Понравились рассказы?
 
Бессонница. Страница 26 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Точнее... Обычно исчезало.

 

Выступление Сьюзен Дэй было назначено на восьмое октября, пятницу, и по мере того, как сентябрь подходил к концу, акции протестов и дебаты по поводу запрета абортов становились  все острее. Ральф  много раз  видел выступления Эда Дипно  по  телевидению, иногда в компании с Дэном Далтоном, но все  чаще одного, говорящего быстро, убедительно, часто с иронией и искорками юмора не только в глазах, но и в голосе.

Он нравился людям - очевидно, "Друзья  жизни"  привлекли  к  себе такое количество последователей, о котором "Наше дело"

(политический  вдохновитель) могло только мечтать.  Больше  не  было ни шабашей с куклами, ни других акций насилия, зато  прошло множество  маршей и выступлений обеих  сторон с  угрозами  и  потрясанием  кулаков. Проповедники обещали вечные  муки в аду; учителя взывали к сдержанности и разуму; шестеро молодых  особ, провозгласивших себя Разудалыми  Лесбияночками  Иисуса,  были арестованы за то, что разгуливали перед  Первой Баптистской церковью Дерри с лозунгами:

"Трахни мое тело".

В "Дерри  ньюс"  прошло сообщение, что некий полицейский,  не назвавший своего имени,  надеется,  что  Сьюзен Дэй подхватит грипп, отменив  по  этой причине свое появление в городе.

Ральф  больше не  общался с  Эдом,  зато  двадцать первого  сентября он получил открытку от Элен с великолепным, радостным сообщением: "Ура!

Получила работу! Публичная  библиотека  Дерри!  Приступаю  в  следующем месяце.

До встречи. - Элен".

Ощущая почти такой  же  душевный  подъем, как  в тот вечер,  когда Элен позвонила  ему из больницы, Ральф  спустился вниз,  чтобы показать  открытку Мак-Говерну, но дверь оказалась закрытой.

Наверное,  ушел  к  Луизе...  Хотя  Луизы  тоже  нет  дома  отправилась переброситься в карты  с приятельницами или в центр  за  шерстью  для нового пледа.

Слегка расстроившись, размышляя  над тем, почему поблизости никогда  не оказывается никого, с кем так хотелось бы поделиться хорошей новостью, Ральф направился к Строуфорд-парку. Именно там на скамье у кромки игрового поля он и нашел Билла Мак-Говерна. Билл плакал.

   2

   Плакал -  возможно, это  слишком сильно сказано; просто слезы  капали у него из глаз. Мак-Говерн,  сжимая в руке платок,  наблюдал за игрой матери с сынишкой в мяч.

Время от времени Билл промокал платком глаза. Ральф, никогда  прежде не видевший Мак-Говерна плачущим - даже на похоронах Кэролайн, замешкался около площадки,  не зная,  на что решиться: подойти  к Мак-Говерну или отправиться дальше.

Наконец, собрав все свое мужество, он подошел к скамье.

- Привет, Билл, -  тихо окликнул он соседа. Мак-Говерн взглянул на него покрасневшими,  полными слез глазами и  смутился. Снова  промокнув глаза, он попытался улыбнуться:

- Привет, Ральф. Застал меня распустившим нюни. Извини.

- Все нормально, - присаживаясь  рядом,  успокоил его Ральф. - С кем не бывает. Что случилось?

Мак-Говерн повел плечами, затем  снова притронулся платком к  глазам. - Ничего особенного. Я страдаю от эффекта парадокса; вот и все.

- И что это за парадокс?

-  Нечто весьма неплохое происходит с одним из моих самых старых друзей -  человеком,  впервые  взявшим меня  на работу преподавателем. Он  умирает. Ральф удивленно приподнял брови, но ничего не сказал.

- У него  воспаление легких. Сегодня  или завтра его племянница отвезет моего друга в больницу, там ему сделают пневмоторакс.  Возможно, это немного поддержит его, но он определенно умирает. И я  отпраздную  его смерть, когда та  придет. Думаю, именно это и  угнетает меня  больше всего.  -  Мак-Говерн помолчал. - Ты и слова не понял из моего спича, правильно?

- Да, - согласился Ральф. - Но это ничего.

Мак-Говерн, взглянув  на него, фыркнул. Хриплый,  приглушенный  слезами звук, но Ральф подумал, что это все-таки смех, и рискнул улыбнуться в ответ:

- Разве я сказал что-то смешное?

