Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Мартовский выползень Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Я прочел эти два слова в сегодняшней утренней газете, и как же
во мне  сразу все всколыхнулось. Это  случилось восемь лет назад,
почти день  в день. В  разгар событий я  увидел себя в  программе
общенационального телевидения -  в информационном выпуске Уолтера
Кронкайта.  Мое  лицо  всего  лишь  мелькнуло  в  толпе за спиной
ведущего  репортаж, но  предки все  равно меня  углядели. Тут  же
раздался междугородный звонок. Отца  интересовало положение дел в
моей  трактовке; в  его тоне  слышались наигранная  беспечность и
мужская доверительность.  Мать хотела одного:  чтобы я немедленно
приехал. Мне этого совсем не хотелось. Я был заинтригован.

Заинтригован этой  весенней хмарью с густыми  туманами и тенью
хладнокровного  убийцы, незримо  блуждавшего под  покровом тумана
восемь лет назад. Тенью Мартовского Выползня.
   В Новой Англии про такую  весну говорят "молочный кисель", так
уж  повелось с  незапамятных времен.  Случается она  раз в десять
лет. Что касается событий той  памятной весны в коледже Нью-Шарон
Тичерз,  то  если  они  и  были  связаны  с  определенным циклом,
высчитать его пока еще никому не удалось.
   Оттепель пришла в Нью-Шарон 16  марта 1968 года, положив конец
самой суровой зиме за  последние двадцать лет. Безостановочно шел
дождь,   и   запахи   моря   разносились   за   десятки  миль  от
атлантического  побережья. Потекли  сугробы, кое-где  достигавшие
метра, дорожки  кампуса превратились в  сплошную кашу. Скульптуры
из  снега, простоявшие  два месяца  после зимней  ярмарки, начали
оседать  и расползаться.  Потекли слезы  у карикатурного  Линдона
Джонсона,  вылепленного  перед  входом  в студунческое общежитие.
Голубка возле Прашнер Холла растеряла свои ледяные перышки, и уже
тут и там уныло проглядывал каркас.
   Ночью опустился туман и пополз  по узким улицам и автострадам.
Похожий  на  сигаретный  дым,  он  накрыл  торговые  ряды,  низко
стелился  по речке,  в нем  утонул небольшой  мост и пушки времен
Гражданской войны,  - одни сосны  торчали, словно кто-то  тыкал в
небо  пальцами. Все  казалось чуть  смещенным, странным,  немного
сказочным. Беспечный посетитель  студенческой столовой, выходя на
улицу из  ярко освещенного зала с  его сутолокой и надрывающимися
музыкальными автоматами и ожидая  увидеть морозное звездное небо,
неожиданно  попадал в  безмолвие  туманов,  в котором  можно было
расслышать  только собственные  шаги и  пенье воды  по допотопным
желобам. Того гляди, мимо  тебя прошмыгнет какой-нибудь голем или
тролль, а обернешься - и вместо столовки у тебя за спиной тисовые
рощи да болотца с поднимающимися испарениями, или магический круг
друидов, или северное сияние.
   В  тот год  музыкальные автоматы  играли "Грустную  любовь", и
"Хей, Джуд" (снова и снова), и "Ярмарку в Скарборо".
   Вечером,  в десять  минут восьмого,  студент-первокурсник Джон
Данси, возвращаясь в общежитие, с криком выронил все свои книжки,
наткнувшись на  труп в тихом уголке  автостоянки перед отделением
зоологии;  это  была  девушка  с  перерезанным  горлом  и с таким
блеском в глазах, словно минуту назад она отпустила самую удачную
шутку в своей жизни.  Данси, чьей специальностью была педагогика,
а факультативом  -  устная  речь,  начал  кричать  и долго не мог
остановиться.
   Следующий  день выдался  ненастным и  угрюмым. На  уроках всех
одолевали одни  и те же вопросы  : кто? почему? когда  поймают? И
особенно интригующий: ты ее знал?
   Да, мы встречались в художественных мастерских.
   Да,  друг моего  соседа в  общаге встречался  с ней  в прошлом
семестре.
   Да,  она  как-то  попросила  у  меня  прикурить.  Мы сидели за
соседними столиками.
   Да, мы с ней...
   Да... да... еще бы!
   Не было студента,  который бы не знал Гейл  Керман с отделения
изобразительного  искусства.  При   хорошей  фигурке  она  носила
"стариковские"  очки.  У   мужского  населения  она  пользовалась
успехом, но девочки, жившие с нею в одной комнате, ненавидели ее.
Она редко назначала свидания, хотя другой такой шлюшки не было во
всем  колледже. Она  была  некрасивая,  но обаятельная.  С легким
характером, но немногословная и скупая  на улыбки. В ее послужном
списке  были лейкемия  и аборт.  Ко всему  прочему, она оказалась
лесбиянкой,  и ее  зарезал парень,   с которым  у нее  был роман.
Семнадцатого марта, когда Нью-Шарон  утонул в "киселе с молоком",
Гейл Керман стала местной знаменитостью.
   Вскоре  появились  полдюжины  полицейских  машин  и  почти все
припарковались  перед входом  в  Джудит  Франклин Холл,  где жила
Керман.  Когда  я  проходил  мимо,  меня  остановили  и попросили
предьявить  студенчиское   удостоверение.  У  меня   хватило  ума
показать то, на которое я сфотографировался без клыков вампира.
   - При тебе нож есть? - расставил силки полицейский.
   - Вы насчет Гейл Керман? -  спросил я, после того как объяснил
ему, что если  у меня и есть смертоносное  оружие, так это брелок
"заячья лапка".
   - А почему ты спросил? - тут же набросился он на меня.

