Понравились рассказы?
 
Куджо Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

       - Медленно отступай назад, - сказал шепотом Джо. - Только не беги, заклинаю тебя.
       Они начали шаг за шагом отступать к выходу, и, по мере того как они отступали, собака продвигалась вперед. Это был настоящий поединок. Собака шла, не оглядываясь, готовая в любой момент броситься. Голова ее была опущена.
       Для Джо Маргрудера самым ужасным стал момент, когда они вновь оказались на залитом солнцем дворе. Солнце ослепило его, и он не видел больше собаку. Если она сейчас бросится...
       Он пошарил в воздухе руками и нащупал кузов грузовика. Его нервы сдали, и он бросился в кабину.
       Ронни сделал то же самое. Он распахнул другую дверцу и рывком уселся на пассажирское сиденье, тут же захлопнув дверцу за собой. Он все еще слышал густое, низкое рычание. Заглянув в зеркальце заднего обзора, он увидел, что собака стоит на пороге сарая, не двигаясь с места. Он оглянулся на сидящего рядом Джо и с трудом выдавил из себя вымученную улыбку. Ронни вернул ему такую же.
       - Ну и песик, - сказал Ронни.
       - Да уж. Рычит, будто сейчас укусит.
       - Точно. Давай поскорее сматывать отсюда удочки. Коробку с цепочкой оставим на крыльце.
       - Хорошо.
       - И быстренько уезжаем.
       Они закурили и рассмеялись.
       - Поехали?
       - Как можно быстрее, - и Джо завел мотор грузовика.

       На полпути к Портленду Ронни, будто сам себе, сказал:
       - С этой собакой что-то неладное.
       Джо, не поворачивая головы, сосредоточенно смотрел на дорогу.
       - Знаешь, а я здорово испугался, - сказал он. - Когда-то давно меня укусила маленькая собачонка, и с тех пор я боюсь собак. А эта... Я думаю, она весит не менее двухсот фунтов.
       - Наверное, нужно позвонить Джо Камберу, - задумчиво сказал Ронни. - Рассказать ему, что произошло. Как ты думаешь?
       - И что же сделает, по-твоему, Джо Камбер? - насмешливо спросил Джо Маргрудер.
       - Трудно сказать.
       - Дружище, не стоит лезть не в свое дело. У нас и так предостаточно проблем.
       - Это уж точно.
       Они дружно рассмеялись. Конечно, никто не станет звонить Джо Камберу. Они добрались до Портленда к концу дня. Беласко спросил, все ли в порядке, и оба они уверили его, что да, все в порядке. Затем Беласко поздравил их обоих с Четвертым Июля и отпустил по домам. На крыльце магазина они выкурили по сигарете и разошлись, желая друг другу приятного уик-энда.
       Никто из них не вспомнил о Кадже, пока не прочитал о нем в газетах.

       Большую часть этого дня Вик провел в изучении деталей предстоящей поездки. Они забронировали билеты на самолет и места в гостинице, потому что у Роджера была почти параноидальная страсть, чтобы все было заказано заранее. Они вылетят в Бостон в 7:10 утра в понедельник. Вик сказал Роджеру, что в 5:30 заедет за ним на машине. Он подумал, что это безумно рано, но он хорошо знал Роджера и его привычки. Они обсудили поездку и еще раз распределили роли. Потом Роджер, извинившись, отправился домой.
       Вик решил просмотреть сегодняшнюю почту, которую Лиза, их секретарша, еще утром положила ему на стол. Лиза - молоденькая двадцатилетняя девушка, затянутая в джинсы, - стояла, ожидая распоряжений. Он отпустил ее домой и улыбнулся вслед.
       Среди множества рекламных проспектов он обнаружил подписанный печатными буквами конверт с пометкой "ЛИЧНОЕ" и на мгновение задержал его в руках, удивленно рассматривая.
       Затем он вскрыл конверт. Оттуда вывалился лист бумаги.
       Ему бросились в глаза написанные от руки буквы.
       Много букв.
