Понравились рассказы?
 
Бессонница. Страница 1 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Никто - и уж тем более доктор  Литчфилд - не пришел к Ральфу Робертсу и не сказал, что его жена умирает; в конце концов Ральфу все стало ясно  и без слов. Время  между  мартом  и  июнем  показалось  ему  бесконечным,  суетным кошмаром  -  утомительна  долгие  беседы  с врачами,  нескончаемая  вереница вечеров, проведенных  у изголовья Кэролайн  в клиниках, несметное количество поездок  в   лечебные  центры  других  штатов   для  проведения  специальных обследований  (слава  Богу,  что хоть стоимость  всех  этих  вояжей  покрыла медицинская   страховка   Кэролайн),  собственные   изыскания  в   публичной библиотеке Дерри:  сначала  в  поисках ответов на то, что  специалисты могли проглядеть,  затем просто в поисках надежды  на  ту последнюю соломинку,  за которую можно было бы ухватиться.

 

Эти четыре  месяца ассоциировались в  сознании  Ральфа с пьяным  угаром какого-то  безумного  карнавала  - катающиеся  на  карусели  вскрикивают  от неподдельного  ужаса,  блуждающие  в зеркальном лабиринте, в  его недрах,  а обитатели Аллеи  Ужасов фальшиво  улыбаются, но  в  их  глазах застыл жуткий страх. Ральф начал замечать все эти  вещи в начале мая,  с приходом же  июня стал  понимать, что так называемые светила медицины - лишь жалкие знахари, а хор  подбадривающих  уверений  уже  не  мог  скрыть   того  факта,   что  из громкоговорителей доносится похоронный марш. Это был карнавал, все правильно - карнавал погибших душ.

В начале лета  1992  года  Ральф продолжал отгонять  от  себя  страшные видения  - и еще более ужасную мысль, кроющуюся за ними,  - но по мере того, как июнь  уступал место июлю, делать это  стало практически невозможно.  Над центральным  Мэном распласталось самое  жаркое  лето начиная с 1971  года, и Дерри  кипел  в  котле  подернутого  дымкой  солнца,   влажности  и  дневной температуры, превышающей 90 градусов по Фаренгейту. Городок  - даже в лучшие свои  времена вряд ли претендующий на титул суматошного мегаполиса - впал  в полнейший  ступор, и  именно в этой  тишине Ральф  Робертс  впервые  услышал постукивание посоха Стража Смерти и понял, что в промежутке между прохладной зеленью  июня и  прожаренной  неподвижностью июля слабенькие шансы  Кэролайн превратились  в ничто. Ей суждено было умереть. Может быть,  не этим летом - врачи уверяли, что у  них  в запасе еще осталась парочка трюков, и  Ральф не сомневался в этом,  - но уж осенью или зимой  наверняка. Его давний и верный друг, единственная женщина, которую он беззаветно любил, умирала.

Он пытался отбросить  саму мысль  о возможности подобного, называя себя отвратительным старым идиотом, но в задыхающейся тишине этих длинных знойных дней  Ральф  всюду  слышал  приближающееся   постукивание   неотвратимого  - казалось, даже от стен исходило дыхание смерти.

Но еще  сильнее  это постукивание слышалось в самой Кэролайн,  и, когда она  поворачивала  к нему  свое  спокойное  бледное лицо -  то  обращаясь  с просьбой сделать радио погромче, чтобы  послушать передачу, пока она  чистит бобы на ужин, то спрашивая, не сходит ли он в "Красное яблоко", чтобы купить ей эскимо, - Ральф видел, что она тоже знает об этом присутствии.

Он замечал  это знание в ее  темных глазах поначалу только тогда, когда Кэролайн  смотрела на  него ясно и прямо,  но позже он научился распознавать его  и  в  ее  затуманенном от  принимаемых  обезболивающих взгляде. К  тому времени поступь смерти стала уже слишком явной, и, лежа  в  постели рядом  в эти  жаркие  летние ночи, когда даже  простыня казалась десятипудовой, а все собаки Дерри выли на луну, Ральф прислушивался к постукиванию Стража Смерти, стучащего внутри Кэролайн, и ему казалось, что сердце его вот-вот разорвется от горя  и  страха.  Сколько  еще придется  страдать  Кэролайн,  прежде  чем наступит конец? Сколько еще придется страдать ему самому? И как же он сможет жить без нее?

Именно в этот  исполненный неизвестности  период  Ральф стал  совершать такие  длительные, изматывающие прогулки  в  жаркие, тягучие летние сумерки, что  часто,  вернувшись  домой, не  находил в  себе  сил  даже поужинать. Он ожидал, что Кэролайн станет бранить  его за то, что он  пропадает  Бог весть где, выговаривая: "Наступит ли этому конец, старый дурак? Ты же убьешь себя, если будешь разгуливать в такую жару!" Но она  не делала ничего подобного, и постепенно  пришло понимание, что Кэролайн даже не отдает себе отчета в том, что происходит в  действительности.  О том, что он отлучается -  да, об этом она знала. Но только  не о всех тех милях,  которые он одолевал, и не о том, что,  возвращаясь домой, он нередко  дрожал  от изнеможения  и  перегрева на солнце. Когда-то Ральфу  казалось, что Кэролайн замечает  все, даже малейшее изменение  места пробора в его прическе. Но все прошло; опухоль мозга лишила ее наблюдательности точно так же, как вскоре она же лишит Кэролайн и жизни.