   В результате я опоздал в класс на пять минут.
   Весна растеклась  "молочным киселем", и  в тот вечер  никто не
рискнул   пройтись  в   одиночку  по   кампусу  -  полуреальному,
полуфантастическому.  Снова подполз  туман, густой  и вкрадчивый,
принеся с собой запахи моря.
   Я уже два битых часа  вымучивал работу о Джоне Мильтоне, когда
около девяти вечера в комнату общаги ворвался мой сосед с криком:
   - Его поймали!  Сам слышал в столовке.
   - От кого?
   - Я его не знаю. Короче, это сделал ее дружок. Карл Амалара.
   Я   откинулся  на   спинку  стула,   одновременно  со  вздохом
облегчения и разочарования. Такое имя  от фонаря не назовут. Итак
еще одно гнусное преступление на почве ревности.
   - Вот и отлично, - сказал я.

   Он ушел раззванивать новость по  всей общаге. Я перечитал свои
рассуждения о  Мильтоне, ничего не  понял, порвал работу  и начал
заново.
   На следующий день газеты поместили фотографию Амалары - весьма
выигрышную,  могли бы  найти и  похуже, -  сделанную, видимо,  по
случаю  окончания школы:  такой грустный  мальчик, смуглое  лицо,
темные глаза, на носу следы  от оспин. Амалара пока не признался,
но слишком много фактов говорило  против него. Последний месяц он
и Гейл Керман  часто ссорились, а  неделю назад вообще  разорвали
отношения.  Сосед   Амалары  сказал,  что   тот  ходил  "какой-то
подавленный".   В  сундучке   под  кроватью   полиция  обнаружила
семидюймовый  охотничий нож  из магазина  "Л. Л.  Бинза", а также
карточку убитой, изрезанную ножницами.
   Рядом  с  фотографией  Амалары  газеты  поместили  снимок Гейл
Керман  - весьма  неважный:  по  виду скромненькая  блондиночка в
очках и рядом  с ней собака. Блондинка щурилась  и кривила губы в
вымученной  улыбке. Одна  ее рука  лежала на  голове собаки.  Все
казалось убедительным. Должно было казаться убедительным.
   Ночью снова  подобрался туман -  даже не по-кошачьи,  а скорее
по-пластунски.  Я  решил  пройтись.  Болела  голова,  и  я  вышел
подышать  свежим  воздухом;  пахло  промозглой весенней сыростью,
перед  которой  неохотно   отступал  снег,  обнажая  стариковские
проплешины прошлогодней травы.
   Эта ночь врезалась мне в память, как одна из самых прекрасных.
Под  нимбами  фонарей  прохожие  -  шепчущиеся  тени - напоминали
идущих в обнимку влюбленных. Талый снег  играл и пел, играл и пел
в водостоках,  и  в  песне  чудились  голоса  моря,  ушедшего  от
берегов.
   Я бродил почти  до полуночи, пока весь не  вымок, по ветвистым
дорожкам, среди  теней и приглушенных  шагов. Кто поручится,  что
мне  не  встретилась  тень  того,  о  ком  вскоре заговорят как о
Мартовском  Выползне?  Я,  например,  не  поручусь:  лица надежно
скрывал туман.

