Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!

Понравились рассказы?
 
«Кадиллак» Долана Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

Теперь, когда я знал, что он приближается, мне стало легче передвигать усталые ноги.
Я вернулся к огромному знаку «Объезд» и опрокинул его в кювет надписью вниз, накрыл брезентом песочного цвета и засыпал пригоршнями песка круг, на который он опирался. Общее впечатление не было столь идеальным, как поддельная полоса шоссе, но мне казалось, сойдет и так.
Теперь я подбежал к следующей возвышенности, на которой оставил фургон, представлявший сейчас собой еще одну декорацию – машина, временно брошенная владельцем, который ушел то ли за новой покрышкой, то ли отремонтировать старую.
Я забрался в кабину фургона и улегся на сиденье, чувствуя, как колотится сердце.
И снова потянулось время. Я лежал, прислушиваясь к шуму приближающегося автомобиля, а его все не было, и не было, и не было.
Они свернули. Долан в последний момент почуял ловушку.., или что то показалось подозрительным ему или кому то из его людей.., и они свернули.
Я лежал на сиденье, спина моя горела от нестерпимой боли, глаза крепко зажмурены, словно это позволяло мне лучше слышать. Это звук мотора?
Нет – всего лишь ветер, задувавший теперь с такой силой, что горсти песка летели в борт фургона. Нет, не приедут. Свернули в объезд или поехали обратно. Всего лишь ветер. Свернули в объезд или…
Нет, это не просто ветер, это был шум мотора. Его звук нарастал, и через несколько секунд автомобиль – один единственный автомобиль – промчался мимо меня.
Я сел и схватился руками за руль – мне нужно было держаться за что то – и глядел вперед через ветровое стекло выпученными глазами, прикусив язык.
Серебристо серый «кадиллак» плавно скользил по склону, приближаясь к ровной поверхности шоссе со скоростью пятьдесят миль в час или чуть быстрее. У «кадиллака» даже не вспыхнули тормозные огни. Они не почуяли ловушки. У них не возникло ни малейшего сомнения до самого конца.
Произошло следующее: внезапно «кадиллак» поехал не по поверхности шоссе, а углубляясь в него. Иллюзия асфальтового покрытия была настолько убедительна, что у меня закружилась голова, хотя я сам создал эту иллюзию. Сначала «кадиллак» Додана погрузился до середины колес, затем до уровня дверей. Мне пришла в голову причудливая мысль: если «Дженерал моторе» захочет выпускать роскошные подводные лодки, при погружении они будут выглядеть именно так.
До меня доносился хруст ломающихся деревянных реек, поддерживающих брезент. И я услышал треск рвущегося брезента.
Все это длилось меньше трех секунд, но эти три секунды я запомню на всю жизнь.
У меня создалось впечатление, что от «кадиллака» над поверхностью шоссе остались только крыша и пара дюймов поляризованных стекол. Затем послышался громкий тупой удар – звук бьющегося стекла и сминаемого металла. В воздух поднялось облако пыли, которое порывом ветра унесло вдаль.
Мне хотелось скорее пойти к этому месту, но сначала нужно было привести в порядок знаки, указывающие на объезд. Мне не хотелось, чтобы нас прерывали.
Я вышел из фургона, достал снятое колесо, поставил его на прежнее место и вручную затянул все шесть гаек. Я затяну их туже потом; пока мне нужно было всего лишь подъехать к тому месту, где начинается объезд.
Трясущимися руками я выдернул домкрат и рысцой подбежал к задним дверям фургона. Остановился и прислушался, наклонив голову. Я слышал вой ветра.
А из длинной продолговатой ямы на дороге доносились крики.., или, может быть, стоны.
Я быстро вывел фургон на дорогу. Снова вылез, открыл задние дверцы и достал яркие дорожные конусы. И постоянно прислушивался, не приближается ли какая еще машина, но ветер был слишком силен. К тому моменту, когда я услышу приближающийся автомобиль, он будет уже рядом.
