Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Судьба Иерусалима. Страница 42 Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

- Она отпускает шуточки? Ухмыляется, прикрыв рот рукой? Подмигивает при виде вас приятелям?

- Да...

- Но вы желаете ее, - настаивал голос. - Ведь это так?

- О да...

- Она будет ваша. Я уверен.

В этом было что-то... приятное. Ему послышались вдалеке милые голоса, поющие непристойные песни. Серебряные колокольчики... белые лица... лицо Рути Кроккет...

Дад тонул. Тонул в красных глазах незнакомца.

Когда старик подошел к нему, он понял все - и приветствовал это, а когда пришла боль, она была блестящей, как серебро, и зеленой, как воды глубокого омута.

 

 

Нетвердая рука, вместо того чтобы взять бутылку, сбросила ее на ковер.

- Дрянь! - сказал отец Дональд Кэллахен и потянулся за бутылкой, пока не все пролилось, хотя и проливаться было уже в общем-то нечему.

Он устроил остаток на столе (подальше от края) и поплелся в кухню искать тряпку. Напрасно говорить миссис Керлс, чтобы оставляла тряпку у него под столом. Ее добрый жалеющий взгляд и без того трудно выносить долгими серыми утрами, когда... немного падает настроение.

С похмелья, то есть.

Да, именно так. Немного правды. Кто знает правду, тот свободен.

Кэллахену исполнилось пятьдесят три. Его серебристые седины, ярко-голубые с красными прожилками ирландские глаза, твердо очерченный рот - все это иногда заставляло его по утрам перед зеркалом мечтать сложить с себя сан, когда стукнет шесть десятков, и попытать счастья в Голливуде.

Кэллахен нашел на кухне пятновыводитель и вылил примерно чашку на ковер. Пятно медленно побелело и стало пузыриться. Кэллахен, слегка испугавшись, перечитал этикетку.

- Для самых серьезных загрязнений, - прочитал он вслух тем богатым обертонами голосом, который доставлял ему такую популярность в приходе. - Держать не больше десяти минут.

Он подошел к окну. "Ну, вот, - подумал он, - воскресенье, и я опять напился".

"Благослови меня, Отец, ибо я согрешил".

Длинными одинокими вечерами отец Кэллахен работал над своими "Записками" - он собирался написать книгу о католической церкви в Новой Англии, но время от времени подозревал, что она не будет написана никогда. Фактически его "Записки" и его пьянство начались одновременно (в начале было скотч-виски, и отец Кэллахен сказал: "Да будут Записки").

"Я пьяница и негодный священник, Отец".

С закрытыми глазами он мог видеть темноту исповедальни, чуять запах ветхого бархата скамьи для коленопреклонений, слышать чей-то шепот, раскрывающий секреты человеческого сердца.

"Благослови меня, Отец..."

("Я разбил фургон брата моего... я ударил жену... я подглядывал в окно миссис Сойер, когда она раздевалась... я лгал... я сквернословил... я имел развратные мысли... я... я... я...")

"...ибо я согрешил".

Он открыл глаза. Город спал. Должно быть, скоро полночь.

Он думал о девчонке Бови... нет, кажется, теперь Макдуглас; она сказала, что била своего младенца, и когда он спросил, как часто, то буквально увидел, как в голове ее закрутились колеса, отсчитывая пять раз по дюжине или, может быть, сто раз по дюжине. Он крестил ребенка. Крохотное голосистое создание. Интересно, она догадалась, как хотелось отцу Кэллахену во время ее исповеди просунуть обе руки через маленькое окошечко и схватить ее за горло? Твоя епитимья - шесть крепких подзатыльников и хороший пинок под зад. Удались и не греши более.

- Тоска, - сказал он вслух.

Нет, больше чем тоска. Не одна тоска толкнула его в этот постоянно ширящийся клуб священнослужителей бутылки. Толкнула безостановочная машина церкви, несущая мелкие грешки беспрерывной чередой на небеса. Толкнуло ритуальное признание зла церковью, присутствие зла в исповедальне - такое же явственное, как запах бархата. Тупое, бессмысленное зло, чуждое просветлений и милосердия. Кулак, врезающийся в лицо ребенка, карманный нож, врезающийся в шину чужого автомобиля, опасная бритва, врезающаяся в адамово яблоко... Джентльмены, лучшие тюрьмы исправят это! Лучшие поли-цейские. Лучшие агентства социальных услуг. Контроль рождаемости. Техника стерилизации. Аборты. Сограждане, если этот закон пройдет, я гарантирую вам, что больше никогда...

Дерьмо!

Он жаждал Дела. Он хотел стать во главе отряда в армии... кого? Бога, правды, доброты. Все это разные имена одного и того же. Он жаждал битвы против ЗЛА. Сойтись лицом к лицу со ЗЛОМ, как Мохаммед Али с Джо Фрэйзером, без уродливого вмешательства политиков. Он жаждал этого с четырнадцати лет, когда, воспламененный историей святого Стефана, первого христианского мученика, решил стать священником. Небеса привлекали его борьбой - и, может быть, гибелью - на службе Господу.

Но битвы не было. Были бессмысленные свалки. ЗЛО имело не одно лицо, а множество, и приходилось предполагать, что в мире вообще нет ЗЛА, а есть только зло. Были минуты, когда он подозревал, что Гитлер был всего лишь надоедливый бюрократ, а сам Сатана - только умственно отсталый тип с рудиментарным чувством юмора (из тех, кто бросает чайкам раскаленные угольки, засунутые в кусочки хлеба, и находит это остроумным).

Это больше чем тоска. Это ужасно своими последствиями для жизни земной и, быть может, небесной. Как знать, что там, на небесах?..

Он взглянул на часы. Шесть минут после полуночи. Пятновыводительное снадобье должно уже сработать. Сейчас он пропылесосит ковер, и миссис Керлс не будет смотреть с жалостью, и жизнь пойдет своим чередом.

Аминь.

 

 

7. МЭТТ (1)

 

 

В четверг после третьего урока Мэтт застал Бена Мерса ожидающим в конторе.

- Привет, - сказал Мэтт. - Вы рано.

 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.