       Смысл послания - этих шести предложений - поразил его в самое сердце. Будто парализованный, Вик сидел в своем кресле. Его мысли беспорядочно перескакивали с одной строчки на другую. Он не понимал, не мог понять, отказывался понять смысл написанного. Если бы сейчас вернулся Роджер, он решил бы, что у Вика сердечный приступ. Почти так оно и было. Лицо Вика побелело как стена. Рот приоткрылся. Брови высоко поднялись, отчего лоб разрезала глубокая морщина.
       Он вновь и вновь перечитывал послание.
       И опять перечитывал.
       И опять.
       Его внимание приковала фраза:
       "Как тебе нравятся рыжие волосы у нее на лобке?".
       "Это ошибка, - смущенно думал он. - Никто не может знать об этом, кроме меня... ну, разве что ее мать. И ее отец. - Потом, все еще не отдавая себе отчета, он подумал: - Даже ее бикини прикрывает их... ее крошечное бикини".
       Он провел рукой по волосам. Буквы в его глазах заплясали. В груди прочно засел какой-то комок. Ему казалось, что сердце сейчас обливается кровью. И еще к этим чувствам примешивался неприкрытый страх.
       Как это там написано?
       "МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ ТРАХАТЬСЯ С НЕЙ".
       В ушах у него зазвенело, и он подумал: "МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ ТРАХАТЬСЯ С НЕЙ". О Боже, какой ужас! Это было похоже на удар ножом в живот. "МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ ТРАХАТЬСЯ С НЕЙ" какой это давало простор для воображения!
       Он попытался сосредоточиться.
       (МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ...)
       Но не смог.
       (...ТРАХАТЬСЯ С НЕЙ.)
       Не смог.
       Его глаза перечитывали последнюю строчку вновь и вновь, а мозг пытался осмыслить прочитанное.
       "А У ТЕБЯ ЕСТЬ ВОПРОСЫ?"
       Да. У него было множество вопросов. Только он не нуждался в ответе ни на один из них.
       Новая мысль пришла ему в голову. Что, если Роджер не поехал домой? Он нередко заглядывал перед уходом в кабинет Вика, чтобы попрощаться. Он мог уйти, а затем вспомнить что-нибудь и вернуться. Эта мысль вызвала в душе Вика панику. Если сюда войдет Роджер, он поймет, что произошло нечто ужасное. Вику этого не хотелось. Он встал и подошел к окну.
       Их контора располагалась на шестом этаже многоэтажного здания. Из окна была видна автостоянка. Машины Роджера на ней не было. Роджер, наверное, был уже дома.
       Отойдя от окна, Вик прислушался. Кругом было тихо. Очевидно, накануне праздника все служащие разбежались по домам. Он должен...
       И тут раздался звук. Сперва Вик не понял, что это за звук, но через секунду до него дошло. Это был звук его собственных рыданий.
       Закрыв лицо руками, Вик отошел от окна. Боже, почему он не сошел с ума? А может быть, именно сошел?
       Звук повторился. Вик не мог больше сдерживать рыданий. Положив голову на стол, он плакал, и слезы стекали по щекам на рубашку.
       Сколько же времени он плакал? И когда он плакал в последний раз? Когда родился Тед, вспомнил Вик. Когда умер его отец через три дня после инфаркта. Но тогда это были слезы, приносящие облегчение. От теперешних слез на душе стало еще тяжелее.

       Спустя сорок минут он сидел в городском парке на скамейке. Он позвонил домой и сказал Донне, что немного задержится на работе. Она начала спрашивать, почему он говорит таким странным голосом. Он пообещал, что вернется домой до наступления темноты. Пусть покормит ужином Теда и уложит его спать. Потом он повесил трубку, не дав ей сказать ни слова.
       И вот он сидит на скамейке в парке.
       Слезы высохли. Осталась только злость. Это была следующая ступень. Нет, злость - не вполне подходящее слово. Он был потрясен. Он был взбешен. Он осознавал, что сейчас ему опасно возвращаться домой... Опасно для всех троих.
       Он сидел на скамейке, наблюдая, как неподалеку шестеро подростков - четыре девочки и два мальчика - катаются на роликовых коньках. Этим летом ролики вошли в моду. Одна из девочек упала и тут же со смехом поднялась, потирая ушибленное колено. "В наши времена, - подумал Вик, - никто и не подозревал о существовании роликов".