Я соскользнул в кювет, проехал вниз на заднице и остановился на самом дне. Здесь я сдернул кусок брезента с большого знака «Объезд», с трудом выволок его на дорогу и установил на место. Потом подошел к фургону и захлопнул дверцы. Устанавливать на место стрелку и подключать ее к аккумулятору у меня не было ни малейшего желания.
Далее я переехал на противоположную сторону возвышенности, остановился вне пределов видимости объезда и как следует закрепил гайки на колесе. Отдельные крики теперь прекратились, зато неумолкающие вопли стали гораздо громче.
Я не спешил, затягивая гайки. Меня ничуть не беспокоило, что они могут выбраться из «кадиллака» и напасть на меня или просто убежать в пустыню, потому что выбраться из автомобиля они не могли. Ловушка сработала идеально. «Кадиллак» стоял сейчас на колесах в дальней части траншеи, причем дверцы с каждой стороны упирались в стены вырытой могилы. Трое мужчин, не сходящихся внутри, не могли открыть их даже для того, чтобы высунуть ногу. Не могли они опустить и стекла в окнах, потому что стекла опускались с помощью электрических стеклоподъемников, а аккумуляторная батарея превратилась в кучу металла и пластика, смоченную кислотой, где то рядом с расплющенным двигателем.
Водитель и телохранитель, сидящий с ним рядом, на переднем сиденье, тоже, по видимому, оказались раздавлены силой удара, но это меня не касалось. Я знал, что кто то все еще жив в машине, равно как мне было известно, что Долан всегда ездил на заднем сиденье и аккуратно пристегивал ремень, как и полагается добропорядочному гражданину.
Надежно затянув гайки на колесе, я направил фургон к широкой мелкой части траншеи и вышел из кабины.
Деревянные планки большей частью сломались, остальные торчали из асфальта. Брезентовая «дорога» комом лежала на дне траншеи – смятая, разорванная и спутанная, похожая на сброшенную змеиную кожу.
Я подошел к глубокому концу траншеи и увидел «кадиллак» Додана.
Капот его был полностью смят. Он превратился в гармошку и вдавился в салон. Беспорядочная куча металла, резины, шлангов – все это было покрыто песком и глиной, осыпавшимися сверху в момент удара. Слышался шипящий звук, стекала и капала какая то жидкость. В воздухе ощущался ледяной алкогольный запах антифриза.
Меня беспокоило ветровое стекло. Нельзя было исключить вероятность того, что оно разобьется и Долан получит возможность выбраться из машины. Впрочем, шанс был невелик. Я уже говорил, что автомобили Делана строились в соответствии с требованиями диктаторов и военных деспотов, поэтому ветровое стекло не должно было разбиться, и оно не разбилось.
Заднее стекло «кадиллака» было еще прочнее, поскольку его площадь меньше. Долан не мог разбить его – по крайней мере не за то время, которое я намеревался ему дать,  и он не решится стрелять в стекло. Стрельба в пуленепробиваемое стекло является вариантом русской рулетки. Пуля оставляет на стекле всего лишь маленькую белую царапину и отлетает рикошетом внутрь машины.
Я не сомневался, что он сумел бы выбраться из «кадиллака», окажись в его распоряжении достаточно времени, но я находился рядом и не собирался предоставить ему эту возможность.
Я поддал кучу грунта ногой, и на крышу автомобиля посыпался песчаный дождь. Реакция была немедленной.
– Нам нужна помощь, пожалуйста. Мы застряли. Голос Додана. Он не пострадал, и голос звучал как то до жути спокойно. Но я чувствовал, что под внешним спокойствием скрывается страх и только силой воли он держит себя под контролем. Мне едва не стало жаль его: сидит на заднем сиденье сдвинувшегося вперед салона, один из его людей пострадал и стонет, а другой либо мертв, либо без сознания.
