Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Темная половина. Страница 8 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Позади здания открывался пейзаж зимнего озера, и Тад отчетливо слышал потрескивание  ледяных  волн,  набегающих  на  берег.  За входной калиткой висела небольшая табличка с объявлением "ПРОДАЕТСЯ".

 

- Отличный домик, не так ли? - Старк почти прошептал это из-за  спины Тада. Его голос был столь  ласков,  что  напоминал  урчание  избалованного домашнего кота.

- Это мой дом, - ответил Тад.

- Ты не прав. Хозяин этого дома мертв. Он убил жену и детей, а  затем и самого себя. Он вытащил затычку. Только и всего - и привет родителям. Он имел эту затычку в самом себе. Но тебе не следует  столь  тяжело  все  это переживать. Ты мог бы сказать, что это было чертовски приятно.

- Разве это смешно? - собирался Тад спросить Старка, и  ему  казалось особенно важным показать собеседнику, что он ничуть не боится его. Причина была в том, что Тад был объят ужасом. Но еще до того, как он  сумел  найти слова для вопроса, огромная рука, которая,  казалось,  была  лишена  ясных очертаний (хотя это было и  трудно  наверняка  утверждать  из-за  тени  от большой пальмы, падавшей на собеседников), протянулась через плечо Тада  и покачала связкой ключей перед его носом.

Ключи не  позванивали.  Если  бы  это  было  так,  он  бы  что-нибудь вымолвил, может быть, даже отодвинул бы эти проклятые ключи от лица, чтобы показать, как  мало  на  него  действует  этот  страшный  человек,  упорно держащийся за его спиной. Но рука придвигала ключи вплотную  к  его  лицу. Тад был вынужден схватить связку, грозившую разбить его нос.

Он  вставил  один  из  ключей  в  замок  наружной  двери  из   гладко отполированного дуба, снабженной крохотным медным дверным молотком,  очень похожим на маленькую птичку. Ключ повернулся легко, и  это  было  странно, поскольку он был вовсе не дверным ключом, а ключом от пишущей  машинки  на длинном стальном пруте. Все прочие ключи  в  связке  оказались  отмычками, которыми пользуются взломщики.

Он взялся за ручку двери и повернул ее. Как  только  он  это  сделал, обрамленная металлом древесина на двери сморщилась  и  растрескалась  сама собой, что сопровождалось  серией  хлопков,  столь  же  громких,  как  при пожаре. Между досками двери вспыхнул огонь. Повалил  дым.  На  двери  были декоративные щеколды из металла с чеканкой,  одна  из  них  грохнулась  на лестницу прямо под ноги Таду.

Он вошел внутрь.

Он не хотел этого; ему хотелось остаться  на  крыльце  и  спорить  со Старком. И не только! Убеждать того,  спросить,  зачем,  во  имя  Господа, Старк сделал это, поскольку войти внутрь дома было еще ужаснее и страшнее, чем впечатление от встречи с самим Старком. Но это был сон, кошмарный сон, и ему казалось, что причина всех кошмаров - отсутствие самообладания.  Это напоминало ощущение от катания на американских горах, когда  кажется,  что ты в любую секунду после наклона или толчка можешь врезаться  в  кирпичную стену и погибнуть так же легко и просто, как насекомое под ударом хлопушки для мух.

Знакомая до мелочей прихожая показалась ему сейчас совершенно  чужой, почти  мрачной.  Бросалось  в  глаза  отсутствие  выгоревшей  ярко-красной ковровой дорожки, которую Лиз давно уже угрожала  заменить,  но  никак  не осуществляла сие намерение... и хотя это казалось  слишком  незначительной деталью во время кошмара, это было тем,  к  чему  он  не  раз  возвращался позднее, поскольку именно это наиболее полно и точно отражало его  ужас  - ужас независимо от содержания самого  сна.  Можно  ли  считать  безопасной чью-то жизнь, если даже такая пустяковая вещица, как  ковровая  дорожка  в прихожей, может вызывать столь  сильные  чувства  разрыва,  дезориентации, печали и страха?

Ему не понравились звуки, напоминающие эхо, сопровождавшие  его  шаги по деревянному полу. Они не только производили впечатление,  что  убеждают Тада в правоте слов негодяя,  который  неотступно  следовал  за  ним.  Они доказывали полную пустоту и отсутствие жизни в доме. Но ему еще больше  не нравились эти звуки, поскольку шаги Тада и шуршание его собственных подошв звучали как-то потерянно и безнадежно несчастливо.

Ему хотелось повернуться и уйти, но он никак не  мог  сделать  этого. Потому что Старк был сзади него, и почему-то он  знал,  что  Старк  сейчас держит в руках те самые страшные  ножницы  Алексиса  Мэшина,  которыми  их хозяин изуродовал в конце романа "Путь Мэшина" лицо другого ублюдка.

Если он обернется, Джордж Старк может слегка обкорнать его.

Хотя дом был и пуст, но за исключением дорожек и ковров (в том  числе и ковра, закрывавшего весь пол в гостиной) вся мебель и обстановка были на месте.

Ваза с цветами стояла на маленьком столике в конце  прихожей,  откуда можно было пройти либо прямо в гостиную с круглым потолком и окном во  всю стену, открывающим вид на озеро,  либо  повернуть  направо  в  кухню.  Тад коснулся вазы, и  она  разлетелась  на  кусочки,  выпустив  облако  едкого керамического порошка. Застоявшаяся вода испарилась, и  полдюжины  садовых роз, стоявших в вазе, увяли и почернели в центре столика. Он потрогал  сам стол. Поверхность издала сухой треск разрыва, и стол  раскололся  пополам, но не упал на пол, а остался стоять.

