Понравились рассказы?
 
Последняя ступенька Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

     Я услышал нарастающий надсадный скрип - верхняя перекладина  подавалась
под тяжестью Китти. Она снова судорожно задрыгала ногами, и  я  поднял,  что
это ее погубит, что она пролетит мимо стожка.
     -  Не  надо!  -  завопил  я.  -  Ногами  не  надо!  Отпускай!  Отпускай
перекладину! - Уже не успеть за новой охапкой. Уже ничего не успеть... разве
что подумать о чудесном спасении.
     Ей  было  сказано  отпустить  перекладину,  и  она  ее  отпустила.  Мне
казалось, она  летела  целую  вечность  -  золотые  косички  торчком,  глаза
закрыты, лицо белей китайского фарфора. И ни звука. Сложенные ладони прижаты
к губам в молитвенном жесте.
     Она врезалась в стожок, в самую его середину, она вошла в него, как нож
в масло. Или скорее как реактивный снаряд, потому что когда  она  исчезла  в
стожке, клочья сена полетели во все стороны. Я услышал, как  тело  с  глухим
стуком ударилось о доски. Звук этот заставил меня похолодеть.  Очень  уж  он
был громкий, слишком громкий. Теперь самое страшное - заглянуть внутрь.
     С плачем вкогтился я в стожок и принялся раздирать его, отшвыривая сено
охапками, сколько захватывалось. Вот показалась нога  в  джинсовой  брючине,
вот клетчатая рубашка... и наконец лицо Китти. Веки опущены. Лицо покойника.
Одного взгляда было достаточно, что понять: она мертва. Мир  для  меня  стал
серым как ноябрь. Лишь два осталось в нем светлых пятна - золотые косички.
     И вдруг эти васильковые радужницы - она открыла глаза.
     - Китти? - Мой голос, охрипший, сиплый, большим  вопросительным  знаком
прорвался наружу. Точно сквозь толстый слой мякины. - Китти?
     - Ларри? - изумленно спросила она. - Разве я жива?
     Я поднял ее и прижал к груди, а она прижалась ко  мне,  обвив  мою  шею
руками.
     - Живая, - ответил я. - Живая, живая.
     Она сломала себе левую лодыжку, ничего больше. Когда  доктор  Педерсен,
врач из Коламбиа-Сити, вместе со мной и отцом  пришел  в  амбар,  он  долго,
задрав голову, всматривался в  темнеющую  перспективу.  Последняя  ступенька
лестницы все еще висела - косо, на одном гвозде.
     Как я уже сказал, он долго  всматриваются.  Потом,  обращаясь  к  отцу,
произнес: "Чудо", - и презрительно пнул сложенный мною  стожок.  После  чего
сел в свой запыленный "десото" и уехал.
     На плечо мне легла отцовская рука.
     - А сейчас, Ларри, мы пройдемся с тобой в сарай, -  произнес  он  очень
спокойно.
     - Я думаю, ты догадываешься - зачем.
     - Да, сэр, - прошептал я.
     - Я хочу, чтобы при каждом ударе ты вслух благодарил господа за то, что
твоя сестра осталась в живых.
     - Да, сэр. И мы пошли. Удары я не считал, их было  столько,  что  потом
целую неделю я ел стоя и еще две недели - подкладывая  подушечку.  И  всякий
раз, когда на меня обрушивалась огромная отцовская пятерня,  вся  в  красных
мозолях, я благодарил господа.
     Я благодарил его громко, очень громко. Так что под  конец  я  почти  не
сомневался, что он меня услышал.
     Меня пустили к Китти перед сном. Помню, за окном сидел  дрозд.  Нога  у
Китти была забинтована и покоилась на доске.
     Она встретила меня таким долгим и нежным взглядом, что я смешался.
     - Ты, оказывается, натаскал туда сена. - прервала она молчание.
     Я поддакнул.
     - А что мне оставалось? Без лестницы-то наверх не влезешь.
     - Я и не знала, что ты там делаешь, - призналась она.
     - Как не знала! Я же прямо под тобой носился!
     - Я боялась смотреть  вниз.  Испугалась  я,  понимаешь.  Так  и  висела
зажмуренная.
     Я стоял, как громом пораженный.
     - Не знала, говоришь? Не знала, что я делаю?
     Она мотнула головой.
     - Значит, когда я крикнул тебе "отпускай перекладину!", ты... ты просто
отпустила?
     Она кивнула.
     - Да как же ты не побоялась?
     Она посмотрела на меня своими васильковыми бездонными глазами.
     - Я знала, ты что-то там придумал, - сказала она. - Ты ведь мой старший
брат. Я знала, с тобой я не пропаду.
     - Ах, Китти, ты же была на волосок от смерти, а ты и не знала...
     Я закрыл лицо руками. Она села на постели и разняла мои ладони. А потом
поцеловала в щеку.
     - Не знала, - согласилась она, - но  это  неважно.  Главное  -  ты  был
внизу. Ой, спать как хочется. До завтра, Ларри. А ногу мне положат  в  гипс,
вот. Так сказал доктор Педерсен.
     Гипс не снимали почти месяц, и все ее одноклассники на нем  расписались
- меня она тоже заставила расписаться. Потом гипс сняли, и на происшествии в
амбаре можно было поставить точку. Отец соорудил новую лестницу  на  сеновал
третьего яруса, но я уже никогда не залезал на верхотуру и не прыгал в  стог
сена. И Китти, насколько мне известно, тоже не прыгала.
     Итак, можно было бы  поставить  точку,  но  до  точки,  оказалось,  еще