Меня на мгновение охватило какое то странное чувство сопереживания. Нажимает на кнопки дверей – ничего. Пытается опустить стекла – тщетно.
Затем я остановил себя – ведь он попал сюда по собственной вине, не так ли? Да. Он купил билет и заплатил за него сполна.
– Кто там?
– Это я, но я не намерен оказывать вам помощь, которой вы ждете.
Я снова поддал ногой кучу земли, и на крышу серебристо серого «кадиллака» опять посыпался дождь песка и гравия.
– Мои ноги! Джим, мои ноги!
Голос Делана внезапно стал осторожным. Человек, что стоял снаружи, возле траншеи, знал его имя. Это создало исключительно опасную ситуацию. – Джимми, я вижу кости, они торчат из моих ног! – Заткнись, – холодно бросил Долан. Голоса, доносящиеся из под земли, звучали как то жутко. Пожалуй, я мог бы спуститься на крышу «кадиллака», сойти на багажник и попытаться заглянуть внутрь через заднее окно. Нет, вряд ли мне удастся рассмотреть что то, даже если я прижму лицо к стеклу. Как я уже говорил, стекла были поляризованными.
К тому же мне не хотелось видеть его. Я знал, как он выглядит. Зачем мне на него смотреть? Выяснить, одет ли он в сшитые на заказ джинсы и носит ли свой «Ролекс»?
– Кто ты, приятель? – спросил он.
– Я – никто, – ответил я. – Никто с вескими основаниями закопать тебя в могилу, где ты сейчас и находишься.
И тут со странной, сверхъестественной проницательностью Долан спросил:
– Тебя зовут Робинсон?
Мне показалось, что кто то со страшной силой ударил меня в живот. Он догадался неимоверно быстро, выловив из тысяч полузабытых фактов и лиц именно те, что требовались. Разве я не считал его хищником со всеми инстинктами животного? Но я не знал даже половины того, на что он способен, и это к лучшему, потому что в противном случае я не решился бы совершить то, что сделал.
– Мое имя не имеет значения. Но ты ведь догадываешься, что сейчас произойдет с тобой, верно?
Внутри «кадиллака» снова послышались ужасные булькающие вопли.
– Вытащи меня отсюда, Джимми! Вытащи! Ради Бога! У меня сломаны ноги!
– Заткнись, – повторил Долан и произнес, обращаясь теперь ко мне: – Я не слышу тебя, он так громко кричит.
Я встал на четвереньки и наклонился над крышей автомобиля.
– Я сказал, ты догадываешься, что сейчас…
Внезапно в моем воображении промелькнул образ волка, одетого в костюм бабушки и говорящего Красной Шапочке: «Это чтобы лучше видеть тебя, милая.., подойди немного поближе…» Я откинулся назад как раз вовремя. Револьвер выстрелил четыре раза. Звуки выстрелов были громкими даже снаружи, где я находился. А внутри машины они наверняка звучали оглушительно. Четыре черных глаза открылись на крыше «кадиллака» Додана, и я почувствовал, как что то пронеслось в дюйме от моего лба.
– Ну что, я прикончил тебя, ублюдок? – спросил Долан.
– Нет.
Вопли перешли в стоны. Раненый сидел на переднем сиденье. Я видел его руки, бледные, как у утопленника, слабыми движениями царапающие ветровое стекло, и скорчившееся рядом неподвижное тело водителя. Джимми должен спасти его, он истекает кровью, ему больно, боль такая ужасная, он не может выдержать ее, пусть всемилостивый Господь простит ему все грехи, но даже это…
Послышались еще два громких выстрела, и стоны прекратились. Руки отвалились от ветрового стекла.
– Ну вот, – произнес Долан голосом, который был почти задумчивым. – Больше у него ничего не болит, и мы можем спокойно разговаривать.
Я промолчал. Внезапно у меня закружилась голова, и я почувствовал себя в каком то другом мире. Он только что убил человека. Убил. Ко мне вернулось ощущение, что я недооценил его. Несмотря на все предпринятые мной меры предосторожности, мне повезло, что я остался жив.
– Я хочу сделать тебе предложение, – сказал Долан.
Я молчал…
– Эй, приятель?

