеть за его спиной на  двух  колесах  и  разрезать пространство со скоростью  пятьдесят  или  шестьдесят  миль  в  час.  Крепко держаться за него  руками.  Совершенно  неожиданно  ее  захлестнула  горячая

 волна, похожая на приступ лихорадки, и она не поняла, что представляет собой эта волна, хотя вспомнила, что подобное происходило с ней и раньше,  правда, очень, очень давно.

- Итак, Рози? Что скажете?

- Я... не знаю...

И что она {должна} сказать? Рози нервно дотронулась кончиком  языка  до верхней пересохшей губы, отвела от него взгляд в надежде собраться с мыслями и увидела пачку желтых листовок на кухонном  столе.  Снова  поворачиваясь  к Биллу, она ощутила одновременно разочарование и облегчение.

- Не могу. В субботу "Дочери и сестры" устраивают традиционный  пикник. Это люди, которые помогли мне, когда я попала  сюда,  мои  друзья.  Софтбол, гонки, перетягивание каната, разные конкурсы, поделки - вы знаете,  как  это бывает. А вечером концерт для сбора средств. В этом  году  к  нам  приезжают "Индиго Герлс". Я обещала продавать футболки с пяти вечера и  потому  должна поехать на пикник. Я в большом долгу перед ними.

- Но я доставил бы вас к пяти часам без особых проблем;- не  отступался он. - К четырем, если захотите.

Она действительно {хотела}...  однако  у  нее  имелось  гораздо  больше основания для отказа, нежели предстоящая продажа  футболок.  Поймет  ли  он, если она признается, в чем дело? Если скажет: "Я с удовольствием  обняла  бы тебя крепко-крепко, и ты помчался бы быстро-быстро, и мне хотелось бы, чтобы ты надел кожаную куртку, чтобы я  могла  прижаться  щекой  к  твоему  плечу, вдыхать приятный  запах  и  слышать  слабый  скрип  кожи  при  каждом  твоем движении. Мне бы очень хотелось этого, но я боюсь того, что может  открыться позже, когда наше путешествие  подойдет  к  концу...  я  боюсь  убедиться  в правоте слов Нормана, засевших у меня в сознании,  утверждающего,  что  тебе нужно именно то, а не другое. Больше всего меня пугает предстоящая проверка

правильности основного постулата моего неудачного брака, о котором  муж ни разу не говорил вслух, потому что в этом не было нужды: его отношение  ко мне совершенно нормально, в нем нет ничего необычного. Дело не в боли;  боль меня не страшит, я хорошо знакома с ней. Больше  всего  я  боюсь,  что  этот маленький прекрасный сон закончится. Знаешь, я видела слишком  мало  хороших снов".

Она поняла, что должна сказать ему, но секундой позже поняла и то,  что не может произнести этих слов хотя бы  потому,  что  слишком  часто  слышала подобные фразы из уст киногероинь, в чьем исполнении они всегда смахивали на вытье побитой собаки: "Не причиняй мне боли". Да, ей  нужно  сказать  только это, и ничего больше. "Не причиняй мне боли, пожалуйста.  Если  ты  сделаешь мне больно, лучшая часть меня умрет".

Но он ждал ответа. Ждал, что она вымолвит хоть {что-нибудь}.

Рози  открыла  рот,  чтобы  отказаться,  чтобы  сказать,  что   обязана присутствовать на пикнике и на концерте, что, возможно, они съездят на озеро как-нибудь в другой раз. Но  затем  ее  взгляд  случайно  упал  на  картину, висящую на стене рядом с окном. Она бы не мешкала ни секунды, подумала Рози; считала бы часы и минуты, оставшиеся до субботы, а потом, удобно устроившись за его спиной на железном коне, на протяжении всей поездки колотила  бы  его кулаками по спине и требовала, чтобы он ехал быстрее, быстрее.  На  миг  она буквально увидела ее, сидящую за  Биллом,  приподняв  край  мареновой  тоги, чтобы удобнее было сжимать его обнаженными коленями.

Ее снова окатила  горячая,  в  этот  раз  еще  более  мощная  волна.  И приятная.

- Хорошо, - проговорила она. - Согласна. При одном условии.

- Назовите его, - с готовностью откликнулся он, улыбаясь.

- Вы доставите  меня  в  Эттингер-Пиер  -  пикник  "Дочерей  и  сестер" проводится там - и останетесь на  концерт.  Билеты  покупаю  я.  В  качестве ответной любезности.

- Договорились, - мгновенно согласился он,  -  Могу  я  забрать  вас  в половине девятого, или это слишком рано? - Нет, нормально.

