Понравились рассказы?
 
Ночной летун Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

Глава 2

Стоял летний день, что, согласно известной опере «Порги и Бесс», означало, что жизнь должна быть приятной, а хлопок – созревать, но у Ричарда Диза все не ладилось, пока этот бесконечный день медленно тянулся к вечеру.
Главная проблема состояла в том, что он никак не мог попасть – до сих пор, по крайней мере, – в маленький аэропорт Уилмингтон, который обслуживал только один магистральный рейс, несколько местных и множество частных самолетов. В этом районе бушевала сильная гроза, и Диз ходил по кругу в ста пятидесяти километрах от аэродрома, ныряя вверх вниз в неспокойном воздухе и ругаясь на чем свет стоит, потому что шел последний час светлого времени. Когда ему дадут добро на посадку, будет уже 7.45 вечера. До календарного захода солнца останется сорок минут. Он не знал, будет ли Ночной Летун придерживаться своих традиций, но если будет, то, значит, близится его час.
А Летун был здесь – в этом Диз не сомневался. Он нашел то самое место, тот самый «сесна скаймастер». Он мог выискать Вирджиния Бич, или Шарлотт, или Бирмингем, или место еще дальше к югу, но попал именно сюда. Диз не знал, где тот прятался между моментом исчезновения из Даффри, штат Мэриленд, и появлением здесь, и не это его заботило. Достаточно знать, что интуиция сработала правильно – парень продолжал действовать согласно схеме ветров. Чуть ли не половину прошлой недели Диз обзванивал все аэропорты к югу от Даффи, где мог очутиться Летун, соединяясь снова и снова, пока у него не заболел палец от беспрерывного нажимания кнопок на телефонной трубке в мотеле и пока собеседников на другом конце провода не стала раздражать его настырность. Но в конце концов настырность, как это часто случается, дала плоды.
Прошлой ночью частные самолеты садились на всех подозреваемых им аэродромах, и среди них было множество «сесна 337 скаймастеров». Ничего удивительного – в частной авиации они не менее распространены, чем «тойоты» среди автомобилей. Но «сесна 337», которая приземлилась прошлой ночью в Уилмингтоне, была именно той, за которой он охотился, – нет сомнений. Он достал того парня.
Точно вышел на него.
– 471В, вектор ILS, дорожка 34, – раздались лаконичные команды в наушниках. – Курс полета 160, Спускайтесь и держите 900 метров.
– Курс 160. Спускаюсь с 2000 на 900 метров, прием.
– Понял, – произнес Диз, размышляя над тем, что старина Лох, который сидит в Уилмингтоне в так называемой диспетчерской, переоборудованной из какой то пивной бочки, несомненно, редкостный зануда, раз сообщает ему все это. Он и так знал, что погода паршивая: видел молнии, которые то и дело вспыхивали там, подобно гигантским фейерверкам, кружил уже сорок минут над грозой, чувствуя себя скорее внутри мешалки, чем в кабине двухмоторного «бичкрафта».
Он отключил автопилот, который так долго водил его над этим дурацким пейзажем возделанной земли, которая то появлялась, то исчезала, и ухватился за руль. Никакой хлопок внизу не рос. Только полоски бывших табачных плантаций, которые теперь засевали травой кудзу. Диз с удовольствием развернул самолет в сторону Уилмингтона и под управлением радиомаяка начал снижение по вектору ILS.
Он взял микрофон, размышляя, рявкнуть ли на Лоха диспетчера, спросить ли у него, не произошло ли там внизу чего нибудь этакого, что любят читатели «Биде ньюс», но оставил его. До захода еще оставалось некоторое время он сверил часы с Вашингтоном. «Нет, – подумал он, – вопросы я пока придержу при себе».
Диз верил в то, что Ночной Летун настоящий вампир не более, чем в Зубастую Фею, которая в детстве клала ему подарки под подушку, но если этот тип считает себя вампиром – а это, по убеждению Диза, так и было,  то он должен обязательно придерживаться правил игры.
В конце концов, жизнь – это подражание искусству.
Граф Дракула на личном самолете.