- Нет, - ответил Мак-Говерн, легонько хлопнув Ральфа по плечу. - Просто я посмотрел на твое  лицо,  такое  честное,  искреннее - ты словно  открытая книга, Ральф, - и подумал, как  сильно ты мне нравишься. Иногда  мне хочется быть тобой.

- Только не в три часа утра, - тихо возразил Ральф.

Мак-Говерн, вздохнув, кивнул:

- Бессонница?

- Правильно. Бессонница.

- Извини мой смех, но...

- Не надо никаких извинений, Билл.

- ... Но, пожалуйста, поверь мне, это был смех восхищения.

- Кто  твой  друг,  и  почему  хорошо,  что  он  умирает?  - Ральф  уже догадывался, что именно лежит в основе парадокса Мак-Говерна: не всегда ведь он был таким непроходимым тупицей, как иногда казалось Биллу.

- Зовут его Боб Полхерст,  и его пневмония  весьма кстати, потому что с лета 1988 года он страдает болезнью Альцгеймера.

Именно так подумал Ральф... Хотя в голову ему приходила и мысль .

СПИДе.  Интересно,   был  бы   этим   шокирован  Мак-Говерн?  -   Ральф почувствовал легкий прилив веселья. Но тут же, посмотрев на друга, устыдился своей  веселости.  Ральф  знал,  что,  когда  дело  доходило  до   уныния  и подавленного  состояния,  Мак-Говерн   прикрывался   маской  иронии,  но  не верилось, что  печаль Билла по  старому  другу  от этого  становилась  менее искренней.

- Боб заведовал отделением истории в средней школе Дерри начиная с 1948 года  -  тогда ему было  не  больше  двадцати пяти,  - и проработал  в  этой должности до  1981 или  1982 года.  Он был великим  учителем,  одним из  тех зажигательных, умных людей, которые зарывают  свой талант  в землю.  Обычный венец их карьеры - руководство отделением, к  тому же  они еще ведут занятия сверх нагрузки только потому, что не умеют говорить  "нет". Боб абсолютно не умел этого делать.

Мать с сынишкой прошли мимо них в сторону летнего кафетерия.

Лицо ребенка светилось - нежную прелесть его подчеркивала розовая аура, спокойными волнами переливающаяся вокруг маленького подвижного лица.

- Пойдем  домой, мамочка,  - попросил  он.  - Я так соскучился по своим игрушкам.

- Сначала чего-нибудь перекусим, хорошо? Мамочка голодна.

- Хорошо.

На переносице мальчугана виднелся едва  заметный шрам, и  здесь розовое свечение ауры сгущалось, переходя почти в алое.

"Выпал из колыбели, когда ему было восемь месяцев, - четко прозвучало в мозгу Ральфа. -  Потянулся  к  бабочкам,  которые  его  мама  подвесила  над кроваткой. Она испугалась до смерти,  вбежав и увидев повсюду кровь; женщина решила,  что ее бедный малыш умирает. Патрик, его  имя Патрик. Она зовет его Пэт. Нарекли в честь дедушки, и..."

На  мгновение  Ральф  зажмурился. Желудок свело, тошнота  подступила  к кадыку, казалось, его сейчас вырвет.

- Ральф? - услышал он голос Мак-Говерна. - С тобой все в порядке? Ральф открыл глаза. Никакой ауры - ни розовой, ни какой другой; только мать и сын, идущие в кафетерий выпить  чего-нибудь  прохладительного.  И мать  не  хочет вести Пэта  домой,  потому  что  его  отец  снова  запил после  полугодового воздержания,  а  в  подпитии он  становится  очень грубым... "Прекрати, ради всего святого, прекрати".

- Со мной все в порядке, - успокоил Ральф Мак-Говерна. - Просто соринка попала в глаз. Продолжай. Расскажи о своем друге.

- Да что теперь говорить... Он был гением, но за свою жизнь я убедился, что в  обществе полно  гениев. Думаю, эта страна набита гениями, мужчинами и женщинами  настолько  умными, что  в  их  обществе  чувствуешь  себя  полным идиотом. Большинство из них  работает  учителями  в  безвестности  маленьких городков,  потому что  им  это нравится. Уж  Бобу Полхерсту такое  положение вещей определенно было по душе.