       Иногда они с Роджером приходили в этот парк, чтобы перекусить на свежем воздухе. Так было весь первый год. Потом Роджер, очень тщательно следивший за процессом своего пищеварения, предложил заменить скамейку в парке столиком в маленьком кафе в центре города. С тех пор они были здесь всего раз или два.
       На западе садилось солнце.
       Но Вик не видел его. Он представлял себе Донну и ее друга. Он видел, как они с Донной выходят из его спальни. Видел их в постели. Видел, будто смотрел по телевизору фильм. Она, Донна, в этот момент была необычайно хороша. Каждая мышца играла под кожей. Ее глаза горели голодным блеском - как всегда, когда ей хотелось заняться сексом. Он знал этот блеск, но раньше ему казалось, что он единственный способен вызвать его. Он думал, что даже ее отец и мать никогда не видели у нее в глазах подобного блеска.
       Потом он представил, как мужчина, автор письма, овладевает ею. Это было настолько отвратительно, что Вик зажмурился.
       Да, он предполагал нечто подобное. Но предположение - это еще не знание, не уверенность; теперь же он знал наверняка. Теперь он мог не сомневаться, не предаваться игре воображения. Только вот кто скажет, что лучше: уверенность или неизвестность?
       Перед ним встал вопрос: что он собирается делать со всем этим? Его жена, его девочка, изменяла за его спиной всякий раз, когда он уходил на работу, а Тед - в детский сад...
       Он был зол, но все же не торопился домой, чтобы проучить Донну. Он думал.
       Можно забрать Теда и уйти. Уйти, ничего не объясняя. Пусть попробует его остановить! Он не думает, что ей это удастся. Взять Теда, поехать в ближайший мотель, обратиться к адвокату... Разорвать цепь, не оглядываясь назад.
       Но если он заберет Теда и поедет с ним в мотель, не испугает ли мальчика до смерти? Не попросит ли Тед, чтобы отец ему все объяснил? Ему только четыре года, но он достаточно взрослый, чтобы понять, что в их семье произошло нечто ужасное. И потом, эта поездка... Встреча со стариком Шарпом и его отпрыском. И он едет не один. С ним будет партнер. Партнер, у которого есть жена и двое детей. Даже в такую минуту Вик понимал, что не вправе поступить по-свински по отношению к Роджеру.
       И, хотя он не мог признаться в этом даже себе, был еще один вопрос: действительно ли он хочет забрать Теда и уйти, не выслушав ее? Нет, он так не думал.
       Были и другие вопросы.
       Кто рубит сук, на котором сидит? Кто режет гусыню, несущую золотые яйца? Зачем любовник Донны написал это письмо?
       Потому что гусыня больше не несет яиц. Очевидно, Донна бросила этого парня.
       Он попытался найти какую-нибудь другую причину и не смог. Это было обыкновенной местью, жестом отчаяния. Поступок нелогичный, зато принесший этому парню моральное удовлетворение. Донна порвала с ним, и он решил нанести удар в спину, отправив ее мужу анонимку.
       И последний вопрос: а имеет ли это какое-то значение?
       Он достал из кармана пиджака письмо и вновь перечитал его, хотя знал наизусть каждое слово. Потом он еще раз посмотрел в небо, так и не зная, что же теперь делать.

       - Что это значит? - спросил Джо Камбер.
       Он отчетливо выговаривал каждое слово, отчего они становились как бы связанными между собой. Он стоял в дверном проеме, глядя на жену. Шарити сидела в его кресле. Она и Брет уже поели. Джо приехал домой, поставил грузовичок в гараж и на верстаке увидел то, о чем и спрашивал сейчас жену.
       - Это золотая цепочка, - ответила она. Шарити отослала Брета в гости к его приятелю Давиду Бергерону на весь вечер. Она не хотела, чтобы сын был дома, если все пойдет не так, как надо. - Брет сказал, что ты хотел как раз такую.