«Надо признать, – подумал Диз, – это гораздо интереснее, чем зловещие замыслы пингвинов истребить род человеческий».
«Бич» тряхнуло – он вошел, снижаясь, в густые кучевые облака. Диз выругался и выровнял самолет, которому погода явно не нравилась.
«И мне тоже, детка», – подумал Диз.
Вырвавшись в свободное пространство, он четко увидел огни Уилмингтона и Райтсвилл Бич.
«Да, сэр, толстопузым, которые делают покупки на Седьмом авеню, это должно понравиться, – пришло ему в голову, когда по правому борту сверкнула молния. – Они раскупят миллионов семьдесят, отправляясь за сосисками и пивом».
Но в этом было нечто большее, и он это знал.
То, что может быть… ну… просто замечательно.
Может быть законно его.
«Были времена, когда такое слово ни за что не пришло бы тебе в голову старина, – подумал он. – Может быть, ты сдаешь».
Тем не менее громадные буквы заголовка плясали у него в голове, словно засахаренные сливы: РЕПОРТЕР «БИДЕ НЬЮС» ОТЛАВЛИВАЕТ СПЯТИВШЕГО НОЧНОГО ЛЕТУНА, ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ РЕПОРТАЖ О ТОМ, КАК НАКОНЕЦ ПОЙМАЛ КРОВОЖАДНОГО НОЧНОГО ЛЕТУНА. «МНЕ ЭТО БЫЛО НЕОБХОДИМО», – ЗАЯВЛЯЕТ СМЕРТОНОСНЫЙ ДРАКУЛА».
«Это действительно большая опера, – признался себе Диз, – но она будет исполнена».
В конце концов он взял микрофон и нажал клавишу. Он знал, что тот, кого он ищет, еще там, внизу, но знал и то, что не успокоится, пока не будет абсолютно уверен.
– Уилмингтон, говорит N 471B. У вас еще стоит «скаймастер 337» из Мэриленда?
Сквозь атмосферные разряды:
– Вроде стоит, приятель. Некогда трепаться, я занят.
– У него красные трубки? – допытывался Диз.
Ответа долго не было, потом:
– Красные трубки, прием. Отвали, N 471B, а то я накапаю, чтобы тебе выписали штраф. Мне сегодня жарить много рыбки, а сковородок не хватает.
– Спасибо, Уилмингтон, – произнес Диз самым вежливым тоном, на какой только был способен. Он повесил микрофон и ухмыльнулся, не обращая внимания на толчки, потому что самолет снова вошел в облака. «Скаймастер», с красными трубками, и готов ставить в заклад зарплату следующего года, что если бы этот кретин в башне не был так занят, он подтвердил бы и бортовой номер – N 101 BL.
Неделя, Господи, всего неделя. Больше не понадобилось. Он нашел Ночного Летуна, еще не стемнело, и, хотя это невероятно, вроде бы не было и полиции. Если бы она находилась и занималась бы «сесной», этот лох наверняка бы сказал, несмотря ни на какие помехи. Есть такие вещи, о которых невозможно не посплетничать.
«Мне нужно заснять тебя, сволочь», – подумал Диз. Теперь показались огни приближения, отсвечивающие белым в сумерках. «Репортаж то я сделаю, но прежде всего снимок. Всего один, но я его сделаю».
Да, потому что без фотографии репортаж не пошел бы. Не расплывчатые лампочки, снятые вне фокуса; не «впечатление художника»; самое настоящее черно белое фото. Он круто пошел на снижение, не обращая внимания на предупредительные сигналы. Его бледное лицо напряглось. Губы слегка растянулись, обнажая мелкие, сверкающие зубы.
В красной подсветке от сумерек и приборной доски Ричард Диз сам немного походил на вампира.

Глава 3

Многие вещи в «Биде ньюс» игнорировали, например грамотность, с одной стороны, и излишнюю скрупулезность фактов, – с другой, но одного нельзя было отрицать: она была крайне чутка к ужасам. Мертон Моррисон, может быть, и сволочь (хотя и не в такой степени, как показалось Дизу, когда он впервые увидел этого типа с его чертовой трубкой), но Диз отдавал ему должное – тот всегда помнил, на чем зиждется успех «Биде ньюс»: ведра крови и километры кишок.