далеко. В сущности, точка была поставлена лишь девять дней тому назад, когда
Китти выбросилась с последнего  этажа  здания,  которое  занимала  страховая
фирма. У меня в бумажнике лежит вырезка из "Лос-Анджелес тайме". Видно,  мне
суждено всегда носить ее с собой - не в удовольствие, как мы носим при  себе
фотокарточки наших близких, или билет на  запавший  в  душу  спектакль,  или
программку кубкового матча. Я ношу эту вырезку, как тяжелый крест,  который,
кроме меня,  нести  некому.  Набранный  крупным  шрифтом  заголовок  гласит:
ГУЛЯЩАЯ ДЕВИЦА ВЫБРАСЫВАЕТСЯ ИЗ ОКНА.
     Детство осталось позади. Вот все, что  я  могу  сказать,  остальное  не
имеет значения. Китти собралась поступать в коммерческий колледж в Омахе, но
в год окончания школы, летом, она заняла первое место на конкурсе красоты  и
выскочила замуж за одного из членов жюри. Как в скверном анекдоте, не правда
ли? Это моя-то Китти.
     Я учился на факультете права, когда она развелась с  мужем  и  прислала
мне длиннющее письмо листов на десять, где рассказывала о своей  супружеской
жизни, о том, как все не сложилось и как могло бы  сложиться,  если  бы  она
смогла родить. Она просила меня приехать. Но пропустить  неделю  занятий  на
факультете права - это все равно  что  прогулять  четверть  на  гуманитарном
отделении. Они ведь там звери. На секунду потерял из виду движущуюся  мишень
- ее уже и след простыл.
     Она переехала в Лос-Анджелес и  вышла  замуж  во  второй  раз.  К  тому
времени, когда и этот брак распался, я успел получить диплом  юриста.  Опять
от нее пришло письмо - короче первого и более горькое. Никогда  уже,  писала
она, ей не удержаться на этой карусели: не успеешь поймать медное  кольцо  -
упал с лошадки и сломал себе шею. Аттракцион открыт для всех, но не  слишком
ли высока цена? И приписка: МОЖЕТ, ПРИЕДЕШЬ, ЛАРРИ? СТОЛЬКО ЛЕТ НЕ ВИДЕЛИСЬ.
     Я ответил, что рад бы приехать, но не могу.  В  фирме,  где  я  получил
место, конкуренция жестокая, я же только начинал и пока был для всех ломовой
лошадью. Но ничего, ближайший год покажет, кто чего стоит.  На  этот  раз  я
накатал длиннющее письмо, целиком посвященное моей карьере.
     Я отвечал на все ее письма. Но, знаете, я как-то не до  конца  верил  в
то, что мне пишет именно она, Китти, как в свое время не до  конца  верил  в
то, что стог окажется на месте... пока не падал, живой и невредимый,  в  его
мягкие объятья. Я не мог поверить, что  моя  сестренка  и  эта  измочаленная
женщина, которая  подписывалась  в  конце  письма  "Китти"  и  обводила  имя
кружком, - одно лицо. Моя сестренка была девочкой с косичками и  без  намека
на грудь.
     Потом она  перестала  мне  писать.  Изредка  приходили  поздравительные
открытки - к рождеству, ко дню рождения, на которые  отвечала  моя  жена.  А
потом  мы  разошлись,  я  переехал  и  окончательно  закрутился.   Очередные
поздравления были мне пересланы. С пометкой:  "Выехал".  И  я  подумал:  "Не
мешало бы, между прочим, написать Китти и сообщить новый адрес". Но я так  и
не написал.
     Хотя все это, как я уже сказал, неважно. Важно другое: детство осталось
позади, и Китти выбросилась с последнего этажа.  Китти,  верившая  когда-то,
что стог всегда окажется на месте. Китти, сказавшая: "Я знала, ты что-то там
придумал". Только это важно. И еще ее письмо.
     Сейчас  все  переезжают,  и  когда  нас,  наконец,  настигает  конверт,
испещренный пометками "Выбыл"  и  "адрес  изменился",  эти  узкие  наклейки,
смешно сказать, кажутся  пальцами,  направленными  на  нас  с  укоризной.  В
верхнем левом углу конверта она напечатала обратный  адрес  своей  последней
квартиры в симпатичном жилом доме на улице Ван Нюйс. Мы с отцом ходили  туда
за ее вещами. И хозяйка симпатичная. Хорошо отзывалась о Китти.
     Судя по штемпелю, письмо было отправлено за две недели до самоубийства.
Я получил бы его гораздо раньше, если бы не перемены адресов. Я думаю, Китти
устала ждать.
     ДОРОГОЙ ЛАРРИ,
     В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ Я МНОГО ДУМАЛА ОБ ЭТОМ, И ВОТ К ЧЕМУ Я  ПРИШЛА:  ЕСЛИ
БЫ ТА СТУПЕНЬКА ОБЛОМИЛАСЬ ДО ТОГО, КАК ТЫ УСПЕЛ  НАТАСКАТЬ  СЕНА,  БЫЛО  БЫ
ГОРАЗДО ЛУЧШЕ.
     ТВОЯ КИТТИ.
     Да, пожалуй, она устала ждать. Мне  легче  думать  так,  чем  допустить
мысль: а вдруг она решила, что я ее забыл? Не хочется думать, что она  могла
так решить; наверно, это  письмо,  состоящее  из  одной-единственной  фразы,
заставило бы меня броситься на зов.
     Но даже не это причина моей бессонницы. Только я закрою глаза  и  начну
задремывать, как в сознании всплывает картина: Китти ласточкой  летит  вниз,
синие глаза широко раскрыты, спина прогнулась, руки-крылья заведены назад.
     В отличие от меня она всегда верила, что стог окажется на месте.

 

Еще кое-что интересное: 

Здесь могут водиться тигры 

Протока 

Свадебный джаз 

 



 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.