Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!

Понравились рассказы?
 
Чувство, которое словами можно выразить только по-французски Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

     Но  без  щита  все-таки не  обошлось.  Мария, мать  Иисуса, призрак  ее
детских  лет, сложила руки точно  так же, как на медальоне, который подарила
Кэрол бабушка на десятый день рождения. Бабушка положила медальон на ладошку
и,  накручивая цепочку  на  пальцы,  сказала:  "Носи  его  всегда,  пока  не
вырастешь,  потому  что   грядут  трудные  времена".  И   она  носила,  куда
деваться-то. В начальной школе Нашей госпожи ангелов и в промежуточной,  и в
средней Сент-Винсента де Пола. Носила медальон, пока груди не выросли вокруг
него, как  обычные  мышцы,  а  потом где-то, возможно, во  время  поездки  с
классом на Хамптон-Бич, потеряла. Возвращаясь домой, в автобусе, она впервые
целовалась  "с языком". Мальчика звали Брюс Суси, и  она до  сих пор помнила
вкус сахарной ваты, которую он чуть раньше съел.
     Мария на  медальоне  и Мария на этом  рекламном  щите  смотрели  на нее
совершенно одинаково, вызывая чувство вины за непристойные мысли, даже когда
она думала всего лишь о сэндвиче  с ореховым маслом. Под  изображением Марии
тянулась надпись: "МАТЬ МИЛОСЕРДИЯ ПОМОГАЕТ БЕЗДОМНЫМ ФЛОРИДЫ... НЕ ПОМОЖЕТЕ
ЛИ И ВЫ?"
     "Деве я молюсь и вам..."
     На этот раз не один голос; много голосов, девичьи голоса, голоса поющих
призраков. Такое случается по мере того, как стареешь.
     - Что  с тобой? -  этот голос  она  знала  так же хорошо,  как  взгляд,
сопровождаемый приподнятой изогнутой бровью и опущенным  уголком рта. Тон: я
только прикидываюсь,  что  злюсь.  Сие  означало, что в  действительности он
злился, пусть и не сильно.
     - Ничего? - она лучезарно, как могла, улыбнулась.
     -  По-моему,  ты не в  своей тарелке.  Может,  не  стоило тебе  спать в
самолете.
     -  Ты,  наверное прав,  - ответила  она,  и  не только  для того, чтобы
согласиться с мужем исключительно на словах. В конце концов, много ли женщин
получают возможность  провести второй  медовый  месяц  на острове  Каптива в
честь  серебряной   свадьбы?  Лететь   туда   и  обратно  на  зафрахтованном
"лирджете"?  Провести десять дней в местах,  где деньги теряют  ценность (по
крайней  мере, до  того  момента,  как "МастерКард" в конце  месяца  пришлет
баланс   кредитной   карточки),  где,   если   тебе   потребовался   массаж,
светловолосый  швед-здоровяк  придет  в  твой шестикомнатный пляжный домик и
сделает все в лучшем виде?
     В   первый  раз  все  обстояло  иначе.  Билл,  с  которым  она  впервые
встретилась на городском танцевальном вечере учеников средних школ,  а потом
три года спустя, в колледже  (еще одно обыкновенное чудо), начинал  семейную
жизнь,  работая  дворником-уборщиком,  потому  что в компьютерной  индустрии
вакансий не было. Шел 1973 год, компьютерам ничего не светило,  и они жили в
обшарпанном  доме  в Ревире,  не  на побережье, но близко,  и  каждый  вечер
какие-то  люди  поднимались  по  лестнице,  чтобы  купить наркотики  у  двух
напоминающих скелеты  личностей,  которые  занимали  квартиру этажом выше  и
постоянно слушали "кислотную" музыку шестидесятых. Кэрол, бывало, лежала без
сна,  ожидая,  что  в  любой момент  сверху послышатся крики, и думала:  "Мы
никогда отсюда не выберемся,  состаримся и  умрем под  вопли  "Крим" и  "Блу
Чиэр".
