Понравились рассказы?
 
Женщина в палате Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

     Он останавливается у палаты матери и
     какое=то время он приходил сюда только выпимши. Он стыдился
     этой привычки, хотя мать, накачаная наркотиками и
     "элавилом" ничего не замечала. "Элавил" - транквилизатор,
     который дают раковым больным, чтобы те поменьше боялись
     неизбежной смерти.
     Порядок он завел следующий. Днем покупал с "Сонниз маркет" две упаковки
(по шесть банок каждая) пива "Черная метка".  Три выпивал за "Улицей Сезам",
две - во время  "Мистера  Роджера", одну с "Электрической компанией"*. Потом
одну за ужином.
     Пять банок  он брал  в машину. От Реймонда до Льюистона -  32  мили, по
шоссе 302  и  202, так  что  он прилично  набирался  к  тому  моменту, когда
подъезжал к больнице.  Полными оставались лишь одна  или две  банки. Если он
что=то привозил матери, то  оставлял в  кабине, чтобы иметь повод спуститься
вниз и ополовинить еще одну банку.
     Опять же, у него появлялась возможность облегчиться на улице, и ему это
особенно нравилось.  Автомобиль  он  всегда  ставил  с  краю,  на  замерзшую
ноябрьскую грязь, и холодный воздух способствовал  более полному опорожнению
мочевого пузыря.  В больничный туалет  ему  входить не хотелось:  кнопку для
вызова сестры за унитазом, хромированная ручка, для слива воды, торчащая под
углом сорок пять  градусов, бутылка с розовым дезинфицирующим  средством над
раковиной нагоняли чуткую тоску.
     По дороге домой пить не хотелось вовсе. Остающиеся полбанки он ставил в
холодильник, и когда их набралось шесть, он...
     никогда бы не поехал, если б знал, что все будет так плохо.
     Первая мысль, которая приходит ему в голову: Она не апельсин,  и тут же
ее сменяет вторая: Теперь она действительно умрет быстро? Она  вытянулась на
кровати,  неподвижная,  за  исключением  глаз,  но  ему  кажется,  что  тело
напряжено, будто внутри не прекращается  какое=то движение. Шея ее  замазана
чем=то оранжевым, вроде бы "меркурихромом",  под  левым  ухом накладка. Туда
доктор загнал иглу и вместе с центром боли уничтожил те  участки  мозга, что
контролировали  шестьдесят процентов двигательных функций. Ее глаза  следуют
за ним, похожие на глаза смотрящего с иконы Иисуса.
     - Я не думаю, что тебе  следовало приезжать  сегодня, Джонни.  Я  не  в
форме. Может, завтра мне будет получше.
     - А что такое?
     - Чешется7 Все чешется. Ноги вместе?
     Он не видит, вместе ли у нее ноги. Они согнуты  в коленях и скрыты  под
больничной  простыней. В палате  очень жарко.  Вторая  кровать  пустует.  Он
думает: сопалатники приходят и  сопалатники уходят,  но  моя  мама остается.
Господи!
     - Они вместе, мама.
     - Распрями их, Джонни. А потом тебе лучше уйти. Никогда  такого со мной
не  случалось. Ничем не могу пошевелить.  Нос чешется. Как ужасно,  когда  у
тебя чешется нос, а ты не можешь его почесать, не правда ли?
     Он чешет ей нос, а потом осторожно опускает ноги, Не ноги - спички, так
она исхудала. Она стонет. Слезы бегут по щекам к ушам.
     - Мама?
     - Ты можешь опустить мне ноги.
     - Я только что опустил.
     - Да. Тогда хорошо. Кажется, я плачу. Я не хотела
     * Речь идет о телесериалах.
     плакать при тебе. Как же мне хочется покончить со всем этим.
     Покончить навсегда.
     - Может, покуришь?
     - Не мог бы ты принести мне воды, Джонни? Во рту все пересохло.
     - Конечно.
