Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Мой милый пони Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Старик  сидел  в кресле=качалке у двери  амбара, из которого шел густой
яблочный  дух.  Ему,  конечно  хотелось  покурить,  но рука  не  тянулась  к
сигаретам. Не из=за запрета доктора - очень уж сильно трепыхалось сердце. Он
наблюдал, как этот паршивец Осгуд торопливо считает, прислонившись головой к
дереву,  наблюдал, как он  повернулся, сразу увидел Клайви и рассмеялся, так
широко  разинув  рот,  что старик сумел разглядеть  начавшие  гнить  зубы  и
представил себе, как пахнет изо рта этого мальчишки.  Совсем как  в  дальнем
углу сырого подвала. А ведь ему еще нет одиннадцати лет.

     Старик наблюдал, как гогочет Осгуд. Он так ржал, что в конце концов ему
пришлось  наклониться  вперед и  упереться  руками  в колени, так ржал,  что
остальные  дети вылезли из  тех мест,  где спрятались, чтобы посмотреть, над
чем он  смеется.  А когда увидели, тоже засмеялись. Они  стояли под утренним
солнцем  и  смеялись  над  его  внуком,  и старик напрочь  забыл  о  желании
покурить. Теперь  ему хотелось  увидеть, заплачет Клайви  или  нет. Он вдруг
понял,  что  реакция  мальчика  интересовала  его, как  ничто другое.  И  за
последние несколько  месяцев  не было для  него более важного вопроса.  Даже
осознание близости  собственной смерти  волновало его меньше, чем  ответ  на
этот вопрос.
     - Кто не спрятался - я  не  виноват! - смеясь, кричали  дети. -  Кто не
спрятался - я не виноват, кто не...
     Клайви стоял, крепкий, как  скала, ожидая, пока они угомонятся, игра, в
которой  ему  предстояло  водить,  продолжится,  и  все  забудут  про  столь
неудачное  для него  начало. Какое=то время  спустя  игра продолжилась. А  в
полдень мальчишки разбежались по домам.  За ленчем старик  наблюдал, сколько
съест Клайви. Как выяснилось, съел он не так уж и много. Поклевал картофель,
поменял местами кукурузу и  горошек, несколько кусочков мяса скормил лежащей
под столом  собаке. Старик  с интересом наблюдал за  всем  этим, отвечал  на
вопросы,  которые ему задавали,  но не слушал, что  говорят другие,  да и он
сам. Думал он только о мальчике.
     Когда съели пирог, он пожалел о том, что после обеда должен обязательно
полежать.  Преодолев  половину  лестницы,  остановился,  потому  что  сердце
билось, как  листок  бумаги,  угодивший под  лопасти  вентилятора,  замер  в
ожидании еще  одного инфаркта (два остались в прошлом),  но Бог  миловал, он
поднялся на второй этаж, доплелся до кровати, разделся до  подштанников, лег
на белое покрывало.  Солнечный  луч падал на  его грудь. Он  заложил руки за
голову,  дремал  и  слушал. Какое=то время спустя,  ему показалось,  что  он
слышит плач,  доносящийся из комнаты мальчика,  и решил: "Я должен  об  этом
позаботиться".
     Он проспал час,  когда открыл  глаза, увидел, что рядом спит женщина  в
комбинации,  поэтому  вынес одежду  в коридор и  оделся  уже там, прежде чем
спуститься вниз.
     Клайви сидел  на крыльце, бросал палку псу, которого эта игра  занимала
гораздо  больше, чем  мальчика.  Пес  (имени  у  него не было,  просто  пес)
определенно не понимал, как такое может быть.
     Старик позвал Клайви и предложил ему прогуляться с ним в яблоневый сад.
Мальчик согласился.
     * * *


     Старика  звали Джордж Бэннинг. Мальчику он приходился дедом, и от  него
Клайв  Бэннинг  узнал,  как  важно иметь в  жизни  милого пони.  Милый  пони
совершенно необходим, даже  если у  тебя аллергия на лошадей, потому что без
милого  пони никак невозможно  узнать,  какое сейчас время,  даже  в  каждой
комнате  будут  висеть  по  шесть  настенных часов и еще по шесть надеть  на
каждую руку.
     Инструктаж (Джордж  Бэннинг  не давал  советов,  только инструктировал)
прошел  в тот  день,  когда Клав не успел спрятаться от  этого идиота Олдена
Осгуда.  Дедушка  Клайва выглядел уже  старше Господа Бога, то есть ему было
года семьдесят  два. Жили Бэннинги в городе Троя, штат Нью=Йорк, в том самом
городе,  жители которого лишь в 1961 году начали понимать, что живут они уже
не в деревне.
     Дедушка Бэннинг провел инструктаж в Западном яблоневом саду.
     * * *


     Дедушка, без  пиджака,  словно попал в  буран.  Только засыпало  его не
снегом,  а лепестками  яблочных  цветов,  сдуваемых  сильным  теплым ветром.
Дедушка был  в  комбинезоне,  надетом  поверх рубашки с воротником, когда=то
зеленой,  но  после десятков,  а то и сотен  стирок, изрядно  вылинявшей. На
груди из=под воротника виднелась нижняя  рубашка из  хлопчатобумажной ткани,
чистая,  но  уже  не  белая, а  цвета слоновой  кости,  потому  что  дедушка
придерживался принципа, который гласил: "Используй вещь, используй,  никогда
не  выкидывай!  Носи, пока не износишь!  Береги  ее или обходись  без  нее"!
Яблоневые  лепестки  цеплялись  за  длинные волосы дедушки, лишь  наполовину
поседевшие, а  мальчик думал:  как же красив старик, стоящий  среди цветущих
яблонь.
     Он видел,  что утром  дедушка  наблюдал  за их  игрой. Наблюдал за ним.
Дедушка сидел в кресле=качалке у входа в амбар. Одна из половиц поскрипывала
всякий раз, когда полозья качалки попадали на нее. Книга лежала у дедушки на
коленях, он сложил на ней руки и качался, окруженный ароматами сена, яблок и
сидра.  Именно  эта  игра  и  заставила  дедушку  проинструктировать  Клайва
Бэннинга насчет времени. Сказать, какое оно текучее, как человеку приходится
бороться за то, чтобы хоть на  чуть=чуть  удержать его в  руках. Пони  очень
милый, но у него злое сердце. Если не приглядывать за милым пони, он сиганет
через забор, убежит, и тебе придется гнаться за ним, а дело это утомительное
и может измотать донельзя.
     Дедушка  начал  инструктаж,  сказав,  что Олден  Осгуд  сжульничал. Ему
полагалось  стоять с  закрытыми  глазами целую минуту, досчитав при  этом до
шестидесяти. Этого время хватило бы  Клайви (дедушка всегда так звал его,  и
он  не  возражал,  хотя  и  думал, что полезет  в драку  с  любым парнем или
мужчиной,  который  назовет  его  Клайви  после  того,  как  ему  исполнится
двенадцать лет) и остальным,  чтобы спрятаться. Но, когда  Осгуд досчитал до
шестидесяти, Клайви  еще  не  нашел,  где  ему спрятаться,  так  что  Осгуд,
повернувшись, сразу  увидел  его: Клайви  пытался забиться за  груду ящиков,
лежавших рядом с сараем, в котором стоял пресс для выжимки сидра.
     -  Он  сжульничал,  - повторил  дедушка.  -  Ты  не стал  жаловаться, и
поступил правильно, потому что настоящий мужчина никогда не жалуется. Но он,
тем не  менее, сжульничал. Теперь я могу  это сказать,  потому что тогда  ты
промолчал.


 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.