Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Конец всей этой мерзости Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

Я сел рядом с ним, взял пинцет и принялся вытаскивать пчелиное жало из красной опухоли на ладони, из места, которое в его случае следовало бы назвать «браслетом рока». Пока я занимался этим, он рассказал мне о разнице между пчелами и осами, о разнице между водой в Ла Плате и Нью Йорке и о том, каким образом он собирается все уладить с помощью своей воды и при моей поддержке.
Так вот и получилось, что я согласился бежать к футбольному мячу, который держал мой смеющийся гениальный брат, но уже в последний раз.


***

– Пчелы не жалят, если только у них нет иного выхода, потому что при этом они погибают, – равнодушно заметил Бобби. – Помнишь наш разговор в Норт Конуэе, когда ты сказал, что мы убиваем друг друга из за первородного греха?
– Помню. Постарайся не шевелиться.
– Если бы такое случилось, если бы существовал Бог, так любивший нас, что отдал нам собственного сына, распятого на кресте, и одновременно послал нас в ад на ракетных санках только потому, что одна глупая сука откусила кусок ядовитого яблока, то проклятие, предназначенное нам, было бы таким: он превратил бы нас в ос вместо пчел. Черт возьми, Хауи, чем ты там занимаешься?
– Не шевелись, и я извлеку жало, – сказал я. – Если ты предпочитаешь размахивать руками, я подожду.
– Хорошо, – согласился он и после этого, пока я вытаскивал жало, сидел относительно неподвижно. – Видишь ли, Бау Вау, пчелы созданы природой, чтобы исполнять роль камикадзе. Посмотри на дно стеклянного ящика, и ты увидишь там тех двух, что ужалили меня, мертвыми. Их жала снабжены колючками вроде рыболовных крючков. Пчелиные жала убираются внутрь тела совершенно свободно, но когда они жалят кого нибудь, то разрывают собственные внутренности.
– Ужасно, – сказал я, бросая второе жало в пепельницу. Я не заметил колючек, но у меня не было микроскопа.
– Вот что делает их особенными, – сказал Бобби.
– Это уж точно.
– Осиные жала, наоборот, гладкие. Осы могут жалить тебя столько раз, сколько им заблагорассудится. После третьего или четвертого раза у них кончается запас яда, но жалить они могут тебя и дальше – сколько им понравится… Обычно они так и поступают. Особенно это относится к складчатокрылым осам, именно эта порода и находится в стеклянном ящике. Их нужно предварительно успокоить. Для этого применяется вещество под названием «ноксон».
После этого у них наступает чертовское похмелье, и они, наверное, просыпаются еще более свирепыми.
Он серьезно посмотрел на меня, и я впервые увидел темные тени усталости у него под глазами. Я понял, что мой брат устал больше, чем когда либо.
– Именно поэтому люди и враждуют друг с другом, Bay Bay. Враждуют и не могут остановиться. У нас гладкие жала. А теперь смотри.
Он встал и подошел к своему рюкзаку. Сунул туда руку, достал пипетку, открыл банку из под майонеза и засосал в пипетку несколько капель своей дистиллированной воды из Техаса.
Когда он подошел с пипеткой к стеклянному ящику с осиным гнездом внутри, я заметил, что в верхней части ящика имелась крошечная крышка, сдвигающаяся в сторону. Мне все стало понятно: занимаясь пчелами, Бобби безо всяких опасений снимал всю крышку с ящика. А вот с осами он не хотел рисковать.
Просунув пипетку в отверстие, он нажал на резиновую грушу. Две капли воды упали на гнездо, образовав темное пятно, которое почти сразу исчезло.
– Подождем три минуты, – сказал он.
– Что…
– Никаких вопросов, – повторил Бобби. – Сам все увидишь. Три минуты.
За это время он успел прочитать мою статью о подделках в мире искусства.., хотя в ней было двадцать страниц.
– О'кей, – сказал он и положил рукопись на стол. – Здорово написано, приятель. Тебе следовало бы прочитать о том, как Джей Гоулд украсил вагон гостиную в своем личном поезде поддельными картинами Моне – вот это было настоящее развлечение! – Говоря все это, он снимал крышку со стеклянного ящика, в котором находилось осиное гнездо.
– Боже мой, Бобби, прекрати комедию! – крикнул я.
– Узнаю старого трусишку, – засмеялся Бобби и достал из ящика осиное гнездо матово серого цвета размером с шар для кегельбана. Он взял его в руки. Осы вылетели из гнезда и опустились ему на руки, щеки, лоб. Одна подлетела ко мне и села на руку. Я шлепнул по ней, и она упала на ковер мертвая. Я был напуган – по настоящему напуган. Мое тело переполнил адреналин, и мне казалось, что глаза пытаются выпрыгнуть из глазниц.
– Не убивай их, – сказал Бобби. – Это все равно что убивать детей – они ведь причиняют тебе ничуть не больше вреда. В этом все дело. – Он начал перебрасывать гнездо из руки в руку, словно мяч, затем подкинул его вверх. Я с ужасом следил за тем, как осы кружат по гостиной моей квартиры, словно барражирующие истребители.
Бобби осторожно опустил гнездо в ящик, сел на диван и похлопал по нему рядом с собой, приглашая меня последовать его примеру. Я сел рядом с ним словно загипнотизированный. Осы были повсюду: на ковре, на потолке, на занавесках. Полдюжины ползали по экрану телевизора.
Перед тем как я сел на диван, он поспешно смахнул пару ос, ползавших как раз по той подушке, на которую нацелился мой зад. Они тут же улетели. Все осы без исключения летали быстро и естественно, ползали нормально и вообще двигались самым обычным образом. В их поведении не было заметно никакого влияния наркотика. Пока Бобби рассказывал, они постепенно отыскали путь к своему гнезду домику, сделанному из пережеванной и обработанной слюной древесины. Заползли внутрь через отверстие в крышке и в конце концов исчезли из виду.
– Я был далеко не первым, кто проявил интерес к Уэйко, – сказал он. – Уэйко оказался самым крупным городом в этом самом спокойном районе того штата, который, если считать на душу населения, больше всех остальных в стране подвержен насилию. Техасцы прямо таки обожают стрелять друг в друга. Хауи, понимаешь, это нечто вроде общепринятого хобби. Половина мужчин в штате носит оружие. Вечером по субботам бары в Форт Уэрте превращаются в тиры, где вместо глиняных тарелочек стреляют в пьяных. Там больше членов Национальной оружейной ассоциации, чем прихожан методистской церкви. Нельзя сказать, что Техас является единственным местом, где любят стрелять друг в друга, или резать бритвами, или совать своих детей в печи, если они слишком долго плачут, но именно в Техасе больше всего любят огнестрельное оружие.
– За исключением Уэйко, – заметил я.
– Нет, там они тоже не прочь пострелять, – сказал Бобби. – Вот только убивают друг друга они намного реже.