И продолжал молчать.
– Эй, ты! – Его голос начал дрожать. – Если ты все еще там, говори со мной! Неужели это так трудно?
– Я здесь, – ответил я. – Мне только что пришла в голову мысль, что ты выстрелил шесть раз. Я думал, что ты сбережешь одну пулю для себя – скоро она понадобится тебе. Впрочем, в магазине может быть восемь патронов или у тебя есть запасная обойма. Теперь замолчал он. Затем послышалось: – Что ты хочешь со мной сделать? – Думаю, ты уже догадался, – сказал я. – Я потратил тридцать шесть часов на то, чтобы вырыть самую длинную в мире могилу, и теперь я собираюсь похоронить тебя в этом проклятом «кадиллаке».
Он все еще держал под контролем страх, казалось, вот вот зазвучащий в его голосе. Мне хотелось, чтобы контроль был снят.
– Так ты хочешь выслушать сначала мое предложение?
– Выслушаю. Через несколько секунд. Сейчас мне нужно кое что принести. Я вернулся к фургону и захватил лопату.


***

Когда я подошел к траншее, он повторял: «Робинсон? Робинсон?» – словно человек, говорящий в молчащий телефон.
– Я здесь, – сказал я. – Давай говори. Я выслушаю тебя. А когда кончишь, у меня может возникнуть встречное предложение.
Когда он заговорил, голос его стал более оживленным. Если я упомянул о встречном предложении, значит, речь идет о компромиссе. А если я заговорил о компромиссе, то он, считай, уже наполовину выбрался из могилы.
– Я предлагаю тебе миллион долларов за то, чтобы ты вытащил меня отсюда. Но не менее важно…
Я швырнул на крышу багажника полную лопату песка с гравием. Камни застучали по заднему окну. Песок посыпался в щель на крышке багажника.
– Что ты делаешь? – В его голосе звучала тревога.
– Лень – мать всех пороков, – заметил я. – Вот и решил заниматься делом, пока слушаю.
Я захватил еще лопату песка и высыпал его на багажник. Теперь Долан говорил быстрее, и голос звучал более настойчиво:
– Миллион долларов и моя личная гарантия, что никто тебя и пальцем не тронет… Ни я, ни мои люди – никто.
Руки у меня перестали болеть. Просто поразительно, хотя я непрерывно работал лопатой. Прошло не больше пяти минут, и задняя часть «кадиллака» была засыпана вровень с дорогой. Засыпать яму, даже работая вручную, куда легче, чем рыть ее.
Я сделал передышку и оперся на лопату. – Продолжай, чего замолчал?
– Слушай, это безумие, – сказал он, и теперь я услышал в его голосе панические нотки. – Я хочу сказать, ты сошел с ума.
– В этом ты совершенно прав, – согласился я и принялся ритмично работать лопатой.
Он продержался дольше, чем мог, по моему мнению, продержаться любой другой, – уговаривал, умолял, просил, взывал к разуму. И все таки его речь становилась все более беспорядочной и бессвязной, по мере того как новые порции грунта сыпались на крышу «кадиллака». Один раз открылась задняя дверца и уперлась в земляную стену траншеи. Я увидел, как показалась волосатая кисть с большим перстнем рубином на безымянном пальце. И тут же высыпал туда четыре полные лопаты грунта. Послышались ругательства, и дверца захлопнулась. Вскоре после этого он сломался окончательно. Думаю, его доконали звуки непрерывно сыпавшегося на крышу автомобиля грунта. Да, конечно. Шум сыплющейся земли отдавался внутри «кадиллака» очень громко. Песок и гравий падали на крышу машины и сыпались вдоль бортов. Долан понял наконец, что он сидит в восьмицилиндровом, обитом бархатом гробу с электронным зажиганием.
– Вытащи меня отсюда! – завопил он. – Прошу тебя! Я сойду с ума! Вытащи меня!
– Ты готов выслушать встречное предложение? – спросил я.
– Да! Да! Боже мой! Конечно, готов!
– Тогда кричи. Это и есть мое встречное предложение. Мне нужно, чтобы ты кричал. Если будешь кричать достаточно громко, я тебя выпущу.
Долан пронзительно завопил.
– Очень хорошо! – отозвался я без тени иронии. – Но все таки недостаточно.
Я снова принялся копать, бросая лопату за лопатой на крышу «кадиллака». Рассыпающиеся комки глины скатывались по ветровому стеклу, заполняя щель, отведенную для дворников.
Он закричал снова, еще громче, и мне пришла в голову мысль: а может ли человек кричать так громко, что у него лопнет собственная гортань?
– Совсем неплохо! – заметил я, удваивая свои усилия. Несмотря на разрывающуюся от боли спину, я улыбался. – Ты добьешься своего, Долан, определенно добьешься.
– Пять миллионов. – Это были его последние слова, которые можно было разобрать.
– Думаю, мало, – ответил я, опершись на ручку лопаты и вытирая пот с лица тыльной стороной грязной ладони. Теперь крыша автомобиля была почти засыпана грунтом. Казалось, большая коричневая рука стискивает «кадиллак» Делана. – Вот если ты завопишь так, чтобы перекрыть взрыв восьми динамитных шашек, заложенных в «шевроле» 1968 года выпуска, тогда я выпущу тебя. Можешь на это рассчитывать.
И он закричал, а я продолжал сыпать грунт на «кадиллак». Некоторое время он действительно кричал очень громко, хотя, по моему мнению, ни разу не превзошел уровень шума при взрыве двух динамитных шашек, прикрепленных к системе зажигания «шевроле» 1968 года выпуска. Или самое большее – трех. К тому времени, когда вся крыша «кадиллака» была покрыта грунтом и я остановился, чтобы взглянуть на кучу песка и гравия в длинной яме, из машины доносились только отрывистые бессвязные хрипы.
Я посмотрел на часы. Чуть больше часа дня. Мои руки снова кровоточили, и ручка лопаты была скользкой. Облако песчаной пыли ударило мне в лицо, и я попятился назад. От сильного ветра в пустыне возникает очень неприятный звук – непрерывный равномерный гул, который шумит и шумит, не прекращаясь. Он напоминает голос безумного призрака. Я склонился над траншеей.
– Долан?!
Молчание.
– Кричи, Долан!
Сначала никакого ответа – затем хриплый лай. Все в порядке.