И, кроме того, были еще снимки упитанных малышей, масса гороскопов и волшебных диет, основанных на таких способствующих похудению вещах, как пиво, шоколад и картофельные чипсы, но Моррисон верно учуял изменение духа времени и никогда не ставил под сомнение курс газеты. Диз полагал, что именно благодаря этой уверенности Моррисон до сих пор удерживался на месте, несмотря на трубку и твидовые костюмы из Лондона. Моррисон твердо знал, что дети цветы шестидесятых годов выросли в людоедов девяностых. О мягких реформах, политической корректности и «языке чувств» могут говорить высоколобые интеллектуалы, а простой человек по прежнему гораздо больше интересуется массовыми убийствами, скандальными похождениями звезд и тем, как Мэджик Джонсон заработал СПИД.
Диз не сомневался, что еще существует читателя статей типа «все в мире изящно и исполнено добра», но по мере того, как у поколения вудстокских рок фестивалей прибавляется седины в волосах и складок вокруг капризного, самоуверенного рта, все больше становится тех, чей лозунг «весь мир – мрачное и вонючее дерьмо». Мертон Моррисон, которого Диз начинал все больше уважать как гения интуиции, четко выразил свои взгляды в циркуляре, разосланном всем штатным и нештатным сотрудникам редакции через неделю осле того, как он занял место со своей трубкой в угловом кабинете. Там говорилось: конечно, остановись и понюхай розы по пути на работу, но коль уж ты этим занялся, принюхайся внимательнее, – и почуешь запах крови и кишок.
Диз, который был буквально создан для того, чтобы чуять кровь и кишки, был вполне удовлетворен. Именно благодаря своему нюху он сейчас летит в Уилмингтон. Там чудовище в человеческом облике, некто, считающий себя вампиром. Диз подобрал ему подходящее имя; оно жгло его воображение, как может жечь ценная монета в кармане. Скоро он достанет монету и истратит ее. Тогда это имя замелькает в каждом газетном киоске Америки аршинными буквами, не заметить которые будет невозможно.
«Берегитесь, дамочки и ловцы сенсация, – думал Диз. – Вы этого еще не знаете, но вас преследует очень плохой человек. Его настоящее имя вы прочтете и забудете, и ладно. Но вы запомните имя, данной мной, имя, которое неотрывно приклеится к нему, как Джек потрошитель или Кливлендский расчленитель. Вы запомните Ночного Летуна, выйдя к ближайшему киоску. Эксклюзивный репортаж, эксклюзивное интервью… но прежде всего мне нужен эксклюзивный снимок».
Он еще раз сверил часы и позволил себе чуть чуть, насколько мог, расслабиться. До наступления темноты еще почти полчаса, он вырулит на стоянку рядом с белым «скаймастером» с красными трубками (и красными же цифрами N 101BL на хвосте) через каких то пятнадцать минут.
Спит ли Летун в городе или в каком то мотеле по пути в город? Диз так не считал. Одной из причин огромной популярности «скаймастера 337», помимо сравнительно низкой цены, было то, что он единственный из самолетов такого класса имел грузовой отсек под фюзеляжем. Правда, он ненамного больше багажника у доброго старого «фольксвагена микролитражки, но там хватало места для трех больших чемоданов или пяти маленьких… и, конечно, там вполне мог поместиться человек, если только он не был баскетболистом профессионалом. Ночной Летун мог находится в багажном отсеке „сесны“, если он а) спал калачиком, подтянул колени к подбородку, б) настолько спятил, то всерьез считал себя вампиром, или в) то и другое вместе.
Диз поставил на в).