       Джо пересек комнату. Это был высокий, длинноносый, психически уравновешенный мужчина с уверенными, спокойными движениями. С возрастом он начал лысеть, а на висках уже появилась первая седина. Почти постоянно он дышал перегаром, а голубые водянистые глаза смотрели пытливо и недружелюбно. Он был человеком, не любящим сюрпризов.
       - Не забывай, с кем говоришь, Шарити, - сказал он.
       - Садись за стол. Твой ужин почти остыл.
       Он в сердцах стукнул кулаком по столу:
       - Долго ты будешь морочить мне голову?
       - Не кричи на меня, Джо Камбер. Начинай есть, а я пока расскажу тебе все.
       Он уселся за стол, и она придвинула к нему тарелку, на которой лежала сочная отбивная.
       - С каких это пор мы питаемся, как Рокфеллеры? - спросил он. - Надеюсь, кроме цепочки ты сумеешь объяснить и это.
       Он начал медленно есть, не сводя с нее глаз. Она знала, что он сейчас не будет ее бить. И в этом был ее шанс. Если он собирался побить ее сегодня, то это уже случилось бы. Потому Шарити спокойно села напротив мужа и сообщила:
       - Я выиграла в лотерею.
       Его челюсти на мгновение замерли, потом вновь методично задвигались. Он наколол кусок мяса и отправил его в рот.
       - Конечно, - сказал он, - и теперь вторую отбивную, очевидно, ест Кадж.
       Он указал вилкой на собаку, лежащую под лавкой. Брет не взял Каджа с собой к приятелю, потому что тот не любил, когда дети играли в шумные игры.
       Шарити сунула руку в карман фартука и извлекла оттуда свидетельство о полученном выигрыше. Она протянула бумагу Джо.
       Камбер двумя пальцами взял сложенный вдвое лист, развернул и принялся изучать. Его глаза сфокусировались на написанном.
       - Пять... - начал он, и затем его рот закрылся.
       Шарити, ни слова не говоря, смотрела на него. Он не обошел вокруг стола и не поцеловал ее. Мужчина его склада не мог поступить так, она прекрасно понимала это.
       Наконец он поднял на нее глаза:
       - Значит, ты выиграла пять тысяч долларов?
       - Да, минус налоги.
       - И давно ты играешь в лотерею?
       - Я каждую неделю покупаю пятидесятицентовый билет... и ты не должен за это сердиться на меня, Джо, потому что ты гораздо больше тратишь на пиво.
       - Закрой рот, Шарити, - сказал он, не мигая и не сводя с нее взгляда водянистых глаз. - Закрой рот, или я заставлю тебя закрыть его. - И он вновь начал жевать. Шарити немного расслабилась: кажется, он-таки не станет бить ее. Во всяком случае, не сейчас. - Эти деньги... Когда мы сможем получить их?
       - Через две недели или немного больше. Поэтому я и сняла деньги с нашего счета, чтобы сделать тебе подарок. Это очень хорошая цепь. Так сказал мне продавец.
       - Что ж, спасибо, - и он вновь углубился в еду.
       - Я сделала тебе подарок, - сказала она. - Сделай и ты мне подарок, Джо. Ладно?
       Он поднял на нее глаза. Он не сказал ни слова. Его глаза не выразили никаких эмоций. Он жевал, а на его макушку так и была одета шляпа, которую он не снял, придя домой.
       Она медленно, боясь сказать лишнее слово, пояснила:
       - Я хочу на неделю уехать. С Бретом. Повидаться с Холли и Джимом в Коннектикуте.
       - Нет, - отрезал он, не переставая есть.
       - Мы могли бы поехать на автобусе. Это стоило бы не слишком дорого. Это обошлось бы нам в пять раз дешевле, чем стоит твоя цепь. Я звонила на станцию и спрашивала, сколько стоят билеты.
       - Нет. Брет мне нужен здесь, чтобы помогать в работе.
       Она стиснула под столом сложенные на коленях руки; лицо ее осталось спокойным.
       - Когда в школе идут занятия, ты ведь обходишься без него.
