Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!

Понравились рассказы?
 
Завтрак в "Кафе Готэм" Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   



   Я договорился с Рингом обсудить все подробнее на следующий день.  Домой
из конторы я вернулся как мог позднее, некоторое время бродил по квартире,
решил  пойти  в  кино,  не  нашел  ни  одного  фильма,  который  хотел  бы
посмотреть, включил телевизор, не нашел  ни  одной  заинтересовавшей  меня
программы и опять принялся бродить из комнаты в комнату. В какой-то момент
я обнаружил, что стою в спальне у открытого окна в четырнадцати этажах над
улицей и швыряю вниз все мои  сигареты,  даже  затхлую  пачку  "Вайсройз",
завалявшуюся у дальней стенки ящика письменного стола, -  пачку,  которая,
возможно, пролежала там десять лет  или  дольше,  иными  словами,  с  того
времени, когда я понятия не имел, что на свете существует такая тварь, как
Диана Кислоу.
   Хотя в течение двадцати лет я выкуривал от двадцати до сорока сигарет в
день, не помню,  чтобы  у  меня  внезапно  возникло  желание  покончить  с
курением, не помню и никакой внутренней борьбы - ни даже  логичной  мысли,
что, может быть, третий день после ухода вашей жены - не самый оптимальный
момент, чтобы бросить курить.  Я  просто  выкинул  через  окно  в  темноту
нераспечатанный блок, подблока и две-три начатые пачки,  которые  нашел  в
комнатах. Затем  закрыл  окно  (мне  в  голову  не  пришло,  что  было  бы
эффективнее выбросить не курево,  а  курильщика  -  ни  разу  не  пришло),
растянулся на кровати и закрыл глаза.


   Следующие десять дней,  пока  я  терпел  худшие  следствия  физического
отказа от никотина, были  трудными,  часто  тягостными,  но,  пожалуй,  не
настолько скверными, как я ожидал. Меня тянуло  закурить  десятки...  нет,
сотни раз, я этого не сделал. Были минуты, когда мне казалось, что я сойду
с ума, если сейчас же не закурю, а встречая на улице  курящего  прохожего,
испытывал почти непреодолимое желание завизжать: "Отдай, мудак! Она моя!",
но удерживался.
   Худшие минуты наступали поздно ночью. Мне кажется (но я не уверен:  мои
мыслительные процессы того времени вспоминаются мне крайне смутно),  будто
я решил, что, бросив курить, буду лучше спать, но ничего подобного! Иногда
я лежал без сна до трех часов утра, сцепив  руки  под  подушкой,  глядя  в
потолок, слыша сирены и погромыхивание тяжелых грузовиков.  И  я  думал  о
круглосуточном корейском супермаркете почти прямо напротив моего  дома.  Я
думал о белом сиянии флюоресцентных плафонов внутри, таком ярком, что  оно
приводило на память соприкосновение Кублер-Росс  со  смертью  [Кублер-Росс
Элизабет, психиатр, автор книги "О смерти и умирании", 1969].  Видел,  как
оно выплескивается на тротуар между витринами, которые еще через  час  два
молодых корейца в белых бумажных колпаках  начнут  заполнять  фруктами.  Я
думал о мужчине постарше за  прилавком,  тоже  корейце,  тоже  в  бумажном
колпаке, о блоках и блоках сигарет на полках у него за  спиной,  величиной
не уступающих скрижалям, с которыми в  "Десяти  заповедях"  Чарльз  Хестон
спускается с Синая. Я думал о том, как встану, оденусь, пойду туда,  куплю
пачку сигарет (а может быть, девять или десять пачек) и, сидя у окна, буду
курить "Мальборо" одну за другой, а небо на востоке зарозовеет, и  взойдет
солнце... Я этого не сделал, но ночь за  ночью  в  предрассветные  часы  я
засыпал, считая не слонов, а марки сигарет: "Уинстон"... "Уинстон 100с"...
"Вирджиния слимс"...  "Дорал"...  "Мерит"...  "Мерит  100с"...  "Кэмел"...
"Кэмел филтерс"... "Кэмел лайте".