     Он берет стакан с  гибкой соломинкой  и идет  к  питьевому  фонтанчику.
Толстяк с  эластичным бинтом на  одной ноге медленно проплывает мимо. Он без
полосатого халата и придерживает "джонни" за спиной.
     Он  наполняет  стакан  в фонтанчике и  возвращается в  палату  312. Она
перестала  плакать.  Губы  сжимают  соломинку.  Почему=то  он  вспоминает  о
верблюдах,  которых иной раз показывают в телепередачах о путешествиях. Лицо
у нее  такое  высохшееся.  Его самое  живое воспоминание  относится  к  тому
времени,  когда  ему  было двенадцать. Он,  его  брат  Кевин и  эта  женщина
переехали в штат Мэн, чтобы  она могла заботиться о стариках=родителях. Мать
не поднималась  с постели.  Высокое  кровяное давление привело к старческому
маразму  и слепоте. Велико счастье, дожить до восьмидесяти шести лет.  И она
весь день  лежала в постели,  старая и  слепая,  с большими  подгузниками  в
резиновых  трусах. Не могла вспомнить, что ела на завтрак, зато  перечисляла
всех президентов,  вплоть до Айка*. Так что три поколения  жили в  том самом
доме,  где  он  недавно  нашел  эти  таблетки  (хотя дедушка и бабушка давно
умерли). В двенадцать лет он что=то ляпнул за столом, он уже не помнил, что,
но точно ляпнул, и его мать, которая стирала записанные бабкину подгузники и
пропускала  их  через  выжималку  допотопной стиральной машины,  обернулась,
схватив один из подгузников, и  ударила им его. Правда, первый удар пришелся
по миске  с овсянкой, которая запрыгала но столу, как  большая  синяя блоха,
зато  второй  достиг  цели,  его  спины,  не  очень  болезненный,  но  разом
заставивший его заткнуться. А потом эта женщина,  что сейчас сама лежала  на
больничной   койки,  вновь  и   вновь  хлестала  его   мокрым   подгузником,
приговаривая: "Не распускай язык,  ты  достаточно большой, чтобы знать,  что
можно говорить,  а  чего -  нет". И чуть ли  не каждое  слово сопровождалось
смачных шлепком подгузника. Так что  многое из того, что он мог бы  сказать,
осталось невысказанным. Этот мир - не место для лишних слов. Он выучил сие в
тот  день. И,  как выяснилось, мокрый бабушкин подгузник оказался прекрасным
учителем, потому что урок он усвоил четко. Прошло четыре года, прежде чем он
вновь начал осваивать азы остроумия.
     Она поперхивается водой, и его это  пугает,  потому что он еще думает о
том, чтобы дать ей таблетки. Он вновь спрашивает, не хочет ли она покурить и
она отвечает:
     - Если тебя это  не  затруднит. А потом тебе  лучше уйти. Может, завтра
мне станет лучше.
     Он  вытряхивает  сигарету  из  одной  из  пачек,  лежащих  на  столике,
раскуривает ее. Держит сигарету большим и указательным пальцами правой руки,
а  она затягивается. обхватив губами фильтр.  Затягивается  с  трудом. Часть
дыма улетучивается, не попадая в горло.
     - Пришлось прожить шестьдесят лет, чтобы мой сын держал мне сигарету.
     - Я не против.
     *  Эйзенхауэр,  Дуайт Дэвид ("Айк")  - 34=й президент  США (1952  -1960
гг.).
     Она затягивается вновь. Так долго не отпускает фильтр, что он переводит
взгляд на ее глаза и видит, что они закрылись.
     - Мама?
     Веки дергаются.
     - Джонни?
     - Я.
     - Давно ты здесь?
     - Не очень. Я лучше пойду. Тебе надо поспать.
     - Х=р=р=р=р.
     Он тушит окурок в пепельнице и выскальзывает из палаты,  думая:  я хочу
поговорить с врачом. Черт  подери,  я хочу поговорить  с врачом, который это
сделал.

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.