       - Я сказал - нет, Шарити, - отрезал он, видя, как ей хочется, чтобы он ответил удовлетворительно, и радуясь, что может отказать ей, разбить ее надежды, причинить боль.
       Она встала и подошла к плите. Из окна на нее смотрела вечерняя звезда. Шарити было нужно время, чтобы взять себя в руки. Она включила воду и начала мыть посуду, думая при этом, что вода в их доме очень тяжелая, как и характер Джо.
       Сбитый с толку тем, что она не настаивает, что она смирилась, Джо Камбер счел нужным пояснить:
       - Мальчик должен учиться какому-нибудь ремеслу, а не шататься каждый вечер по друзьям.
       Она выключила воду:
       - Сегодня я сама отослала его.
       - Ты? Почему?
       - Потому что предвидела, что произойдет подобный разговор, - сказала она, поворачиваясь к мужу спиной. - Я уже пообещала ему, что ты согласишься, потому что теперь у нас есть деньги, а у тебя - вещь, которую ты хотел.
       - Что ж, сама виновата, - сказал Джо. - Теперь будешь думать, прежде чем что-то обещать парню, - он довольно улыбнулся и откусил кусок хлеба.
       - Ты мог бы поехать с нами, если бы захотел.
       - Ха-ха. Вот брошу работу - и поеду! И потом, что я там забыл? Почему я должен хотеть увидеть эту парочку? Из того, что я успел заметить и что понял из твоих рассказов, ясно, что они первостатейные болваны. А ты, по-видимому, хочешь поехать туда, потому что ничем от них не отличаешься, - он начал заводиться. Обычно в такие моменты она пугалась и замолкала. Так происходило почти всегда. Но не в этот день. - И я не хочу, чтобы мой парень стал таким же болваном, как они с тобой вместе. Я думаю, ты и так настраиваешь его против меня. Или я не прав?
       - Почему ты никогда не назовешь его по имени?
       - Закрой пасть, Шарити, - он тяжелым взглядом смотрел на нее. На его лице играли желваки. - И закончим на этом.
       - Нет, - сказала она, - не закончим.
       Он отшвырнул вилку, удивленный услышанным:
       - Что? Что ты сказала?
       Она приблизилась к мужу, впервые за их супружество не желая сдерживаться. Нет, она не позволит ему так относиться к ней и Брету. Но она еще боялась повышать голос.
       - Да, ты никогда не любил мою сестру и ее мужа. Это твое право. Но посмотри на себя, на свои грязные руки, которые ты никогда не моешь перед едой, на свою шляпу, которую не снимаешь, садясь за стол. Ты просто боишься отпускать Брета, чтобы он не увидел, как живут другие люди. Именно поэтому я и хочу повезти его. Пусть не думает, что все живут так, как ты и твои друзья-пьяницы. И на охоту в этом году я его с тобой не отпущу.
       Она умолкла, ловя на себе его изумленный взгляд. Хлеб в одной руке, ложка в другой. Нет, она должна договорить до конца.
       - Сейчас мы с тобой заключим сделку, - продолжила она. - Ты получишь свой подарок, а в придачу я готова отдать тебе весь выигрыш, но если ты окажешься неблагодарным, то вот что я скажу тебе. Ты отпустишь со мной Брета в Коннектикут, и тогда я отпущу его с тобой на охоту, - она чувствовала холодок внутри, но уже не могла остановиться.
       - Вынужден разочаровать тебя, - ответил Джо. Он говорил с ней тоном, каким разговаривают с попусту капризничающим ребенком. - Я возьму его на охоту, когда захочу и куда захочу. Или тебе это неизвестно? Он - мой сын. И я имею права на него. Когда захочу и куда захочу, - Джо улыбнулся, довольный тем, как прозвучала последняя фраза. - Ясно?
       - Нет, - глядя на него в упор, сказала Шарити. - Ты не сможешь.
       Теперь он рассердился всерьез и встал, отшвырнув стул.
       - Я положу этому конец, - сказала она. Ей хотелось отодвинуться от него, но это означало бы конец всем надеждам. Одно неправильное движение - и он накинется на нее.
       Он начал расстегивать ремень:
       - Я намерен выпороть тебя, Шарити.