   Попозже - примерно тогда,  когда  последние  три-четыре  месяца  нашего
брака, правду сказать, начали представляться  мне  более  ясно  -  у  меня
сложилось убеждение, что мое решение бросить  курить  именно  тогда,  быть
может, не было таким скоропалительным, как казалось  сперва,  и  вовсе  не
безрассудным. Я не отличаюсь блестящим умом, да и особым  мужеством  тоже,
но это решение можно счесть и блестящим, и мужественным. Во всяком случае,
это не исключено: иногда мы становимся выше самих  себя.  В  любом  случае
отказ от курения помог мне в первые дни после  ухода  Дианы  сосредоточить
мысли на чем-то конкретном; обеспечил моей тоске словесную форму,  которой
иначе она была бы лишена - не знаю, поймете ли вы. Скорее всего нет. Но не
знаю, как выразить это иначе.
   Прикидываю ли я, что отказ от курения в тот  момент  мог  сыграть  свою
роль в том, что произошло тогда в "Кафе Готэм"? Естественно... Но это меня
не трогает. В  конце-то  концов  никто  из  нас  не  способен  предсказать
финальный результат наших поступков, да и мало кто  пытается.  Большинство
поступает так, как поступает, чтобы продлить  удовольствие  или  на  время
заглушить боль. И даже когда наши поступки диктуются  самыми  благородными
побуждениями, последнее  звено  в  цепи  слишком  часто  обагрено  чьей-то
кровью.


   Хамболд позвонил мне через  две  недели  после  того  вечера,  когда  я
бомбардировал сигаретами Восемьдесят Третью улицу, и на этот раз он строго
придерживался "мистера Дэвиса", как формы обращения. Он спросил меня,  как
я поживаю,  и  я  ответил  ему,  что  хорошо.  Отдав  таким  образом  дань
вежливости, он сообщил мне, что звонит по поручению Дианы.  Диана,  сказал
он, хотела бы встретиться со мной и обсудить  "некоторые  аспекты"  нашего
брака. Я подозревал, что "некоторые аспекты" подразумевают ключ  к  сейфу,
не говоря уж о разных других финансовых  вопросах,  которые  Диана  сочтет
нужным прояснить до того, как вытолкнуть на сцену своего адвоката,  однако
моя голова сознавала одно, а тело вело себя совсем  иначе.  Я  чувствовал,
как краснеет моя кожа, как все быстрее колотится сердце. Я ощущал дерганье
пульса в руке, держащей трубку. Не забывайте, в последний раз я  видел  ее
утром того дня, когда она ушла. Но видел ли? Она спала, зарывшись лицом  в
подушку.
   Однако у меня хватило здравого смысла спросить,  о  каких,  собственно,
аспектах мы говорим.
   Хамболд сально хихикнул мне в ухо и ответил, что предпочел бы  отложить
это до нашей встречи.
   - Вы уверены, что это  такая  уж  хорошая  идея?  -  спросил  я,  чтобы
оттянуть время. Я ведь знал, что это очень плохая идея. И еще я знал,  что
соглашусь: Я хотел увидеть ее еще раз. Чувствовал, что должен  увидеть  ее
еще раз.
   - О, да, я в этом убежден, - сказано это было мгновенно, без колебаний.
И последние сомнения в том, что  Хамболд  и  Диана  тщательнейшим  образом
отработали  это  между  собой  (и,  да,  вполне  вероятно,   советуясь   с
адвокатом), тут же улетучились... - Всегда следует дать  пройти  какому-то
времени, прежде чем главные  участники  конфликта  встретятся  -  дать  им
поостыть, однако, на мой взгляд, встреча лицом к лицу теперь облегчит...
   - Позвольте мне сообразить, - сказал я. - Вы имеете в виду...
   - Завтрак, - сказал он. - Послезавтра? У вас найдется для него время?
   "Ну конечно, найдется, - подразумевал его тон. - Просто, чтобы снова ее
увидеть... почувствовать легчайшее прикосновение ее руки. А, Стив?"
   - В любом случае первую половину дня в четверг я свободен, так что  тут
затруднений  не  возникнет.  Мне   привести   с   собой   моего...   моего
психотерапевта?
   Снова сальный смешок задрожал у меня в ухе, будто нечто  секунду  назад
извлеченное из формочки для желе.
