Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Темная половина. Страница 5 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
По-настоящему его заботило лишь то, что думают его друзья, а они, как и приятели Лиз, в некоторых случаях были и его коллегами по работе. Однако он  был  склонен  надеяться,  что  именно  близкие  им  люди  легче  всего догадаются, что это была лишь шутка, розыгрыш.

 

Если чего и следовало бояться, то...

- Остановись, - приказал его мозг тем сухим и жестким тоном,  который сразу  ставил   на   место   его   самых   непослушных   и   самоуверенных студентов-старшекурсников,  заставляя  их  бледнеть   и   умолкать   после замечания Тада. Прекрати эту глупость немедленно.

Нехорошо. Этот  голос  был  безотказным  оружием  против  зарвавшихся студентов, но не имел никакого воздействия на самого Тада.

Он снова глянул на фото, в этот раз не обращая никакого  внимания  на выражение лиц жены и самого себя, исполнявших роль пары  клоунов,  которые разыгрывают хорошо отрепетированный трюк.

 

 

 

 

ДЖОРДЖ СТАРК

 

 

 

 

   1975-1988

 

 

 

  Не самый приятный парень

 Это было причиной его опасений.

Эта могильная  плита.  Это  имя.  Эти  даты.  Эта  мрачная  эпитафия, которая, хотя и заставила его мычать от смеха, заложила  еще  кое-что  под изнанку этого смеха.

Это имя. Эта эпитафия.

- В конце концов, неважно, - пробормотал Тад. - Сукин сын ныне мертв.

Но беспокойство оставалось.

Когда Лиз вернулась с умытыми и переодетыми близнецами, по одному  на каждой руке, Тад снова перечитывал текст.

 

 

 

 

   "Убил ли я его?"

Тадеуш  Бомонт,  один   из   самых   многообещающих   и   талантливых американских романистов. Выдвиженец на Национальную  книжную  премию  1972 года за "Неожиданных танцоров", задумчиво  повторил  вопрос.  Он  выглядел чуть-чуть смущенным. "Убийство", - заговорил он снова очень тихо и  мягко, как будто само это слово никогда не приходило  ранее  ему  на  ум...  хотя именно  убийство  было  почти  тем   единственным   делом,   которым   был действительно  заполнен  мозг  второй,  "темной  половины"  писателя,  как называл Бомонт Джорджа Старка.

Из своего широкогорлого кувшина, стоящего позади старомодной  пишущей машинки "Ремингтон", он  вытягивает  карандаш  фирмы  "Бэрол  блэк  бьюти" (которым и только которым  мог  писать  Старк  согласно  Таду  Бомонту)  и начинает его слегка покусывать. Если приглядеться к доброй  дюжине  других карандашей в кувшине, легко убедиться, что их обкусывание - милая привычка хозяина.

"Нет, - наконец говорит он, ставя карандаш на место. -  Я  не  убивал его". - Он улыбается. Бомонту тридцать девять, а когда он  улыбается,  его легко принять за одного из его же собственных студентов.  -  "Джордж  умер естественной смертью".

Бомонт утверждает, что Джордж Старк  был  идеей  его  жены.  Элизабет Стефенс Бомонт, спокойная и милая блондинка, отказывается  от  чести  быть единственной изобретательницей. "Все, что я сделала, -  объясняет  она,  - было предложение написать роман под вымышленным именем и  посмотреть,  что из этого получится. Тад испытывал  серьезное  противодействие  со  стороны коллег-писателей, и ему был нужен стартовый скачок. И  на  самом  деле,  - смеется она, - Джордж Старк сильно помогал Таду все это время.  Следы  его присутствия нередко попадались мне в доме, особенно, когда Тад не  успевал их выкинуть до моего появления. Однажды он попался мне на глаза, выходя из туалета".

Как и у большинства своих  сверстников,  проблемы  Бомонта  несколько сложнее и глубже, чем просто зависть и  помехи  со  стороны  писательского цеха. По крайней мере два популярных  писателя,  которые  отказали  нам  в праве  прямо  их  цитировать  и  называть,  заявили,  что  их   беспокоило психическое состояние Бомонта  во  время  его  творческого  кризиса  между первой  и  второй  книгами.  Один  из  них  утверждает,   что   подозревал возможность самоубийства Бомонта после публикации "Неожиданных  танцоров", которая вызвала куда больше критики, чем денежных поступлений.