       - И все же я положу этому конец. Я знаю, как это сделать. Я пойду к шерифу Баннерману. Он поможет мне.
       - Единственное, как может уехать парень отсюда до того, как ему стукнет пятнадцать лет, - это если я ему позволю...
       - Нет, мой дорогой, - перебила его Шарити. - У Брета, кроме отца, есть еще и мать. Ты можешь выпороть меня, Джо Камбер. Но это ничего не изменит.
       - Да ну?
       - Говорю тебе, это так.
       Внезапно его взгляд стал отсутствующим, как это частенько случалось в последнее время. Будто его мысли унеслись куда-то прочь. Шарити нервничала: она никогда еще не заходила так далеко и не знала, как Джо отреагирует.
       Внезапно Камбер улыбнулся:
       - Маленький бунт на корабле, не так ли?
       Она не ответила.
       Он начал застегивать ремень, все еще улыбаясь с отсутствующим видом.
       - А если я скажу, что ты и он можете поехать, что тогда?
       - О чем ты говоришь, Джо?
       - О том, что я не против.
       - Значит...
       - Да. Вы можете ехать. Ты и он.
       Он положил тяжелую руку ей на плечо. Она затаила дыхание. Пусть делает теперь все что угодно. Она добилась своего.
       Он все больнее сжимал ее плечо.
       - Пойдем, - сказал он наконец, - я хочу тебя.
       - Брет...
       - Он вернется не раньше девяти. Пойдем. Говорю тебе, пойдем. Ведь ты еще должна поблагодарить меня, верно?
       Сознание комической абсурдности ситуации заставило ее улыбнуться, и у нее вырвалось:
       - Только сними свою шляпу.
       Он швырнул шляпу в угол. Он улыбался, обнажив желтые зубы. Затем, все еще не выпуская ее плеча, повел ее по лестнице в спальню. Он сделал все быстро, как обычно, но сегодня не был жесток с ней. Он не причинил ей боли, и сегодня, в десятый или в одиннадцатый раз за время их женитьбы, у нее случился оргазм. Она прижалась к нему, закрыв глаза и прислушиваясь к нарастающей волне блаженства. Она едва сдерживала крик и кусала себе губы. Она не была уверена, известно ли ему, что то, что всегда происходит с мужчиной, иногда случается и с женщиной.
       Через час он оделся и ушел, не говоря ей, куда направляется. Она осталась лежать в кровати, не сдерживая душивших ее слез, и встала только тогда, когда Кадж радостным лаем возвестил о возвращении Брета.

       - В чем дело? - сухо спросила Донна.
       Они сидели в гостиной. Вик приехал домой спустя полчаса после того, как Тед лег спать.
       Вик встал и подошел к окну, за которым темнела ночь. "Она знает, - подумал он, - или, во всяком случае, чувствует". По пути домой он представлял себе, как она отреагирует на его известие об анонимке. Ему предстояло сделать выбор. В темном стекле отражался ее силуэт, ее бледное лицо.
       Он повернулся к жене, не зная, с чего начать.
       "Он знает", - думала Донна.
       Эта мысль была не нова для нее, и прошедшие три часа были самыми долгими часами в ее жизни. Уже когда Вик позвонил и сказал, что задержится, Донна поняла, что он знает. Было что-то такое в его голосе, что заставило ее так думать: "Он знает! Он знает! Он ЗНАЕТ!!". Она накормила Теда ужином, все время пытаясь угадать, что последует после прихода Вика домой, но у нее никак не получалось мыслить логически. "Тед поест, и я вымою посуду, - думала она. - Потом вытру ее. Потом поставлю на место. Потом почитаю Теду на ночь сказку. Потом начнется конец света".
       В ней росла паника. Фатальная неизбежность разговора с мужем полностью деморализовала ее. Итак, секрет раскрыт. Она пыталась угадать, сделал это Стив или же Вик догадался сам. Хорошо, что Тед спит. Она подумала, каким будет утро, когда мальчик проснется. Ей стало нехорошо и одиноко.