   - А у вас он есть, мистер Дэвис?
   - Собственно говоря, нет. Вы уже наметили место?
   Я было спросил себя, кто будет платить за этот обед, и тут же улыбнулся
собственной наивности. Сунул руку в карман за сигаретой, и мне под  ноготь
вонзился кончик зубочистки. Я вздрогнул, выдернул зубочистку, осмотрел  ее
кончик на предмет крови, ничего не обнаружил и сунул зубочистку в рот.
   Хамболд успел что-то сказать, но я прослушал.  При  виде  зубочистки  я
вновь вспомнил, что ношусь по волнам мира без сигарет.
   - Простите?
   - Я спросил, знаете ли вы "Кафе Готэм" на Пятьдесят  Третьей  улице?  -
сказал он уже с легким нетерпением... - Между Мэдисон и Парком?
   - Нет, но не сомневаюсь, что сумею его отыскать.
   - В полдень?
   Я хотел было сказать ему, чтобы он сказал Диане, чтобы она надела  свое
зеленое платье в черную крапинку с длинным разрезом на боку, но решил, что
это может оказаться контрпродуктивным.
   - Прекрасно, значит, в полдень.
   Мы сказали то, что обычно говорят, кончая разговор с тем, кто  вам  уже
не нравится, но с  кем  у  вас  есть  дела.  Затем  я  расположился  перед
компьютером и задумался, достанет ли у меня сил встретиться с Дианой, если
я не выкурю предварительно хотя бы одной сигареты.


   По мнению Джона Ринга, ничего прекрасного здесь не было. Нив чем.
   - Он вас подставляет, - сказал он. - И она  с  ним  вместе.  При  такой
расстановке сил адвокат Дианы будет там присутствовать незримо, а я - ни в
каком качестве. Воняет за милю.
   "Может быть, но тебе-то она никогда не всовывала язык в рот,  чувствуя,
что ты вот-вот кончишь", - подумал я. Но, поскольку таких вещей не говорят
адвокату, чьими услугами вы только-только заручились, я сказал  лишь,  что
хочу увидеть ее еще раз, посмотреть, нет ли шанса все уладить.
   Он вздохнул.
   - Не морочьте себе голову. Вы видите в этом ресторане  его,  вы  видите
ЕЕ, вы преломляете с ними хлеб, выпиваете немного  вина,  она  закладывает
ногу за ногу, вы смотрите, вы мило беседуете. Она снова  закладывает  ногу
за ногу, вы смотрите и смотрите,  и,  возможно,  они  убедят  вас  сделать
дубликат ключа к сейфу...
   - Не убедят!
   - ...и в следующий раз вы увидите их в суде, и все вредное для вас, что
вы наговорили, пока смотрели на ее ноги и вспоминали, как  они  обвивались
вокруг вас, будет занесено в протокол. А вы обязательно  наговорите  много
вредного, потому что в ресторан они явятся, заранее приготовив все  нужные
вопросы. Я знаю, что вы хотите ее увидеть, я способен это  понять,  но  НЕ
ТАК! Речь ведь идет не о справедливой ничьей, приятель. Хамболд это знает.
Как и Диана.
   - Никому повестки не вручали, и если она просто хочет поговорить...
   - Не прячьтесь от правды, - сказал  Ринг.  -  На  этой  стадии  веселой
вечеринки никто не хочет просто разговаривать, а либо  хотят  потрахаться,
либо отправиться домой. Развод уже совершился, Стивен.  И  эта  встреча  -
простое и чистое  зондирование.  Выиграть  вы  не  можете  ничего,  а  вот
проиграть - так все. Глупо!
   - Тем не менее...
   - Вы неплохо зарабатывали, особенно последние пять лет...
   - Знаю, но...
   - И ТРИ года из этих пяти, -  Ринг  оборвал  меня  тем  голосом,  каким
пользовался в суде, словно вдел руки в рукава пальто,  -  Диана  Дэвис  не
была ни вашей женой, ни вашей сожительницей, ни вашей помощницей  в  любом
смысле слова. Она была просто Дианой Кислоу из Паунд-Риджа и не шествовала
перед вами, рассыпая цветочные лепестки или дудя в рожок.
   - Да, но я хочу ее видеть.