- Что ты сделал с моим домом? - воскликнул Тад, обращаясь к  стоящему за ним человеку, не решаясь повернуть к нему голову. У него не было  нужды проверять наличие этих ужасных ножниц, которыми  еще  до  того,  как  Нони Гриффитс разукрасила щеки Мэшина красно-белыми бороздами  и  выколола  ему глаз, сам Мэшин любил освежевывать носы своих "конкурентов по бизнесу".

- Ничего, - отвечал Старк. Таду не надо было проверять, улыбается  ли этот негодяй, поскольку эта улыбка явно слышалась в голосе собеседника.  - Ты сделал это, старина.

Затем они оказались на кухне.

Тад зацепил печь, и  она  раскололась  пополам,  как  забитый  грязью старый колокол. Нагревательные спирали  вытянулись  вверх  и  покривились. Омерзительное зловоние исходило из темной расщелины  посередине  печи,  и, наклонившись, он увидел индейку. Она загнила, и темная жидкость с какой-то начинкой вытекала из живота птицы.

-  В  местечке  пониже,  чем  здешнее,  мы  называли   это   дурацкой фаршировкой, - заметил Старк из-за его плеча.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Тад. -  Где,  по-твоему,  находится местечко пониже?

- Эндсвилл, - спокойно ответил Старк. - Это то местечко, где сходятся все железнодорожные пути, Тад.

Он еще что-то добавил, но Тад пропустил дальнейшее мимо ушей. На полу лежал кошелек Лиз, и Тад перепрыгнул через него. Когда он ухватился, чтобы не упасть, за кухонный стол, то  раскололся  на  мелкие  щепки  и  обсыпал линолеум древесными опилками.

- Прекрати немедленно!  -  закричал  Тад.  -  Я  хочу  проснуться!  Я ненавижу ломать вещи!

- Ты всегда был неуклюжим, старина, - сказал Старк.

- Я не должен, -  взволнованно  ответил  Тад.  -  Я  не  должен  быть неуклюжим. Я не должен ломать  вещи.  Когда  я  осторожен,  все  в  полном порядке.

- Да... очень плохо, что ты перестал быть столь осторожным, -  сказал Старк, с  той  самой  наполнявшей  его  голос  гнусной  улыбочкой.  И  они оказались в заднем чулане.

Там была Лиз, сидевшая поджав ноги в углу у двери,  ведущей  в  сарай для дров.  Один  чулок  был  надет,  другой  спущен  с  ноги.  Она  носила нейлоновые чулки, и Тад мог видеть спустившуюся петлю на одном из них.  Ее голова была опущена, ее медово-светлые волосы закрывали лицо. Он не  хотел смотреть на ее лицо. Как ему не хотелось  видеть  ни  лезвие,  ни  усмешку Старка, поскольку он и так знал,  что  они  присутствуют  здесь,  так  ему совсем не нужно было видеть лицо Лиз, чтобы убедиться, что она не  спит  и не в обмороке, а просто мертва.

- Включи свет, и тебе будет лучше видно, - посоветовал Старк все  тем же улыбающимся голосом человека, просто-проводящего-время-со-своим-лучшим- приятелем. Он положил руку Таду на плечо, указывая на лампы,  которые  сам Тад устанавливал здесь. Они были электрические и выглядели одинаково:  два фонаря  "молнии",  закрепленные  на  деревянном  шпинделе  и   управляемые реостатом на стене.

- Я не хочу видеть!

Он пытался сказать это твердым и уверенным тоном, но все  происходило помимо его волн. Он смог услышать какую-то запинку  в  своем  ответе,  что показывало его скрытую  готовность  разрыдаться.  А  то,  что  он  сказал, видимо, не имело никакого значения, поскольку он приблизился к реостату на стене. Когда  он  щелкнул  переключателем,  из-под  его  пальцев  брызнули голубые,  не  причинявшие  боли  искры  от  электродуги.  Ручка   реостата потемнела, сорвалась со стены и пролетела по комнате  подобно  миниатюрной комете. Она разбила небольшое окно и скрылась  в  полумраке  начинающегося дня.

Электрические фонари светились неестественно ярко, а  шпиндель  начал поворачиваться и закручиваться спиралью,  посылая  движущиеся  по  комнате тени, которые кружились в каком-то лунатическом танце. Сперва у  одной,  а затем и у другой лампы лопнул стеклянный колпак, осыпав Тада осколками.

Почти ни о чем не думая, он наклонился и обхватил  тело  своей  жены, желая вытащить его до  того,  как  на  нее  обрушится  тяжелый  деревянный шпиндель. Этот импульс был столь силен, что заглушил все прочие, включая и осознание того, что в  сущности  данный  поступок  не  имеет  смысла,  она мертва. Старк мог обрушить на нее небоскреб "Эмпайр Стейт Билдинг", и даже это ей уже никак не могло бы  повредить.  Ей  уже  ничто  более  не  могло повредить, в любом случае.

Когда он просунул свои руки под нее и соединил ладони на ее лопатках, тело  Лиз  подалось  вперед,  а  голова  запрокинулась.   Кожа   на   лице потрескалась, как поверхность китайской вазы эпохи Мин. Ее глаза  внезапно раскрылись.
 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.