       Он повернулся к ней и, все еще стоя у окна, сказал:
       - Сегодня я получил письмо. Письмо без подписи.
       Он не смог закончить свою мысль. Он беспомощно принялся мерить шагами комнату, и Донна поймала себя на мысли, какой все-таки он добрый человек и как плохо, что она причинила ему боль.
       Очень тихо, дрожащим от напряжения голосом она прошептала:
       - Стив Кемп. Человек, написавший письмо - Стив Кемп. Это было пять раз. Но ни единого в нашей постели, Вик. Ни единого раза.
       Вик достал из пачки сигарету, смял ее и бросил на пол. Достал следующую - и сделал то же самое. Его руки сильно дрожали. Они с Донной не смотрели друг на друга. "Это плохо, - думала Донна. - Мы должны посмотреть в глаза друг другу". Но она не могла заставить себя сделать это. Ей было страшно и стыдно.
       Ему - только страшно.
       - Почему?
       - Разве это имеет значение?
       - Для меня имеет. Огромное значение. Это не имело бы значения, если бы это было в нашей постели. Мы никогда не говорили раньше, Донна. Скажи... ты хочешь развестись со мной?
       - Посмотри на меня, Вик.
       Сделав над собой усилие, он поднял голову. Она увидела, как глубоко он потрясен. Даже то, что его агентство стоит на краю банкротства, не произвело на него такое впечатление, как крах их супружества. Ей захотелось обнять его, приласкать, успокоить...
       - Я не хочу развода, - вслух сказала она. - Я люблю тебя. За последние несколько недель я вновь поняла это.
       На мгновение ей показалось, что он поверил. Он отвернулся к окну, потом вновь зашагал по комнате. Затем поднял на нее глаза:
       - Почему? И тогда зачем ты изменила мне?
       "Почему? - вот чисто мужской вопрос. - Я хочу знать, почему ты так поступила".
       - Не знаю, смогу ли я объяснить. Боюсь, что любое мое объяснение прозвучит глупо и тривиально.
       - И все же попытайся. Это... - к горлу Вика подкатился комок, и он на мгновение запнулся. - Я не удовлетворял тебя?
       - Нет, не поэтому.
       - Тогда почему? - беспомощно настаивал он. - Во имя Господа, почему?
       "Ладно... ты сам этого хотел".
       - Страх, - сказала она. - Думаю, что причиной здесь был страх.
       - Страх?
       - Когда Тед стал посещать детский сад, мне стало просто страшно оставаться одной. Он все еще много времени проводил дома, а когда уходил... это был такой контраст... - она посмотрела на Вика. - Тишина, оказывается, угнетает. И тогда я стала уходить из дома. Тебе не знакомо это чувство пустоты, Вик. Ты мужчина, занятой мужчина. Ты не знаешь, что может померещиться одинокой женщине в пустой квартире, тебе не известно это чувство, когда вздрагиваешь от каждого шороха...
       Вик пристально смотрел на нее, и она почувствовала, как неубедительны ее доводы.
       - Все это эмоции, милый, я сейчас не говорю о фактах.
       - Да, но почему...
       - Я пытаюсь тебе объяснить, почему! Я пытаюсь объяснить тебе, что когда надолго остаешься дома одна и видишь в зеркале, как изменяется твое лицо, как безвозвратно уходит молодость, становится страшно.
       - Ты хочешь сказать, что обзавелась любовником, потому что почувствовала, что стареешь? - он удивленно смотрел на нее. Именно за это она и любила его: он все правильно понимал. Стив Кемп находил ее привлекательной и был недалек от истины. Но у них был флирт, и не более того.