   А то, что я думал, ввергло бы его в полное бешенство: я хотел  увидеть,
наденет ли она зеленое платье в черную крапинку -  ведь  она,  черт  дери,
прекрасно знала, что оно - мое любимое.
   Он снова вздохнул.
   - Я должен кончить этот спор, не то мне придется пить мой  обед,  а  не
есть его.
   - Идите поешьте. Диетическое меню. Деревенский сыр.
   - Ладно. Но сначала я еще раз попытаюсь убедить вас.  Такая  встреча  -
это своего рода рыцарский турнир. Они явятся в  полном  вооружении.  А  вы
явитесь, одетый только в улыбку. Даже без набедренной  повязки.  И  первый
удар они нанесут именно туда.
   - Я хочу ее увидеть, - сказал я. - Я хочу увидеть, как она. Извините.
   Он испустил саркастический смешок.
   - Отговорить вас мне не удастся?
   - Нет.
   - Ну, хорошо. В таком случае я хочу, чтобы вы следовали моим указаниям.
Если я узнаю, что вы про них забыли и все испортили, я, возможно, приду  к
выводу, что мне будет проще вообще  отказаться  от  этого  дела.  Вы  меня
слышите?
   - Слышу.
   - Отлично. Не кричите на нее, Стивен. Они могут подстроить так, что вам
по-настоящему захочется наорать на нее. Воздержитесь!
   - Ладно.
   Я не собирался орать на нее. Если я сумел бросить курить через два  дня
после того, как она ушла от меня - и не закурил снова! - уж  как-нибудь  я
сумею продержаться сто минут и три перемены блюд, не назвав ее стервой.
   - И на него не орите. Это во-вторых.
   - Ладно.
   - Одного "ладно" мало. Я знаю, он вам не  нравится,  да  и  вы  ему  не
слишком нравитесь.
   - Он же меня даже не видел. И он... психотерапевт. Как он мог составить
обо мне мнение, хорошее или плохое?
   - Не прячьтесь от правды, - сказал он. - Ему платят, чтобы он составлял
мнение. Если она заявит ему, что вы  перевернули  ее  вверх  тормашками  и
изнасиловали с помощью кукурузного  початка,  он  не  скажет:  "Предъявите
доказательства", он скажет: "Ах  вы  бедняжка!  И  сколько  раз?".  Вот  и
скажите "ладно" с убеждением.
   - Ладно, с убеждением.
   - Уже лучше, - но он сказал это без всякого убеждения. Он  сказал  это,
как человек, который хочет перекусить и забыть обо всем.
   - Не касайтесь существенных вопросов, - продолжал он. -  Не  обсуждайте
имущественных вопросов даже под соусом: "Как  вы  отнеслись  бы  к  такому
предложению?". Придерживайтесь  одних  сантиментов.  Если  они  озлятся  и
спросят, зачем вы вообще пришли, если  не  намерены  обсуждать  конкретные
вещи, отвечайте, как сейчас  ответили  мне:  потому  что  хотели  еще  раз
увидеть свою жену.
   - Ладно.
   - А если они тогда встанут и уйдут, вы переживете?
   - Да.
   Я не знал, переживу  или  нет,  но  полагал,  что  переживу,  и  еще  я
чувствовал, что Рингу не терпится окончить этот разговор.
   - Как адвокат  -  ваш  адвокат  -  повторяю  вам,  что  эта  встреча  -
идиотство, и если она  всплывет  во  время  судебного  разбирательства,  я
попрошу сделать перерыв только для того, чтобы вытащить вас  в  коридор  и
сказать: "Я же говорил!". Поняли наконец?
   - Да. Передайте от меня привет диетическому блюду.
   - Клал я на диетическое блюдо, -  угрюмо  отозвался  Ринг.  -  Если  за
обедом я не могу выпить двойное кукурузное виски, так могу по крайней мере
взять двойной чизбургер в "Пиве с Бургерами".
   - Слова, достойные истинного американца.
   - Надеюсь, она даст вам по рукам, Стивен.
   - Знаю, что надеетесь.