***

Боже мой! Я посмотрел на часы и увидел, сколько прошло времени. Казалось, миновало всего минут пятнадцать, хотя на самом деле я писал уже больше часа. Со мной такое бывает, когда я стараюсь писать побыстрее, но не могу позволить себе отвлекаться на частности. Чувствовал я себя нормально – никакой особой сухости в горле, не приходится останавливаться в поисках слов. Когда я смотрю на уже напечатанный текст, то вижу всего лишь обычные буквы и перебитые места, где была допущена ошибка. Но обманывать себя не следует. Нужно спешить. «Чепуха!» – воскликнула Скарлетт, и все такое. Обстановку в Уэйко, где насилие было существенно ниже, чем в остальных районах страны, заметили еще раньше и исследовали главным образом социологи. Бобби сказал мне, что, когда вводишь достаточное количество статистических данных по Уэйко и другим подобным районам в компьютер – плотность населения, средний возраст, уровень экономического развития, образовательный ценз и десятки других факторов, – ответом является разительная аномалия. Научные исследования редко носят шутливый характер, но даже в этом случае несколько научных работ – а всего Бобби прочитал более пятидесяти по этому вопросу – с иронией ссылались на то, что причина может таиться в воде.
– Вот я и решил отнестись к шутке с соответствующей серьезностью, – произнес Бобби. – В конце концов, во многих местах земного шара в воде есть что то, предупреждающее порчу зубов. Например, фтор.
Бобби отправился в Уэйко в сопровождении трех научных сотрудников: двух выпускников университета, специализирующихся в социологии, и профессора геологии, находящегося в годичном отпуске и готового к интересным приключениям.
В течение шести месяцев Бобби и студенты социологи создали компьютерную программу, иллюстрирующую то, что мой брат назвал единственным в мире «тихотрясением». В рюкзаке у него хранилась слегка помятая копия компьютерной распечатки. Он дал ее мне. Передо мной оказалась серия концентрических кругов. Уэйко находился в восьмом круге, девятом и десятом – если двигаться по направлению к центру.
– А теперь смотри, – сказал он и наложил на распечатку прозрачную кальку. Новые круги: однако в каждом из них было число. Сороковой круг – 471. Тридцать девятый – 420. Тридцать восьмой – 418. И так далее. В паре мест числа не уменьшались, а увеличивались, но только в них (и то лишь немного).
– Что это такое?
– Каждая цифра отражает распространение насильственных преступлений в этом кругу, – объяснил Бобби. – Убийства, изнасилования, тяжелые телесные повреждения, избиения, даже акты вандализма. Компьютер рассчитывает число с помощью формулы, принимающей во внимание плотность населения. – Он постучал пальцем по двадцать седьмому кругу, где стояла цифра 204. – Вот в этом районе, например, проживает меньше девятисот человек. Это число включает ссоры между мужем и женой – три или четыре, пару драк в барах, жестокость по отношению к животному – какой то фермер маразматик рассердился на свинью и выстрелил в нее зарядом из каменной соли, насколько я припоминаю, – и одно случайное убийство.
Я увидел, как числа на кругах, приближающихся к центру, быстро уменьшались: 85, 81, 70, 63, 40, 21, 5. В эпицентр «тихотрясения» у Бобби находился город Ла Плата. Сказать, что это был сонный маленький городок, значило не сказать ничего.
Ла Плате была приписана цифра «О».