***

Я вернулся к (фургону, завел его и проехал полторы мили к тому месту, где стояли дорожные машины. По пути я настроил приемник на местную станцию Лас Вегаса – больше никаких станций этот приемник не брал. Барри Манилоу сообщил мне, что написал песни, которые будет петь весь мир. Я встретил это заявление с долей скептицизма, а затем последовал прогноз погоды. Ожидался сильный ветер: на дорогах между Лас Вегасом и границей Калифорнии находящихся в пути предупреждали об угрожающей опасности. Возможно резкое ухудшение видимости из за облаков песка, добавил диск жокей, но больше всего следует опасаться резкой смены ветров. Я знал, что он имеет в виду, потому что чувствовал, как порывы ветра раскачивают фургон.
Я остановился у своего экскаватора «кейс джордан» – я уже относился к нему как к своему. Забрался в кабину, напевая песню Барри Манилоу, и коснулся синим проводом желтого. Экскаватор сразу завелся. На этот раз я не забыл поставить рычаг переключения скоростей в нейтральное положение. «Неплохо, белый парень, – услышал я в своем воображении голос Тинка. – Ты многому научился». Это верно. Я научился действительно многому. В течение минуты я сидел в кабине, следя за тем, как песчаная пелена скользит по поверхности пустыни, прислушиваясь к реву двигателя и думая о том, что предпримет Долан. У него остался в конце концов его единственный шанс. Он может попытаться выбить заднее стекло или перелезть через передние кресла и рискнуть выбить ветровое. И на то, и на другое стекло я насыпал достаточно песка и гравия, но это все таки было возможно. Все зависело от того, насколько он обезумел к этому моменту, а поскольку я ничего не знал на сей счет, то и раздумывать было бессмысленно. Следовало заниматься другими делами.
Я включил скорость и двинул экскаватор обратно по шоссе к траншее. Остановившись рядом с ней, с беспокойством выскочил из кабины и посмотрел вниз, едва ли не рассчитывая увидеть нору человеческих размеров от переднего или заднего стекла «кадиллака», если Долан сумел разбить стекло и выползти наружу. Но грунт, набросанный лопатой, был нетронут.
– Долан, – произнес я, как мне показалось, достаточно добродушно.
Ответа не последовало.
– Долан!
Тишина.
Он застрелился, подумал я и почувствовал горькое разочарование. Убил себя, застрелился или умер от страха. – Долан?
Из под кучи песка донесся смех: звонкий, нескончаемый, совершенно искренний смех. Я почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки. Это был смех человека, разум которого пошатнулся.
Он смеялся и смеялся хриплым голосом. Затем издал пронзительный вопль и снова засмеялся. Наконец он стал смеяться и вопить одновременно.
Некоторое время я смеялся вместе с ним, или вопил, или что там еще, а ветер смеялся и кричал вместе с нами. После этого я вернулся к «кейс джордану», опустил ковш и начал закапывать траншею по настоящему.