   Он повесил трубку и отправился за своим заменителем алкоголя.  Когда  я
увиделся с ним в следующий раз, уже потом,  через  несколько  дней,  между
нами возникло что-то такое, чего нельзя было касаться, хотя, мне  кажется,
мы поговорили бы об этом, знай мы друг друга хотя бы чуточку  побольше.  Я
понял это по его глазам, как и он, конечно, по моим -  мысль  о  том,  что
будь Хамболд адвокатом, а не психотерапевтом, то он, Джон Ринг, был бы там
с нами. А в этом случае он мог бы  оказаться  в  морге  рядом  с  Уильямом
Хамболдом.


   Из конторы я пошел в "Кафе Готэм" пешком - вышел в 11 часов 15 минут. Я
пришел загодя ради собственного душевного  спокойствия  -  иными  словами,
чтобы удостовериться, что кафе находится именно там, где сказал Хамболд. Я
- такой и был таким всегда. Диана, когда мы  только  поженились,  называла
это моей "одержимостью", но, думаю, под конец она  разобралась.  Я  скрепя
сердце полагаюсь на компетентность других людей, только и всего.  Я  отдаю
себе отчет, что такая черта характера способна  действовать  на  нервы,  и
знаю, что Диану она доводила до исступления. Но только она словно бы так и
не поняла, что мне самому эта черта не так уж  приятна.  Однако  в  чем-то
меняешься быстро, в чем-то - медленно. А кое в чем не меняешься вовсе, как
ни стараться.
   Ресторан   находился   точно   там,   где   сказал   Хамболд,   о   чем
свидетельствовала зеленая маркиза со  словами  "Кафе  Готэм"  на  ней.  На
зеркальных стеклах - белый силуэт города. Он выглядел очень нью-йоркским и
вполне заурядным - просто один из примерно восьмисот  дорогих  ресторанов,
втиснувшихся в центр города.
   Найдя место встречи и временно успокоившись (то есть в этом  отношении;
мысль, что я увижу Диану, держала меня в жутком напряжении, и мне отчаянно
хотелось закурить), я свернул на Мэдисон  и  пятнадцать  минут  бродил  по
галантерейному магазину. Просто рассматривать витрины снаружи было нельзя:
если Диана и Хамболд подъедут с этой стороны, они могут  меня  увидеть.  И
Диана, конечно, узнает меня даже со  спины  по  развороту  плеч  и  покрою
пальто, а этого мне не хотелось. Мне не хотелось, чтобы они знали,  что  я
приехал загодя. Ведь, казалось мне, в этом можно усмотреть просительность,
даже жалкое заискивание. А потому я вошел внутрь магазина.
   Я купил совершенно не нужный мне  зонтик  и  вышел  на  улицу  ровно  в
полдень по моим часам, зная, что переступлю порог "Кафе Готэм" в 12  часов
5 минут. Заповедь моего отца: если тебе нужно быть там,  приходи  на  пять
минут раньше. Если им нужно, чтобы ты  был  там,  приходи  на  пять  минут
позже. Я достиг того состояния, что уже не знал, что кому нужно, и почему,
и как долго, но отцовский завет, кажется,  предлагал  наиболее  безопасный
вариант. Если бы речь шла только о Диане, думаю, я вошел бы туда  точно  в
назначенное время.
   Нет, вероятно, я лгу. Наверное, если бы речь шла об одной Диане,  я  бы
вошел в 11 часов 45 минут, сразу, как приехал, и подождал бы ее в зале.
   Несколько секунд я постоял под маркизой,  заглядывая  внутрь.  Зал  был
ярко освещен, что я одобрил. Не терплю темные рестораны,  где  не  видишь,
что ты ешь и что пьешь.  Белые  стены  с  бодрящими  импрессионистическими
рисунками. Понять, что на них изображено, было невозможно, но это не имело
значения:  их  спектральные  цвета  и  широкие  штрихи  действовали,   как
визуальный кофеин. Я поискал взглядом Диану и увидел у  стены  примерно  в
середине длинного зала женщину, которая могла быть ею.  Определить  точнее
было трудно, так как она сидела ко мне  спиной,  а  у  меня  нет  ее  дара
узнавать людей в подобных позах. Однако плотный лысеющий мужчина  рядом  с
ней определенно выглядел, как Хамболд. Я глубоко  вздохнул,  открыл  дверь
ресторана и вошел.

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.