     Билл,  вымотавшийся  на работе, спал  на  боку, музыка  ему  не мешала,
иногда  положив руку ей  на  бедро,  а частенько  она  сама  клала ее  туда,
особенно если жильцы сверху ругались и спорили со своими покупателями. Кроме
Билла, у нее никого не  было. Родители практически отвернулись от нее, когда
она вышла за него замуж. Он был  католиком, но  не  из тех католиков,  какие
годились ей в мужья. Бабушка даже спросила, почему она  хочет выйти замуж за
этого парня, если  всем  понятно,  что  он - нищий.  И  как она вообще могла
купиться на его глупую болтовню, почему хочет разбить сердце отцу. И что она
могла тогда ответить?
     От той  квартирки  в Ревире  до  зафрахтованного самолета, летящего  на
высоте сорока одной тысячи миль лежала дистанция огромного размера. Как и до
этого  взятого  напрокат  автомобиля,  "Краун  Виктории",  хорошие  парни  в
гангстерских  фильмах неизменно называли его  "Краун  Вик",  на  котором они
направлялись  на десятидневный отдых, стоимость  которого исчислялась цифрой
с... ей не хотелось даже думать о количестве нулей.
     "Флойд..? О, дерьмо".
     - Кэрол? Что теперь?
     - Ничего.
     Впереди  появилось  маленькое  розовое  бунгало.  Около  крыльца  росли
пальмы. Их  кроны, на фоне  синего небо, почему-то напомнили  ей о  японских
"Зеро",  летящих  низко  над  землей,  на   бреющем  полете,  стреляющих  из
подвешенных  под крыльями пулеметов. Такая ассоциация свидетельствовала лишь
о том,  что в  молодости она смотрела по телевизору не те фильмы...  а когда
они  будут проезжать мимо бунгало, на крыльцо выйдет темнокожая женщина. Она
будет вытирать  руки  розовым  полотенцем  и бесстрастно наблюдать,  как они
проедут мимо, богачи в просторном салоне "Краун Виктории", направляющиеся на
отдых  на остров  Каптива, и  она, конечно  же, не могла  знать, что однажды
Кэрол Шелтон  лежа  без  сна  в квартире,  аренда  которой  стоила девяносто
долларов в месяц, слушая музыку и  и крики,  доносящиеся сверху, чувствовала
что-то живое внутри  себя,  и  это  что-то  заставляло  думать ее о  горящей
сигарете,  закатившейся  за  штору на вечеринке, маленькой  и невидимой,  но
тлеющей в опасной близости от материи.
     - Сладенькая?
     - Я  же сказала, ничего,  - они  проехали  дом.  Женщина на крыльцо  не
вышла. Зато там, в кресле-качалке сидел старик, белый - не черный, наблюдал,
как они  проезжают мимо. На переносице  сидели очки  без оправы, на  коленях
лежало розовое  полотенце, в  тон стенам. -  Я в порядке. Просто не терпится
добраться до места и наконец-то переодеться в шорты.
     Его рука  коснулась  ее бедра, там,  где  он часто прикасался  к  ней в
первые  дни,  и  поползла выше. Она  подумала  о  том, чтобы  остановить его
(римские кисти и русские пальцы, как они, бывало говорили), но не стала.
     - Может, мы  возьмем паузу. Знаешь, после  того, как платье снимется, а
шорты еще не наденутся.
     - Я думаю, это прекрасная идея, - и она накрыла его руку своей,  крепче
прижала к бедру. Впереди показался  щит-указатель. Она знала, что.  Подъехав
ближе, они прочтут на нем: "ДО ПОВОРОТА НА ПАЛМ-ХАУЗ 3 МИЛИ".
     В  действительности они прочитали: " ДО ПОВОРОТА  НА ПАЛМ-ХАУЗ 2 МИЛИ".
За указателем высился другой щит, опять с Девой Марией, которая  протягивала
руки,  а над  ее  головой электрически  лампочки высвечивали нимб. Несколько
изменилась и  надпись:  "МАТЬ  МИЛОСЕРДИЯ  ПОМОГАЕТ  БОЛЬНЫМ  ФЛОРИДЫ...  НЕ
ПОМОЖЕТЕ ЛИ И ВЫ?"
     - На следующем щите должно быть написано "Бурма шейв".