***

Спустя несколько минут исчезли даже очертания «кадиллака». Это была лишь траншея, наполненная грунтом.
Мне казалось, что я что то слышу, но, поскольку ветер завывал, а мотор ревел, трудно было утверждать это наверняка. Я вышел из кабины и встал на колени, затем лег ничком, свесив голову в небольшое углубление, оставшееся от траншеи.
Далеко внизу, под толстым слоем грунта, Долан все еще хохотал. До меня доносились звуки его безумного смеха. Похоже, он что то еще.
И говорил, но я не мог ничего разобрать. Я улыбнулся и кивнул.
– Кричи, – прошептал я. – Кричи, если хочешь. – Но едва слышные звуки смеха продолжали пробиваться сквозь грунт подобно ядовитому газу.
Внезапно меня охватил мрачный ужас – Долан стоит позади! Да, каким то образом Долан сумел оказаться позади меня! И я еще не успею обернуться, как он столкнет меня в эту яму и…
Я вскочил и повернулся, стиснув искалеченные руки в какие то подобия кулаков.
В лицо мне снова ударило песчаное облако, уносимое ветром.
Больше здесь никого не было.
Я вытер лицо грязным платком, влез в кабину экскаватора и продолжил работу.
Траншея была наполнена грунтом задолго до заката. Несмотря на то, что часть песка унес ветер, остался даже лишний грунт. И немудрено, «кадиллак» занимал достаточно большой объем в песчаной могиле. Он исчез в ней быстро.., так быстро.
Мысли, роившиеся у меня в голове, были бессвязными, запутанными и полубредовыми. Я повел экскаватор обратно по шоссе, прямо через то место, где закопал Додана.
Потом поставил его на обычное место, снял рубашку и протер ею все металлические части в кабине, пытаясь стереть отпечатки пальцев. Не знаю, зачем я делал это, не знаю лаже до сегодняшнего дня, потому что я оставил отпечатки пальцев в сотне других мест. Затем в хмуром коричнево сером мраке штормового заката я вернулся к фургону.
Там я открыл одну из задних дверей и увидел скорчившуюся на полу фигуру Делана. Отшатнувшись назад, я с криком закрыл лицо руками. Казалось, сердце взорвется у меня в груди.
Ничто – никто – не вышел из фургона. Дверь раскачивалась и билась на ветру подобно последней ставне дома, населенного привидениями. Наконец с бешено стучащим сердцем я заполз внутрь и осмотрелся. Внутри не было ничего, кроме вещей, которые я погрузил сюда раньше – стрелка указатель с разбитыми лампочками, инструментальный ящик, домкрат…
– Возьми себя в руки, – сказал я себе тихо. – Возьми себя в руки.
Я ждал, что Элизабет скажет мне:
Ты молодец, милый. Теперь все в порядке… – или что то вроде этого.., но вокруг раздавалось только завывание ветра.
Я сел в кабину фургона, включил двигатель и проехал половину расстояния до могилы. Ехать дальше я не мог. Я понимал, что это безумие, но меня все сильнее охватывала уверенность, что Делан прячется внутри (фургона. Я то и дело смотрел в зеркало заднего обзора, пытаясь разглядеть его тень.
Ветер дул теперь сильнее и раскачивал (фургон. Из пустыни неслись облака пыли и проплывали перед фарами подобно дыму.
Наконец я съехал на обочину, вышел из фургона и запер все двери. Я знал, что спать снаружи – безумие, но не мог заставить себя лечь внутри фургона. Не мог. Потому со своим спальным мешком забрался под машину. Через пять секунд после того, как я застегнул мешок, меня сморил сон.


***


 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.