На вопрос, думал ли он о самоубийстве, Бомонт только качает головой и говорит: "Это идея для глупца. Настоящая трудность связана не с приемом  у читателя, а с противодействием уже сформировавшегося  блока  писателей.  И даже мертвые писатели продолжают цепляться за живых,  мешая  им  двигаться дальше".

Тем временем Лиз Бомонт проводила "обработку" - слово Бомонта -  идеи псевдонима. "Она сказала, что я могу прихлопнуть все  мои  проблемы  одним ударом, если только сам того пожелаю. Я могу написать любую  понравившуюся мне штуковину без "Нью-Йорк таймс бук ревью",  подглядывающего  через  мое плечо, чем именно я сейчас занимаюсь за письменным  столом.  Она  сказала, что   я,   если   только   захочу,   могу   выдать   вестерн,    детектив, научно-фантастический роман. Или написать криминальный роман".

Тад Бомонт усмехается.

"Я думаю, что последнее предложение  не  было  чисто  случайным.  Она догадывалась, что я вынашивал идею такого романа, но никак  не  мог  найти нужной зацепки.

Идея  псевдонима  была  своего  рода   путеводной   для   меня.   Она обеспечивала свободу подобно секретному трюку исчезновения через люк, если вы понимаете, что я подразумеваю.

Но было и еще кое-что. То, что очень трудно объяснить".

Бомонт протягивает руку к тонко заточенным карандашам в  кувшине,  но затем передумывает. Он смотрит в  окно  кабинета  на  зеленеющие  весенние деревья.

"Мысль  о  писательстве  под  псевдонимом  была  подобна  идее  стать невидимкой, - наконец произносит он, почти запинаясь на  каждом  слове.  - Чем больше я обыгрывал эту идею, тем больше я ощущал, что я буду...  ну... возрождать самого себя".

Снова его рука протягивается к кувшину, и на этот раз она захватывает карандаш, в то время как его мысли уже далеко отсюда.

Тад перевернул страницу и глянул на двойняшек, сидящих в их сдвоенном высоком кресле. Двойня  "брат-сестра"  всегда  имеет  чисто  братские  или братско-сестринские (если вы боитесь упреков в  мужском  шовинизме)  черты сходства. Уэнди и Уильям были,  однако,  настолько  похожи,  что  казались абсолютно одинаковыми, не будучи таковыми.

Уильям улыбался Таду, глядя из-за своей бутылочки.

Уэнди также улыбалась  отцу,  глядя  из-за  своей  бутылочки,  но  ее отличала одна принадлежность, которой не успел  обзавестись  ее  братец  - единственный передний зуб, который прорезался без всякой боли,  появившись во рту столь же бесшумно, как  перископ  подводной  лодки  на  поверхности океана.

Уэнди сняла руку с бутылочки. Открыла  ладонь,  показывая  какая  она чистая и розовая. Сжала снова. Разжала. Это ее любимое занятие.

Не глядя на нее, Уильям снял одну из своих рук со своей  бутылочки  и проделал все то же самое. Это его любимое занятие.

Тад молча поднял руку со стола и сделал все в точности, как дети.

Двойняшки радостно заулыбались.

Он глянул на журнал снова.

- "Ах, "Пипл", - подумал он, - где бы мы были и чем бы  мы  были  без вас? Это американское звездное время, кроме шуток".

Писатель, конечно,  вылил  на  читателей  всю  свою  горечь,  которая особенно в нем накопилась за долгое  четырехлетие  после  провала  попытки получить Национальную книжную премию за "Неожиданных танцоров", - но этого следовало ожидать,  и  он  не  очень  беспокоился  своим  интеллектуальным стриптизом. С одной стороны, не все было так уж и грязно, а, с другой, ему всегда было легче жить с правдой, чем с ложью. По крайней мере, на длинной дистанции.

Конечно, возникает вопрос, имеют ли что-нибудь общее журнал "Пипл"  и "длинная дистанция".

 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.