Он видел людей насквозь, и это пугало меня... Поначалу. Потом я  понял, что бояться  не  стоит,  потому  что  Боб  был  добряком, однако при  первом знакомстве с ним я испытал  страх. Да и позже  у  меня  то и  дело возникала мысль, смотрит ли он на  собеседника  обыкновенными глазами или просвечивает насквозь, как рентгеном.

В  кафетерии женщина наклонилась,  держа в  руках  бумажный стаканчик с содовой.  Малыш,  улыбаясь, потянулся к нему и, обхватив  обеими  ручонками, залпом выпил. Розовое  свечение  вернулось в мир, и теперь Ральф был уверен, что не ошибся: мальчугана звали Патрик, а его мать не хотела идти домой.

Ральф не знал, откуда ему это известно, но он все равно знал.

- В прежние времена, - рассказывал между тем Мак-Говерн, - если выходец из  центрального  Мэна  не был гетеросексуален  на сто процентов, нужно было приложить  немало усилий, чтобы не выдать  себя и  походить на  "нормальных" мужчин. Иного выбора просто не существовало, кроме одного - ездить в Гринвич Виллидж <Район Нью-Йорка,  населенный творческой  интеллигенцией.>  и, надев  берет, проводить  субботние вечера в странных джаз-клубах, где вместо аплодисментов  щелкают  пальцами. В те годы сама  идея  "выйти  из кладовой" казалась  смешной.  Для  многих  из  нас  кладовая  оставалась  единственным укромным местом. Если только не  хотелось, чтобы  в темном месте подвыпившие парни превратили тебя в отбивную, весь мир должен был быть кладовой.

Пэт, допив содовую,  швырнул  стаканчик на землю.  Мать  попросила  его поднять  стакан  и выбросить  в мусорный  бачок -  ребенок выполнил  задание вполне охотно.  Затем женщина взяла сына за руку, и они медленно направились к  выходу из  парка. Ральф с  беспокойством  наблюдал за  ними, надеясь, что тревоги и опасения женщины окажутся беспочвенными, но зная, что это не так.

- Когда я обратился за работой на историческое отделение средней  школы - это было в 1951 году, - я только что получил диплом в Любеке и считал, что если устроюсь здесь без лишних вопросов, то смогу прижиться где угодно.

Но  Боб  только  взглянул  на   меня  -  черт,  внутрь  меня  -  своими глазамирентгеном, и знание просто пришло к нему. Не был он и стеснительным.

"Если  я  решу предложить  вам  эту  работу, а  вы  решите  принять мое предложение, могу  ли  я  быть уверен,  мистер Мак-Говерн,  что не возникнет никаких проблем в отношении ваших сексуальных предпочтений?"

Сексуальное  предпочтение,  Ральф!  До  этого дня  я и  мечтать не  мог услышать подобную фразу, но она так легко слетела у него с языка.

Поначалу  я  отнекивался, мол, понятия  не имею, что  именно он имеет в виду, но все равно обиделся - так  сказать, из  общих  принципов, - но потом еще раз посмотрел на него и решил  унять свой пыл. Возможно, в Любеке  мне и удалось провести некоторых  людей, но только не Боба Полхерста здесь. Ему не исполнилось  еще и тридцати и едва ли  он  бывал южнее Киттери больше десяти раз за свою жизнь, но он знал обо мне все, имевшее хоть какое-то значение, и на это ему понадобилось всего двадцать минут личной беседы.

- "Никаких неприятностей,  сэр", - сказал я кротко, будто был  барашком пастушки Мэри.

Мак-Говерн снова промокнул глаза  платком, но Ральфу показалось, что на этот раз жест был, скорее, театральным.

-  За двадцать три  года, прежде чем я  стал преподавать в Общественном колледже Дерри, Боб научил меня всему, что я знаю по истории и шахматам.

Он  был непревзойденным игроком... Думаю,  Боб  вполне  мог бы показать этому Фэю Чепину где раки зимуют. Лишь однажды я обыграл его, да и  то после того, как болезнь  Альцгеймера  уже вонзила в него свои когти. После того  я никогда больше не играл с ним.

Было  и другое.  Он помнил  множество  шуток и  анекдотов.  Никогда  не забывал  дней рождения  и  памятных дат в жизни близких  ему людей  -  он не посылал открыток  и  не дарил  подарков, но всегда  умел  так  поздравить  и пожелать  всего  хорошего,  что  ни  у кого  не  возникало  сомнений  в  его искренности. Боб опубликовал более шестидесяти статей  на исторические темы, прежде всего о Гражданской войне, на изучении которой он специализировался.

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.