       Она взяла мужа за руку:
       - Не только. Самая ужасная вещь для женщины - это чувство, что она уже не способна нравиться. Конечно, то, что есть муж - прекрасно. Но муж уходит на работу, и жена остается одна. А годы идут, и с каждым годом шансы женщины уменьшаются. Мужчины всегда знают, каково их место в жизни. У них всегда есть цель, есть идеал, к которому они стремятся. В их жизни возраст играет совершенно ничтожную роль. У женщин все совсем не так. Сколько ужасов мерещилось мне вначале, когда я стала оставаться дома сама! Сколько всякого я передумала! Из будущего можно убежать только в одно место - в прошлое. И я... я начала флиртовать с ним, - она опустила голову и закрыла лицо руками. Теперь ее голос зазвучал глуше, но Вик отчетливо слышал каждое слово. - Это было забавно. Как будто вновь очутилась в колледже. Это походило на сон. На безумный сон. Флирт был забавен. Секс с ним... это было не так хорошо. Я достигала оргазма, но с большим трудом. Я не могу объяснить, почему так, разве что потому, что все еще люблю тебя и мне никуда от этого не деться... - она подняла на него глаза, по ее щекам текли слезы. - Стив тоже пытался убежать от себя. Он поэт... во всяком случае, считает себя таковым. Он пацифист, игрок. Вот почему, очевидно, я выбрала именно его. Вот сейчас ты знаешь все.
       - С каким наслаждением я выпустил бы ему кишки! - сказал Вик. - Думаю, тогда мне стало бы лучше.
       Она принужденно улыбнулась:
       - Он уехал. Мы с Тедом проезжали мимо его дома - на нем висит табличка: "ПРОДАЕТСЯ". Я же говорю тебе, он игрок. Игрок и бродяга.
       - В его письме ничего не указывает на то, что он поэт, - угрюмо сказал Вик. Он внимательно посмотрел на Донну и затем опустил глаза. Она коснулась рукой его лица, и Вик слегка отпрянул. Это глубоко задело ее, но она не заплакала. Она подумала, что, очевидно, теперь очень долго не сможет плакать. Слишком велик шок.
       - Вик, - сказала она, - прости за то, что я причинила тебе эту боль.
       - Когда ты порвала с ним?
       Она рассказала ему про день, когда, приехав домой, обнаружила Стива, поджидающего ее в их доме.
       - Значит, он решил отомстить тебе...
       Она кивнула, сгорая от стыда:
       - Думаю, именно так.
       - Пошли спать, - внезапно сказал Вик. - Уже поздно. Мы оба устали.
       - Ты хочешь, чтобы мы занялись любовью?
       Он медленно покачал головой:
       - Не сегодня.
       - Ладно.
       Они поднимались по ступенькам, когда Донна вдруг спросила:
       - А что будет дальше, Вик?
       Он покачал головой:
       - Не знаю.
       - Что же мне делать? Написать пятьсот раз "Я обещаю больше этого не делать"? И тогда мы все забудем? И никогда не будем говорить об этом? Так? - с ней началась истерика. Ей было до смерти стыдно за себя, и сейчас она скорее ненавидела мужа, который будто нарочно заставлял ее выпить до дна эту постыдную чашу.
       - Думаю, мы вместе попытаемся проделать это, - ответил он, но она почувствовала, что он говорит это не ей, а скорее себе самому. - Это... - его вдруг осенило: - Он был один, правда?
       Это был единственный вопрос, который он не имел права задавать. Она как фурия взлетела наверх и, пока они укладывались спать, не сказала больше ему ни единого слова.
       Правда, они мало спали этой ночью. И Вик совершенно забыл, что должен был позвонить Джо Камберу и попросить посмотреть "пинто" Донны.

       А Джо Камбер в это время сидел в баре с Гарри Первиром. Они пили водку из высоких граненых стаканов при свете звезд. После дневной жары ночь выдалась на удивление прохладная.
       Кадж, знавший, где искать хозяина, пришел около часа назад и теперь неподвижно лежал между мужчинами, чувствуя, как ломит все косточки, и думая, какие же еще неприятности ожидают в его собачьей жизни. Потом он уснул, и ему стали сниться странные сны. В одном из них он откусывал голову МАЛЬЧИКУ и разрывал на части его тело... Кадж, подвывая, проснулся.
       Ему хотелось пить, но он не мог заставить себя подойти к миске с водой, а вода, как ему казалось, имела очень странный металлический привкус. От воды у него начинали болеть зубы.
       Он лежал в траве, прислушиваясь к голосам двух МУЖЧИН и чувствуя себя несчастным и одиноким.


 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.