     Она не  поняла, что он хотел этим сказать,  но в  том,  что это  шутка,
сомнений  быть  не  могло, поэтому  она  улыбнулась. Она-то  знала,  что  на
следующем  щите  они  увидят  надпись  "Мать  милосердия  помогает  голодным
Флориды", но не могла ему этого  сказать. Дорогой Билл. Дорогой, несмотря на
иногда глупые выражения  лица и  не очень  понятные  аллюзии. "Он  наверняка
бросит  тебя и знаешь, что я тебе  скажу? Если вы  разбежитесь, для тебя это
будет  самой  большой в жизни  удачей". Слова ее отца. Дорогой Билл, который
только  раз  доказал,  в этот самый раз,  что она разбирается в  людях лучше
отца. Она  по-прежнему  замужем  за  человеком,  которого  бабушка  называла
"большой хвастун". Цену пришлось дать высокую,  все так, но разве не об этом
говорит древняя аксиома? Бог говорит, бери, что хочешь... и заплати за все.
     Начала зудеть голова. Она рассеянно почесала ее рукой, ожидая появления
следующего щита с Девой Марией.
     Пусть это и покажется ужасным, но ситуация  начала  меняться к лучшему,
когда она потеряла ребенка. Случилось это аккурат перед тем, как Билла взяли
на работу  в "Бич  компьютерс",  на шоссе  128.  Именно тогда в компьютерной
индустрии  задули свежие ветры  перемен.  Потеря ребенка,  выкидыш -  в  это
поверили все, за исключением, возможно, Билла. Родственники точно  поверили:
отец,   мама,  бабушка.  Выкидыш,  говорили  они   всем.  Выкидыш,  католики
признавали только такой вариант.  "Деве я молюсь и вам..." - иногда пели они
в школе, прыгая через веревочку, смело, чувствую себя большими грешницами, с
развевающимися юбками, которые то и  дело обнажали их  ободранные коленки. В
школе  Нашей госпожи ангелов, где сестра Аннунсиата била по пальцам указкой,
если видела, что ты глазеешь в окно, вместо того, чтобы готовить  уроки, где
сестра Дормарилья говорила,  что миллион  лет -  лишь доля секунды  на часах
вечности (и ты можешь провести вечность в аду, многих выпадала такая участь,
так легко  туда попасть). А жизнь  в аду - сплошные мучения. Кожа твоя будет
гореть  огнем,  кости  - поджариваться.  А теперь она  во Флориде, в  салоне
"Краун Вик", рядом  с  мужем,  чья  рука поглаживает ее промежность.  Платье
помнется,  но невелика беда,  если на его  губах играет довольная  улыбка, и
почему только не уходит это чувство?
     Она подумала о  почтовом ящике с фамилией Раглан на боковой поверхности
и американским  флагом на крышке, и они  проехали почтовый ящик,  с фамилией
Рейган  и  наклейкой "Грейтфул Дэд" вместо  флага. Она подумала о  маленькой
черной собачке, деловито бегущей  по противоположной обочине дороги, опустив
голову, что-то вынюхивая, и они повстречались с собачкой. Она вновь подумала
о рекламном  щите, и  да, они проехали мимо щита:  "МАТЬ МИЛОСЕРДИЯ ПОМОГАЕТ
ГОЛОДНЫМ ФЛОРИДЫ - НЕ ПОМОЖЕТЕ ЛИ И ВЫ ?"
     Билл ткнул пальцем.
     - Вон там...  видишь? Думаю, это  Палм-Хауз.  Нет, не там,  где щит,  с
другой  стороны. И почему  только власти  разрешают  портить панораму  этими
щитами?
     -  Я не знаю,  -  голова  зудела.  Она почесалась и  с волос посыпалась
черная перхоть.  Она  посмотрела  на  свои  пальцы  и в  ужасе  увидела, что
подушечки черные, словно кто-то только что снял их отпечатки.
     - Билл? - она  прошлась рукой по светлым волосам и посыпавшиеся чешуйки
увеличились в размерах. Она видела, что это не  кожа, а сгоревшая  бумага. С
одного клочка на нее смотрело лицо, проступившее, как на негативе.
     - Билл?