Теперь, когда альтиметр спустился с тысячи двухсот до девятьсот метров. Диз подумал: «Нет дружок, никаких мотелей, правда? Коль уж ты разыгрываешь вампира, то, как Фрэнк Синатра, делаешь это по своему. Знаешь, как я считаю? Я считаю, что когда багажный отсек этой птички откроется, сначала посыплется куча кладбищенской земли (а если даже нет, можешь ставить на кон свои верхние клыки, она там все равно окажется, когда дойдет до репортажа), потом высунется нога в брюках от фрачного костюма, за ней другая, ибо ты же должен быть одет, правда? О дорогуша, ты должен быть одет с иголочки, одет, чтобы убивать, а в моей камере уже включена автоматическая перемотка, и как только я замечу, как развевается твой плащ на ветру…»
Но тут течение его мыслей прервалось, потом что на обеих полосах внизу засверкали белые посадочные огни.

Глава 4

– Я намерен проследить весь путь этого типа, – сказал он Мертону Моррисону, – начиная с первой известной нам точки в Мэне.
Менее чем через четыре часа он беседовал с механиком по имени Эрза Ханнон в аэропорту округа Камберленд. Ханнон выглядел так, словно только что вылез из боки с самогоном, и Дизу не следовало бы подпускать его на пушечный выстрел к самолету, тем не менее он уделил этому типу самое серьезное внимание. Конечно, ведь Ханнон был первым звеном того, что, по мнению Диза, могло выстроиться в очень важную цепочку.
АОК – Аэропорт округа Камберленд – было слишком громкое имя для деревенской посадочной площадки, которая состояла из двух сборных домиков и двух пересекающихся дорожек. Одна из них действительно была асфальтирована. Поскольку Диз никогда не садился на грунтовые полосы, он предпочел заасфальтированную. То, как трясся при посадке «бич 55» (за прокат которого он заложил все, что имел), привело его к решению взлетать с грунтовки, и, приняв его, он с удовольствием обнаружил, что полоса эта гладкая и твердая, как грудь подружки. На поле, разумеется, был ветроуказатель, естественно, весь в заплатах, как АОК, всегда есть ветроуказатель. Это часть их сомнительного очарования, такая же, как древний биплан, явно находящийся на вечной стоянке перед единственным ангаром.
«Округ Камберленд – самый густонаселенный в штате Мэн, но об этом никогда не догадаешься по его аэропорту, где пасутся коровы, – подумал Диз,  …или по пропившемуся в дым механику Эзре». Когда тот ухмылялся, обнажая все шесть уцелевших зубов, он напоминал обитателя тюремной богадельни.
Аэропорт находился на окраине крохотного городка Фалмут и содержался в основном на посадочную плату с богатых летних дачников. Клэр Боуи, первая жертва Ночного Летуна, был ночным транспортным контролером округа Камберленд и владел четвертью капитала аэропорта. Кроме него, штат состоял из двух механиков и второго наземного контролера (наземные контролеры, кроме того, продавали чипсы, сигареты и кока колу).
Механики и контролеры выполняли также функции заправщиков и сторожей. Частенько бывало, что контролер поспешно выбегал из туалета, де мыл унитазы, чтобы дать разрешение на посадку и выделить полосу из великого множества – целых двух! – имевшихся в его распоряжении. Работа была настолько напряженной, что в летний пиковый сезон ночной контролер мог урвать только шесть часов полноценного сна за свою вахту, которая продолжалась с полуночи до семи утра.
Клэр Боуи был убит почти за месяц до появления Диза, и то, что репортер смог собрать, представляло собой пеструю смесь из вырезок в папке Моррисона и гораздо более живописных откровений пропойцы механика. Даже делав неизбежную скидку на надежность первоисточника, Диз уверился, что в этом засиженном мухами аэропорту в начале июля произошло нечто в высшей степени странное.
«Сесна 337» с бортовым номером N 101BL запросила посадку незадолго до рассвета 9 июля. Клэр Боуи, работавший в аэропорту в ночную смену с 1954 года, когда пилотам случалось задерживать посадку (в то время это называлось просто «пойти на второй круг»), пока с единственной полосы не прогонят корову, записал запрос в журнал в 4.32 утра. Время посадки там значилось – 4.49; имя пилота – Дуайт Ренфилд, аэропорт отправления  Бангор, штат Мэн. Время указывалось, несомненно, правильное. Остальное  сплошная чушь. Диз запросил Бангор и не удивился, узнав, что там слыхом не слыхивали про N 101BL, но если Боуи и знал, что это вранье, это не имело никакого значения; в АОК на многое смотрели сквозь пальцы, а плата за посадку есть плата за посадку.