– Вот посмотри сюда, Bay Bay, – сказал Бобби, наклонившись вперед и нервно потирая свои длинные пальцы, – это и есть мой кандидат на Эдем. Ла Плата – город, в котором проживает пятнадцать тысяч человек. Из них двадцать четыре процента – люди смешанной крови, их принято называть метисами. В городе размещается фабрика, производящая мокасины, пара авторемонтных мастерских, несколько небольших ферм. Это производственная севера. Что касается развлечений, там четыре бара, пара дансингов, в которых можно услышать любую музыку при условии, что она похожа на ту, что исполняет Джордж Джоунс, два кинотеатра и кегельбан. – Он помолчал и добавил: – Кроме того, там гонят самогон. Я не знал, что где нибудь за пределами Теннеси изготавливают такое хорошее виски.
Короче говоря, Ла Плата должна была быть – а сейчас слишком поздно, чтобы стать чем то иным – настоящим рассадником насилия, о каком вы можете прочитать в полицейском разделе любой ежедневной местной газеты. Должна была быть, но не стала. За пять лет до приезда моего брата там произошло всего одно убийство, две драки, ни одного изнасилования. Не было ни одного сообщения о грубом обращении с детьми. Все четыре случившихся вооруженных ограбления произведены приезжими.., равно как и единственное убийство и одна из драк. Местный шериф – старый толстый республиканец и очень походит на Родни Дейнджерфилда. О нем говорят, что он просиживает целыми днями в местном кафе, туго затягивает узел на своем галстуке и предлагает присутствующим умыкнуть свою жену, за что обещает им свою благодарность. Бобби говорил, что последнее, по его мнению, – не просто неудачная шутка; он почти не сомневался, что бедняга страдал начальной стадией болезни Альцгеймера. У шерифа был единственный заместитель – его же племянник. По мнению брата, племянник очень напоминал Джуниора Самплеса в старой постановке пьесы «Хи ха».
– Стоит переместить этих двух полицейских в любой город Пенсильвании, подобный Ла Плате – не в географическом смысле, – и их выгнали бы со службы еще пятнадцать лет назад, – сказал Бобби. – Но в Ла Плате они будут занимать свои должности до самой смерти.., и умрут скорее всего во сне.
– Ну и чем ты там занимался? – спросил я брата. – Как ты приступил к делу?
– Ну, первую неделю, после того как собрали статистические данные, мы просто сидели и изумленно смотрели друг на друга, – пожал плечами Бобби. – Понимаешь, мы были готовы к чему угодно, но такого не ожидал никто. Даже исследования в Уэйко не подготовили нас к тому, с чем мы встретились в Ла Плате. – Бобби нервно зашевелился и начал щелкать суставами пальцев. – Господи, Бобби, перестань. Ты ведь знаешь, что я не выношу этого, – поморщился я.
– Извини, Бау Вау, – улыбнулся он. – Короче говоря, мы провели геологические исследования, потом сделали микроскопический анализ воды. Я не ожидал чего то сенсационного: в этом районе у каждого жителя свой колодец, обычно очень глубокий. Они регулярно проводят анализ воды из этих колодцев, чтобы убедиться, что в ней нет буры или чего нибудь еще. Если бы вода в этом районе была какая то необычная, это давно бы обнаружили. Тогда мы перешли к исследованию воды с помощью электронного микроскопа, и вот тут началось открываться нечто сверхъестественное.
– Что же именно?
– Разрывы в атомных цепях, субдинамические электрические колебания и какой то неведомый вид белка. Как тебе известно, вода вообще то не просто Н2О. В ней содержатся различные сульфиды, железистые соединения и еще бог знает что – в каждой местности свое. Что касается воды в Ла Плате, то ее состав характеризуется таким количеством букв, что их даже больше тех, что следуют за именем любого почетного профессора. – Его глаза сверкнули. – Однако Сеемым интересным оказался все таки белок, Бау Вау. Насколько нам известно, такой вид белка обнаружен лишь в одном еще месте – в мозгу человека.


***


 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.