И  поэтому он бродил, наслаждаясь зноем, несмотря на то, что  иногда от этого  все  плыло  перед  глазами,  а  в  ушах  появлялся  неприятный  звон; наслаждаясь в  основном потому, что от жары  у  него звенело  в ушах; иногда целыми  часами в голове стучало  так  яростно, что  Ральф  перестал  слышать приближающиеся шаги Стража Смерти Кэролайн.

Он очень  много бродил по Дерри в тот знойный июль - узкоплечий, седой, лысеющий старик с огромными руками, все еще способными  к тяжелой работе. Он брел от Уитчхэм-стрит  к Барренс-стрит, от Канзас-стрит к  Нейболт-стрит, от Мейн-стрит к Мосту Поцелуев, но чаще всего ноги сами уводили его на запад от Гаррис-авеню,  на которой  все еще красивая  и  столь  любимая  им  Кэролайн Робертс в мареве головной боли и морфия теперь доживала свой последний год.

Ноги уносили его в  сторону  аэропорта. Он шел по  дороге - по пути  не попадалось ни  единого деревца, в тени  которого можно было  бы  укрыться от безжалостного  солнца, -  пока  не начинал  чувствовать, как ноги  перестают слушаться  и  подгибаются  от усталости,  и  только  тогда Ральф поворачивал обратно.

Частенько  он  отдыхал в  тени  площадки  для  пикников,  неподалеку от служебного въезда на летное поле, ожидая, когда же придет второе дыхание.

Вечерами   эта   площадка   становилась   местом   тусовки  подростков, наполненным грохотом рэпа, доносящегося из колонок  переносных магнитофонов, но в  дневное  время  она  служила  пристанищем группы людей,  которую  Билл Мак-Говерн, друг Ральфа, окрестил Сборищем Старых Кляч Гаррис-авеню.

Старые  Клячи собирались здесь, чтобы поиграть в шахматы, выпить джина, просто поболтать. Многих Ральф знал не один год (со Стэном Эберли; например, он  учился  в школе),  и ему было уютно среди них... Пока они не становились слишком назойливыми. Хотя вряд ли их можно было назвать таковыми.  Это  были янки, воспитанные  в традициях  старой  морали,  полагающие,  что  то, о чем человек не считает нужным говорить, является  только его  делом -  и  ничьим больше.

Именно  в  одну  из  таких прогулок  Ральф  впервые осознал, что с Эдом Дипно, проживающим с ним на одной улице, происходит что-то неладное.

   2

   В  тот день  Ральф  прошел гораздо больше, чем обычно, возможно потому, что грозовые облака стерли  солнце и над Дерри повеяло прохладой. Ральф впал в  некое подобие  транса,  ни  о  чем не думал, ни  на что не смотрел, кроме пыльных носков своих туфель, когда четырехчасовой самолет из Бостона, идя на посадку,  стремительно пролетел у него над головой, и хриплый вой реактивных двигателей мгновенно вывел Ральфа из состояния апатии.

Он  смотрел,  как  самолет  пролетел  над  старой трамвайной  колеей  и ограждением,  отмечающим границы  аэропорта, смотрел, как тот  приблизился к взлетно-посадочной  полосе,  выпустив  голубые  струйки  дыма,  когда  шасси коснулись земли.  Ральф  взглянул  на часы,  отметив  про себя,  что самолет опоздал, затем посмотрел на ярко-оранжевую крышу заведения Говарда Джонсона, располагавшегося  чуть дальше по дороге.  Да, в состоянии  транса он  прошел более  пяти  миль, даже  не  заметив,  как  быстро  пролетело время.  "Время Кэролайн", - пробормотал внутренний голос.

Да, да; время  Кэролайн.  Она  дома и  теперь отсчитывает минуты, чтобы принять дарвон, а мужа нет, он ушел  так  далеко... Он почти  на  полпути  к Ньюпорту.

Ральф посмотрел вверх и  впервые по-настоящему увидел пурпурно-синюшные молнии,  прорезающие небо над аэропортом. Вовсе не  обязательно, что  пойдет дождь,  по  крайней  мере не сейчас,  но  если  дождь  все-таки  пойдет,  он непременно  вымокнет,  а  укрыться можно только  на  площадке для пикников у взлетно-посадочной полосы N3, да и там лишь ветхая беседка, в которой никуда не деться от неистребимого пивного запаха.

Ральф  еще раз взглянул на оранжевую крышу,  затем, сунув руку в правый карман,  нащупал  пачку   счетов,  перехваченных  маленьким  серым  зажимом, подаренным Кэролайн к его шестидесятилетию.