Имя пилота было просто эксцентричной шуткой: Дуайтом звали актера по фамилии Фрай, который среди множества других играл роль Фрай, который среди множества других играл роль Ренфилда – слюнявого идиота, поклонявшегося величайшему вампиру всех времен. Но запрашивать посадку под именем графа Дракулы могло вызвать подозрения даже в такой сонной дыре, решил Диз.
Могло вызвать, но уверенности не было. В конце концов, плата за посадку есть плата за посадку, и «Дуайт Ренфилд» внес ее незамедлительно наличными, а кроме ого, залил баки доверху – деньги на следующий день нашлись в кассе вместе с копией квитанции, которую выписал Боуи.
Диз знал, как небрежно, спустя рукава контролировали частный воздушный транспорт в провинциальных аэропортах в пятидесятые шестидесятые годы, но тем не менее был поражен, как неформально приняли машину Ночного Летуна в АОК. Сейчас то уже не шестидесятые, в конце концов; сейчас эпоха массовой наркомании, и подавляющая часть дерьма, которое принимать не полагалось, поступала в маленькие гавани на маленьких самолетах… таких, как «сесна скаймастер» «Дуайта Ренфилда». Конечно, плата за посадку есть плата за посадку, но Диз ожидал, что Боуи хотя бы запросил Бангор, почему нет плана полета, чтобы прикрыться самому. Но он этого не сделал. Тут Дизу пришла мысль о возможной взятке, но пьяница информатор настаивал, что Клэр Боуи был честен, как слеза, и двое полицейских из Фалмута, с которыми Диз беседовал позднее, подтвердили слова Ханнона.
Скорее всего, простая халатность, но в общем то это не имело значения; читателей «Биде ньюс» не интересовали такие скучные детали, как причины и ход событий. Читатели «Биде ньюс» хотели знать, что произошло, и как долго происходило, и было ли у жертвы время закричать. И снимки, конечно. Они требовали снимков. Громадных, с большой резкостью, черно белых – по возможности таких, чтобы срывались прямо с газетного листа, словно рой точек, и ударяли вас прямо в лоб.
Пропойца Эзра явно удивился и погрузился в глубокие размышления, когда Диз спросил, куда, по его мнению, мог пойти «Ренфилд» после приземления.
– Не знаю, – промямлил он. – В мотель, должно быть, может, брал такси.
– Вы… когда пришли в тот день? В семь утра? Девятого июля?
– Угу. Как раз когда Клэр уходил домой.
– И «сесна скаймастер» стоял тут на привязи пустой?
– Ага. Точно там, где ваш теперича. – Эзра показал пальцем, и Диз слегка отшатнулся. От механика несло, как от очень старого сыра рокфор, замаринованного в дешевом вине.
– Клэр вам говорил, что вызвал такси для пилота? Чтобы отвезти его в мотель? Потому что пешком тут вряд ли дойдешь.
– Да уж, точно, согласился Эзра. – Ближайший то будет «Морской бриз», а до него километра три. А то больше. – Он поскреб щетину на подбородке.  Но Клэр ничего не говорил насчет того, что вызывал такси тому типу.
Диз подумал, что все равно надо обзвонить гаражи. К тому времени он начинал склоняться к разумному предположению: тот парень, которого он ищет, спал в постели, как все люди.
– А как насчет лимузина? – спросил он.
– Не а, – более уверенным тоном произнес Эзра. – Клэр ничего не говорил про лемозин, а он бы не молчал.
Диз кивнул и решил, что и компании по прокату лимузинов не мешало бы запросить. Он опросит и других служащих, но мало надеялся на то, что узнает от них что то новое; кроме старого алкоголика, их тут раз два и обчелся. Эзра выпил чашку кофе с Клэром, прежде чем ушел домой, и другую, когда Клэр заступил в ночную смену, – вот и все. Кроме самого Ночного Летуна, Эзра, видимо, был последним, кто видел Клэра Боуи живым.