     - Что?  Чт... -  сорвавшийся  голос Билла испугал ее  куда  больше, чем
резкое  движение  его  рук,  вертанувших  руль,  отчего  автомобиль  едва не
сбросило с асфальта. - Господи, дорогая, что у тебя в волосах?
     На клочке сгоревшей бумаги она увидела лицо матери Терезы. Увидела лишь
потому, что  думала о Нашей госпоже ангелов? Кэрол подняла  клочок с платья,
чтобы показать  Биллу, но сгоревшая бумага раскрошилась под ее пальцами. Она
повернулась к мужу и  увидела, что  очки  уходят в щеки, растворяются в них.
Один  его глаз выскочил из орбиты и  лопнул, как спелая виноградина, налитая
кровью.
     "И я это знала, - подумала она. - Знала даже до того, как  повернулась.
Благодаря этому чувству".
     На  деревьях щебетали птицы. С рекламного щита Мария протягивала  руки.
Кэрол попыталась вскрикнуть. Попыталась вскрикнуть.


     - Кэрол?
     Голос  Билла, доносящийся  издалека,  с  другого континента.  Потом его
рука, не мнущая платье в промежности, а на плече.
     - Ты в порядке, крошка?
     Она   открыла  глаза  яркому  солнечному  свету,  уши  -  мерному  гулу
двигателей  "Лирджета". И  чему-то  еще - давлению на барабанные  перепонки.
Перевела   взгляд  с   встревоженного  лица  Билла  на  дисплей  высотомера,
расположенного на  стенке  салона  под термометром:  двадцать  восемь  тысяч
футов.
     - Снижаемся? - удивленно спросила она. - Уже?
     - Быстро, не правда  ли? - в голосе удовлетворенность, словно  Билл сам
вел самолет, а  не  платил  за него. - Пилот говорит,  что мы приземлимся  в
Форт-Майерсе через двадцать минут. Мы просто перепрыгнули через всю Америку,
детка.
     - Мне приснился кошмар.
     Он рассмеялся.  Этот смех, самодовольный, говорящий,  ну нельзя же быть
такой идиоткой, она терпеть не могла.
     - Во время второго медового месяца кошмары не разрешаются. Что снилось?
     - Не помню,  - ответила она,  и  не солгала. В  памяти остались  только
фрагменты:  Билл  с уходящими  в щеки, растворяющимися в них очками, одна из
трех или четырех запретных частушек,  которые  они иногда  распевали в пятом
или  шестом  классе.  "Деве  я  молюсь  и..."  а  как  же  дальше,  как?  Не
вспоминалось. Другая частушка, о большой папиной штучке, всплыла в памяти, а
вот про Марию - нет.
     "Мария  помогает  больным  Флориды", -  подумала она, понятия  не имея,
откуда взялась эта мысль и что она  означает, и  тут же раздался  мелодичный
звуковой сигнал и зажегся транспорант с надписью "ЗАСТЕГНИТЕ РЕМНИ". Самолет
шел на посадку. "Пора начинать дикий загул",  -  подумала  она  и застегнула
ремень.
     -  Действительно не  помнишь? - Билл застегнул свой. Маленький  самолет
вошел в  облачный слой,  где хватало возлушных ям, один  из пилотов в кабине
отреагировал на изменение полетных условий, болтанка прекратилась. - Обычно,
сразу после того, как проснулся, в памяти что-то остается. Даже кошмары.
     - Я помню сестру  Аннунсиату,  из  школы "Нашей госпожи ангелов.  Время
самоподготовки.
     - Да, это действительно кошмар.
     Десять минут  спустя  пилот выпустил  шасси. Еще  через пять минут  они
приземлились.
     - Они  должны подогнать  автомобиль прямо к самолету,  - Билл уже начал
вести себя, как большая шишка. Она этого не любила, но терпела, в отличие от
самодовольного смеха  и покровительственных взглядов. - Надеюсь,  проволочек
не будет.
     "Не будет, - подумала она и  то самое чувство  многократно усилилось. -
Через секунду-другую  я увижу  его в окно  с моей  стороны. Самый подходящий
автомобиль  для  отдыха  во  Флориде.  Огромный  белый  "кадиллак"  или даже
"линкольн".

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.