Понравились рассказы?
 
Последняя ступенька Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

     - Ну, кто смелый? - начал я.
     А Китти:
     - Уж не ты ли?
     А я:
     - Дамы проходят первые.
     А Китти:
     - Проходят, а не прыгают.
     Она потупила  глазки  -  вылитая  пай-девочка.  А  вообще-то  у  нас  в
Хемингфорде она слыла отчаянной, но так уж она решила. Не прыгать первой.
     - Ладно, тогда я пошел.
     В тот год мне исполнилось десять: худющий я был, как скелет, и весил не
больше сорока. Восьмилетняя Китти была легче  меня  на  девять  килограммов.
Лестница нас всегда выдерживала,  а  значит  и  впредь,  считали  мы,  будет
выдерживать; подобная философия нередко приводит к печальным последствиям  -
и отдельных людей, и целые народы.
     В тот день я нутром это почувствовал,  исполняя  в  воздухе  все  более
странные па по мере продвижения вверх по гуляющей лестнице. На  середине  я,
как всегда, представил себе, что будет, если лестница подо мной вдруг  охнет
и испустит дух. Я продолжал подниматься, пока  не  ухватился  за  поперечную
балку, еще немного - и, навалившись на нее животом, я глянул вниз.
     Обращенное ко мне лицо Китти превратилось в  безликий  маленький  овал.
Сама она казалась куклой в выцветшей клетчатой рубашке  и  голубых  брючках.
Над моей головой в пыльном царстве карнизов и  навесов  неугомонно  щебетали
ласточки.
     И снова игра:
     - Эй, там, внизу! - выкрикнул я, и голос мой уплыл вместе с  частичками
мякины.
     - Эй, там, наверху! - донеслось в ответ.
     Я встал на ноги. Качнулся, обретая равновесие. Как всегда, ни с того ни
с сего задуло отовсюду... или это мне только  так  казалось.  С  колотящимся
сердцем, шажочками я двинулся вперед, балансируя  в  воздухе  руками.  Прямо
передо мной  промчалась  ласточка  и  чуть  не  оборвала  это  захватывающее
путешествие. Я был весь во власти страха.
     Но в тот раз обошлось. Когда подо мной  наконец  замаячил  спасительный
стог, я опустил глаза и ощутил не столько ужас, сколько волнующий озноб. Миг
предвкушения. А затем я шагнул в пространство, для пущего эффекта зажав  нос
двумя  пальцами,  и,  как  всегда,  эта  внезапная  сила  притяжения,  грубо
дернувшая меня за ноги - так и ухнул чугунной  болванкой  вниз,  -  едва  не
вырвала из моих легких вопль: МАМОЧКА, ПРОСТИ МЕНЯ, Я НЕ ХОТЕЛ!
     Но тут я воткнулся в стог, врезался в  него  как  снаряд,  меня  обдало
клубами пыли и сладких запахов, а я еще куда-то погружался - будто в плотную
массу воды, пока окончательно не замер в сенных недрах. Как всегда, я ощутил
непреодолимое желание чихнуть. И услышал, как полевые мыши кинулись искать в
стогу уголок поспокойнее. И испытал  это  удивительное  чувство  -  точно  я
заново родился. Помнится, однажды Китти мне сказала, что, окунувшись в сено,
она выходит из него свеженькая и чистая, как новорожденный младенец. Тогда я
отмахнулся от ее слов - они были мне и понятны  и  непонятны  -  сейчас  же,
после ее письма, я снова и снова прокручиваю их мысленно.
     Я вылез, а точнее выплыл из сена, и вот уже подо мной  твердый  дощатый
пол. Сено забилось мне в штаны и под рубаху. Ошметки сена на тапочках  и  на
локтях. А уж что делалось на голове, и говорить не приходится.
     К тому времени  Китти  добралась  до  середины  лестницы  и  продолжала
карабкаться вверх; ее золотые косички подпрыгивали на  лопатках,  освещенные
пыльным лучом осеннего солнца. Бывало, он горел не хуже сестренкиных  волос,
но в тот день ничто не могло поспорить с ее косичками - во  всем  амбаре  не
было ярче пятен.
     Помнится,  мне  не  понравилось,  как  прогибается  лестница.  Дунь   -
рассыплется.
     А Китти уже стояла на поперечной балке, немыслимо высоко - теперь я для
нее был куклой с запрокинутым белым овалом вместо лица, а ее голос  плыл  ко
мне с частичками мякины, среди которых после моего  прыжка  царил  настоящий
переполох.
     - Эй там, внизу!
     - Эй там, наверху!
     Она прошла по балке короткий  отрезок,  и  только  когда  я  увидел  ее
стоящей над спасительным стогом, только  тогда  меня  немного  отпустило.  Я
всегда за нее ужасно волновался, при том что она была ловчей меня  и,  я  бы
сказал, физически более развитой, как ни странно это может прозвучать - ведь
она была младше.
     Она подалась чуть вперед, на носки стареньких полукед,  вытянула  перед
собой руки... И прыгнула "ласточкой". Вот говорят: это  нельзя  забыть,  это
невозможно описать. Я могу ПОПРОБОВАТЬ описать, но все равно вы не  поймете,
как это было красиво, как совершенно,  -  один  из  немногих  моментов  моей
жизни, который и сейчас у меня перед глазами. Нет, все не то. Ни рассказать,
ни описать это мне не дано.
     Какое-то  мгновение  казалось,  она  парит  на  гребне  одного  из  тех
загадочных воздушных потоков, что прокатывались,  похоже,  только  по  этому