Объект этих размышлений переминался с ногу на ногу поодаль, задумчиво скреб подбородок, а потом уставился своими налитыми кровью глазами а Диза: – Клэр ничего не говорил про лемозин зато говорил другое.
– А именно?
– Ну да, – протянул Эзра. Он расстегнул карман замасленного комбинезона, вынул пачку «Честерфилда», закурил и зашелся сухим старческим кашлем. Сквозь вьющийся дымок он взирал на Диза, явно замышляя какую то хитрость. – Может, оно ничего не значит, а может, чего то значит. Видимо, здорово удивило Клэра. Наверное, да, потому как старина Клэр себе места не находил.
– Что же он сказал?
– Точно не помню, – завилял Эзра. – Иногда, знаете, когда я что то забываю, портрет Александра Гамильтона мне освежает память.
– А как насчет Эйба Линкольна? – холодно парировал Диз.
Немного поразмыслить, Ханнон согласился, что иногда и Линкольн помогает, и портрет этого джентльмена на пятидолларовой купюре перешел из бумажника Диза в слегка дрожащую руку Эзры. Диз подумал, что чудо мог совершить обыкновенный портрет Джорджа Вашингтона, но хотел удостовериться, что этот человек на его стороне… и потом, все равно бухгалтерия оплатит.
– Ну?
– Клэр сказал, что тот тип вроде как собирался на бал, так он выглядел, – выпалил Эзра.
– Да ну? – Диз подумал, что это и на один доллар не тянет.
– Сказал, что тот вроде как прямо с витрины. Фрак, шелковый галстук, все такое. – Эзра помялся. – Клэр говорил, тот даже был в большом плаще. Внутри красный, как пожарная машина, снаружи червей, негритянская задница, говорил, развевался спереди, прямо как крылья летучей мыши.
Огромные красные неоновые буквы промелькнули перед Дизом, образуя слово: «РУЛЕТКА».
«Ты этого не знаешь, мой пропахший джином друг, – подумал Диз, – но то, что ты сейчас сказал, может вписать твое имя в историю».
– Вот вы все спрашиваете про Клэра, – начал Эзра, – а нет чтобы спросить, а что я сам то видел.
– А вы видели?
– Ну.
– И что это было, друг мой?
Эзра почесал жесткий подбородок длинными желтыми пальцами, хитро поглядывая на Диза прищуренными, налитыми кровью глазами, и затянулся сигаретой.
– Опять приехали, – сказал Диз, доставая другую пятерку и стараясь сохранить дружелюбное выражение. Пробудившийся инстинкт подсказывал ему, что он еще не до конца выжал старого пьяницу.
– Это мало за то, что я вам расскажу, – с упреком произнес Эзра.  Богатые городские мужики, как вы, могут дать больше, чем десятку.
Диз взглянул на свои часы – тяжелый «ролекс» со светящимися камнями на циферблате.
– Ерунда! – фыркнул он. – Смотри, как поздно! А я еще не успел поговорить с фалмутской полицией!
Не успел он опомниться, как пятерка, которую он держал между пальцами, вдруг очутилась рядом со своей подругой в кармане комбинезона Ханнона.
– Ладно, если у тебя еще есть что сказать, – говори, – согласился Диз. – Мне еще во много мест надо успеть.
Механик помялся, поскреб свою щетину и обдал собеседника запахом древнего сына. Потом как бы нехотя вымолвил:
– Под тем «скаймастером» была здоровенная куча грязи. Прямо под багажным отсеком, вот где.
– Правда?
– Угу. Я ее пнул сапогом.
Диз ждал. Он мог себе это позволить.
– Мерзость. Полно было червей.
Диз ждал. Это хорошая, нужная информация, но это если не сомневаться, что старик с того дня окончательно протрезвел.
– И личинки, – продолжал Эзра. – Там и личинки копошились. Как будто кто то помер.
Ту ночь Диз провел в мотеле «Морской бриз», а в восемь утра вылетел в Олдертон на севере штата Нью Йорк.


 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.