- Не забудьте натянуть куртку и даже,  наверное,  свитер  потеплее.  На обратном пути днем мы затолкаем их в  багажник,  но  утром  будет  довольно, прохладно.

- Хорошо, - кивнула она, думая уже о  том,  что  ей  придется  одолжить куртку и свитер у Пэм Хейверфорд, которая носила одежду почти одного  с  ней размера. Весь гардероб Рози на этом  этапе  жизни  состоял  из  единственной легкой куртки, и бюджет не выдержал бы новых приобретений, во всяком случае, в ближайшее время.

- Тогда до встречи. И еще раз спасибо за сегодняшний вечер.

Он замешкался на мгновение, наверное, раздумывая, надо ли поцеловать ее еще раз, затем просто взял руку и легонько сжал.

- Это вам спасибо.

Повернувшись, он быстро побежал вниз по лестнице, словно мальчишка. Она невольно  сравнила  его  бег  с  нормановской  манерой  двигаться   -   либо неторопливой уверенной походкой (с наклоненной головой,  словно  он  шел  на таран), либо с резкой, ошеломляющей скоростью, которую  трудно  было  в  нем заподозрить. Она смотрела на  его  вытянутую  тень  на  стене,  пока  та  не исчезла, затем вошла в комнату, закрыла  дверь,  заперев  на  оба  замка,  и прислонилась к ней спиной, глядя на картину на противоположной стене.

Картина снова изменилась. Даже не видя с такого расстояния,  она  почти не сомневалась в этом.

Рози медленно пересекла комнату и остановилась перед  картиной,  слегка вытянув шею вперед и соединив руки за спиной, отчего сразу стала похожей  на часто  появляющееся  в  "Нью-Йоркере"  карикатурное   изображение   любителя искусств, разглядывающего экспонаты в художественной галерее или музее.

Да, она увидела, что, несмотря на прежние физические  размеры,  картина снова  каким-то  непостижимым  образом   стала   вместительнее.   Ее   рамки расширились. Справа, там, где сквозь высокую траву проглядывал  слепой  глаз упавшего каменного бога, она увидела нечто,  напоминающее  просеку  в  лесу. Слева, за женщиной на холме, она рассмотрела голову и шею маленького  тощего пони. Глаза его были прикрыты шорами, пони пощипывал высокую траву.  Он  был запряжен - не то в тележку, не то в кабриолет или фаэтон с двумя  сиденьями. Эта часть находилась за пределами картины, и Рози ее не  видела  (во  всяком случае, пока). Однако она видела упавшую на траву тень от тележки и над  ней другую тень - по-видимому, от головы  и  плеч  человека.  Кто-то,  наверное, стоял за тележкой, в которую запряжен пони. Или же...

"Или же ты окончательно и бесповоротно выжила из ума, Рози. Не  думаешь ли ты, что картина на самом деле  становится  больше?  Или  {вместительнее}, если так тебе больше нравится?"

Но правда состояла в  том,  что  она  {действительно}  так  считала,  и происходящее скорее волновало ее, чем пугало. Рози пожалела, что не спросила мнения Билла; она хотела бы проверить, заметит ли он что-нибудь из того, что видит на картине она... или что ей  {видится}  на  картине.  "В  субботу,  - пообещала она себе. - Возможно, я спрошу его в субботу".

Она принялась раздеваться, и к  тому  времени,  когда  чистила  зубы  в ванной, из ее головы улетучились мысли о Мареновой Розе - женщине на  холме. Она позабыла о Нормане, об Анне, о Пэм, о пикнике, о концерте "Индиго Герлс" в субботу вечером. Она вспоминала ужин с Биллом Штайнером, прокручивая его в голове минута за минутой, секунда за секундой.

8

Рози лежала на кровати, ожидая прихода сна,  слушая  стрекот  сверчков, доносившийся из Брайант-парка.

Погружаясь в сон, она припомнила -  без  боли,  как  будто  с  большого расстояния

- восемьдесят пятый год и дочь  Кэролайн.  Если  принять  точку  зрения Нормана, то  Кэролайн  никогда  и  не  существовало,  и  тот  факт,  что  он согласился с робким предложением Рози назвать будущую дочь Кэролайн,  ничего не менял. С точки зрения Нормана, существовал лишь головастик, который так и не успел превратиться  во  взрослую  лягушку.  Даже  если  это  произошло  с головастиком женского пола,  как  втемяшилось  в  слабую  голову  его  жены. Восьмистам миллионам красных китайцев от этого ни  холодно,  ни  жарко,  как говаривал Норман.

Тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Тяжелый год.  Адский  год. 
 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.