Никто не удерживал  Ральфа от  того, чтобы дойти  до заведения  Говарда Джонсона и вызвать  такси... Кроме,  пожалуй, мысли о  том,  каким  взглядом может одарить  его таксист. Глупый старик,  могут  сказать глаза  в  зеркало заднего  обзора.  Глупый старик, зашедший  дальше,  чем следовало,  в  такой жаркий день. Если бы ты плавал, то наверняка утонул бы.

"Это  паранойя, Ральф",  -  сообщил ему внутренний голос, и  теперь его кудахтающий,  несколько покровительственный тон заставил Ральфа вспомнить  о Билле Мак-Говерне.

Что ж,  может  и так. В  любом  случае он положится на удачу и вернется домой пешком.

"А что, если это будет не просто дождь?

Прошлым  летом  в  августе выпал  такой град,  что повыбивало почти все стекла в домах западной части города".

-  Пусть  будет град,  - произнес вслух Ральф. -  Меня не так-то  легко подмять под себя.

Ральф  медленно  направился к городу,  вздымая  носками  туфель  легкие облачка  пыли. С запада,  оттуда,  где громоздились  тучи, донеслись  первые раскаты грома. Солнце,  хотя  и  прикрываемое  тучами,  все еще отказывалось сдаваться   без  борьбы;   оно   окрашивало   края   надвигающихся   туч   в ослепительно-желтые  тона и светило в случайные просветы  в  облаках, словно мощный софит.

Ральф испытывал радость от того, что  решил вернуться  пешком, несмотря на усталость в ногах и ноющую боль в пояснице.

"По  крайней мере  хоть что-то,  -  подумал  он. -  Уж  сегодня ночью я наверняка буду спать. Спать как убитый".

Взлетное  поле -  акры высохшей бурой травы с вросшими  в  нее  ржавыми трамвайными  рельсами, оставшимися здесь, словно следы давней  катастрофы, - теперь  находилось  слева  от него. Вдалеке за проволочной сеткой ограждения ему был  виден "Юнайтед-747" размером с игрушечный самолетик, направлявшийся к  терминалу,  принадлежащему двум  авиакомпаниям  -  "Юнайтед" и  "Дельта". Взгляд  Ральфа  остановился  еще на одном  средстве передвижения -  это  был автомобиль, отъезжавший от  главного  авиационного терминала, расположенного на  этом  краю поля. Машина направлялась к служебному выезду",  ведущему  на Гаррис-авеню.  В  последнее  время  Ральф  часто  наблюдал за въезжающими  и выезжающими оттуда  машинами; площадка для  пикников, где  собирались Старые Клячи Гаррис-авеню, находилась ярдах в семидесяти от этого места.

В приближающейся машине Ральф узнал "датсун",  принадлежащий Эду и Элен Дипно... И вдруг понял, что автомобиль действительно движется.

Ральф ступил  на обочину,  не осознавая, что беспокойно сжимает кулаки, пока маленькая  коричневая машина  подъезжала к  закрытым воротам.  Для того чтобы открыть  ворота снаружи, необходима специальная карточка-ключ; изнутри же  всю работу выполнял  фотоэлемент.  Однако последний установлен близко  к воротам, слишком близко,  а  на скорости, с которой ехал "датсун"... В самый последний момент (или Ральфу это только показалось)  коричневая машина резко затормозила, из-под колес взметнулось облачко голубого дыма, напомнив Ральфу недавнюю  посадку  самолета,  и,  когда ворота  начали медленно открываться, кулаки Ральфа разжались.

С  водительской  стороны  в окне  появилась  рука  и  яростно замахала, пытаясь, очевидно, таким образом убедить ворота открыться побыстрее.

Действие настолько абсурдное, что Ральф улыбнулся. Однако  улыбка почти сразу умерла. Освежающий ветерок с запада, откуда надвигались грозовые тучи, донес пронзительный крик водителя "датсуна":

- Сукин сын! Ублюдок! Поцелуй меня в задницу!

Пошевеливайся! Быстрее, дырка от бублика! Пугало огородное!

Крыса ты дохлая!

- Не может быть, что это Эд Дипно, - пробормотал Ральф. Он снова пошел, даже не осознавая этого. - Не может быть.

Эд   работал   химиком-исследователем   в   лабораториях   Хокинга   во Фреш-Харборе, это  был  самый добрый  и учтивейший молодой  человек,  какого Ральф когда-либо встречал. Им с Кэролайн очень нравилась Элен  - жена Эда, а их малышку  Натали  они  просто  обожали.  Появление Натали  было  одним  из немногих  событий,  которое  могло   отвлечь  Кэролайн  от  ее   теперешнего состояния, и, чувствуя это, Элен частенько брала девочку с собой. Эд никогда не возражал.

Ральф знал о  существовании  мужей,  которых  раздражало, если их  жены бегали к старикам-соседям  всякий раз, когда младенец делал что-то новое;  а уж если один из  этих стариков болен...  Ральфу казалось, что  Эд не  сможет заснуть всю ночь, если вынужден будет послать кого-то к черту, но...

- Ах  ты  старый козел!  Да  откроешься  ли ты  когда-нибудь?!  Вонючий ублюдок!

Но  голос   действительно   принадлежал   Эду.   Даже   на   расстоянии двухсот-трехсот ярдов трудно было ошибиться.

 
След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.