сеновалу, - яркая ласточка  с  золотым  оперением,  какой  Небраска  еще  не
видывала. Это была Китти, моя сестренка,  с  заведенными  назад  крылышка-ми
рук, с изящно прогнувшейся спиной, - и как же я любил  ее  в  этот  короткий
миг!
     А Китти уже врезалась в стог - была и нету. Только фонтан  соломинок  и
заливистого смеха. Я успел  забыть,  какой  шаткой  показалась  мне  недавно
лестница, и пока Китти выбиралась из стога, уже был на полпути к цели.
     Я тоже хотел прыгнуть "ласточкой", но  в  последний  момент  меня,  как
всегда охватил страх, и я просто полетел  вниз  этаким  пушечным  ядром.  И,
знаете, когда я вот так летел, в отличие от Китти, я не до конца верил в то,
что стог окажется на месте.
     Сколько продолжалась эта игра? Трудно сказать. Прыгнув еще раз  десять,
я посмотрел вверх: солнце ушло. Скоро вернутся отец и мама, а мы  с  ног  до
головы в мякине - улики налицо. Мы решили прыгнуть еще по разу.
     Взбираясь по лестнице, я чувствовал, как она гуляет подо мной,  и  даже
слышал, как - едва различимо - с натужным скрипом, миллиметр за  миллиметром
вылезают из отверстий разболтавшиеся ржавые гвозди. Впервые за все  время  я
не на шутку, до смерти перепугался. Находись я где-то  внизу,  я  бы  скорее
всего спустился, и дело с концом, но  до  балки  было  рукой  подать,  а  уж
балка-то не подведет. Оставались  последние  три  перекладины,  когда  скрип
разболтанных гвоздей стал явственней, и тут  я  похолодел  -  от  ужаса,  от
очевидной мысли, что я зарвался.
     Но в этот самый миг мои ладони нащупали занозистую балку, и  я  перенес
на нее свой вес. Я почувствовал на лбу неприятный холодный пот  и  прилипшие
соломинки. Вся радость от игры улетучилась.
     Я  поскорей  прошел  по  балке  и  прыгнул.  Никакого  удовольствия  от
приземления. Погружаюсь в стог, а перед глазами: что бы со мной было,  упади
я не в мягкие объятия сена, а на жесткие доски.
     Когда я выбрался на середину амбара, Китти была уже на верхотуре.
     - Эй, давай обратно! - закричал я. - Там опасно!
     - Ничего, выдержит! - выкрикнула она в ответ со знанием дела. - Я  ведь
легче!
     - Китти...
     Закончить я не успел. Ибо в это самое мгновение лестница не выдержала.
     Она сломалась с глухим треском - древесина совсем  прогнила.  Я  ахнул,
Китти вскрикнула. Она успела добраться до того места, где  минута-ми  раньше
меня пронзила мысль, что я слишком долго испытывал судьбу.
     Ступенька, на которой стояла Китти, треснула, и тут же треснули боковые
стойки. Сломавшаяся лестница, похожая в ту секунду на гигантское  насекомое,
не то богомола, не то фантастического жука, казалось, решила после короткого
раздумья заковылять прочь. Но затем нижняя ее часть начала заваливаться и  с
оглушительным стуком рухнула на пол;  поднялось  облако  пыли,  встревоженно
замычали коровы. Одна из них погнула дощатую переборку.
     Китти пронзительно закричала:
     - Ларри! Ларри!
     Я знал,  что  надо  делать,  мгновенно  сообразил.  Я,  конечно,  жутко
испугался,  но  не  настолько,  чтобы  ум  отшибло.  Она  повисла  почти  на
двадцатиметровой высоте, выше были только  ласточки,  продолжавшие  щебетать
как ни в чем не бывало, а Китти отчаянно дрыгала ногами в воздухе. Испугался
я смертельно. Я по сей день,  можете  себе  представить,  не  могу  смотреть
воздушные аттракционы, даже по телевизору. В животе сразу что-то сжимается.
     Но я знал, что надо делать.
     - Китти! - завопил я. - Только не шевелись! Не шевелись!
     Она тотчас подчинилась. Перестала дрыгать ногами и  повисла,  изо  всех
сил держась за последнюю ступеньку - это было все, что осталось от лестницы,
- так в струнку висит воздушный гимнаст на неподвижной трапеции.
     Я метнулся к стогу, захватил сколько мог сена, вернулся, бросил на пол.
Потом опять к стогу. И опять. И опять.
     Сознание мое как бы  выключилось,  помню  только,  что  сухие  травинки
забились в нос, и я, расчихавшись, не мог остановиться.
     Я носился туда-назад с охапками сена; там, где недавно  было  основание
лестницы, рос стожок. Вот именно - стожок, смотреть не  на  что.  Достаточно
было взглянуть на него, а потом на  крошечную  фигурку  под  крышей  амбара,
чтобы перед глазами возникла карикатура вроде тех, где человечек  прыгает  с
небоскреба в стакан воды.
     Туда-назад. Туда-назад.
     - Ларри, я больше не могу! - В голосе сестренки звенело отчаяние.
     - Китти, держись! Ты должна держаться!
     Туда-назад. Клочья сена за пазухой. Туда-назад.  Стожок  вырос  мне  до
подбородка, но что это против семиметрового стога, куда мы прыгали. Если она
только сломает себе ноги, подумал  я,  она  легко  отделается.  А  если  она
пролетит мимо стожка - верная смерть. Туда-назад.
     - Ларри! Ступенька!

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.