   Утром  меня   разбудил  шум  в  холле.   Я  высунулся,  наспех
приглаживая  волосы обеими  руками и  пытаясь пошевелить  языком,
который, как гусеница, прилип к  небу. Я хотел спросить, кого там
еще к нам зачислили, но мой вопрос опередили.
   - Новая  жертва, - крикнул  кто-то, бледный от  возбуждения. -
Так что его выпустили.
   -  Кого?
   - Амалару!  - радостно сказал  второй. - Когда  это случилось,
Амалара сидел в кутузке.
   - Что случилось-то? - терпеливо спрашивал я. Ничего, говорил я
себе, разберемся. Сейчас все станет на свои места.
   - Этот тип убил ночью новую  жертву. И теперь ищут, куда он ее
дел.
   - Кого? Жертву?
   Передо мной  опять качнулось чье-то бледное лицо:
   - Голову! Он ее обезглавил!

   Колледж  Нью-Шарон и  сегодня не  из больших,  а тогда был еще
меньше   -   о   таких   заведениях   специалисты   по  связям  с
общественностью  говорят  "студенческая   коммуна".  Это  и  была
коммуна,  во  всяком  случае  восемь  лет  назад: при встрече все
кивали  друг другу,  хотя могли  ни разу  словом не перекинуться.
Кивая той же Гейл Керман, ты  понимал, что где-то ты наверняка ее
видел.
   Другое дело Энн Брэй; тут  гадать не приходилось. Годом раньше
она заняла  второе место в  конкурсе "Мис Новая  Англия": она там
потрясно  вертела зажженный  с двух  сторон жезл  под мелодию "Ты
рассмотри меня получше". С серым  веществом у нее тоже был полный
порядок -  редактор студенческого еженедельника  (вернее сказать,
газетного   листка,   в   основном   заполненного   политическими
карикатурами  и выпендрежными  письмами), участник драматического
кружка  и  президент   местного  отделения  Национальной  женской
организации. На  первом курсе, когда  я был совсем  еще молодой и
горячий, я как-то раз передал в ее газетку материал на колонку, а
ее саму попросил о свидании - и получил сразу два отказа.
   И вот сейчас она мертвая... хуже, чем мертвая.

   Утром, по дороге на занятия, я кивал своим знакомым или бросал
"привет"  с какой-то  особой старательностью,  словно хотел  этим
сгладить бесцеремонность, с какой я их в упор разглядывал. А они,
в свою очередь,  меня. Среди нас был  черный человек. Черный, как
массивные   пушки   времен   Гражданской   войны,   то   и   дело
обволакиваемые туманом.  Мы вглядывались друг  другу в лицо,  ища
эту самую черноту.
   На этот  раз арестов не  последовало. Полицейские машины,  как
голубые  жуки, круглосуточно  ползали в  тумане по  студенческому
городку с восемнадцатого по двадцатое,  и свет фар тыкался во все
углы и  закоулки. Администрация ввела комендантский  час - 21.00.
Влюбленная парочка, имевшая глупость  обниматься в рощице, что за
Домом  выпускников, угодила  в  участок,  где ее  промурыжили три
часа.

   Двадцатого прозвучала  ложная тревога, после того,  как на той
же  стоянке,  где  была  убита  Гейл  Керман,  обнаружили парня в
бессознательном    состоянии.   Совершенно    потерявший   голову
участковый полицейский,  даже не пощупав  пульс, положил тело  на
заднее  сиденье, прикрыл  лицо местной  топографической картой и,
врубив сирену,  погнал машину через  вымерший кампус в  ближайшую
больницу. Вой  стоял такой, будто сонмище  ведьм летело на шабаш.
На  полдороге  покойник  сел  и  тупо  спросил:  "Где  я,  а?"  С
полицейским едва  не случился родимчик, чудом  в кювет не угодил.
Тот,  кого  он  принял   за  покойника,  оказался  первокурсником
Доналдом  Моррисом.  Два  дня  тот  пролежал  с тяжелым гриппом -
кажется, гонконгским,  хотя могу и ошибаться,-  а тут потащился в
столовку  за супом  и жареными  хлебцами и  на тебе,  хлопнулся в
обморок.


 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.