Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!

Понравились рассказы?
 
Посвящение Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

– Ты хочешь сказать, что он…
– Нет, он не был гомосексуалистом, или голубым, как их теперь принято там называть. У него не было влечения к мужчинам, но он не испытывал особой тяги и к женщинам. За все эти годы, пока я убирала его номер, всего два или три раза я находила в пепельницах в спальне сигареты с помадой и чувствовала запах духов на подушках. Один раз я нашла карандаш для бровей в ванной – он закатился в угол под дверь. Думаю, это были проститутки по вызову (подушки пахли не теми духами, которыми обычно пользуются приличные женщины).
Но два или три раза за все эти годы не так уж много, правда?
– Да, уж это точно, – согласилась Дарси, вспоминая бесчисленные женские трусики, которые ей приходилось вытаскивать из под кроватей, презервативы, плавающие в унитазах, в которых поленились спустить воду, накладные ресницы на подушках и под ними.
Марта сидела несколько мгновений молча, углубившись в свои мысли, потом подняла голову.
– А знаешь что? – сказала она. – Этот мужчина испытывал влечение к самому себе! Тебе это может показаться невероятным, но так оно и есть. В нем уж точно не было недостатка сока – я знаю это по всем тем простыням, что меняла.
Дарси кивнула.
– А в ванной всегда стояла баночка холодного крема или что нибудь на столике возле его кровати. Думаю, он пользовался этим, когда занимался мастурбацией, – чтобы не поранить кожу.
Женщины посмотрели друг на друга и вдруг истерически расхохотались.
– А ты уверена, что все было не наоборот, дорогая? – наконец спросила Дарси.
– Я ведь сказала – холодный крем, а не вазелин, – ответила Марта. Плотина снова прорвалась: женщины смеялись минут пять, пока у них не выступили слезы на глазах.
Но вообще то тут не было ничего смешного, и Дарси знала это. И когда Марта продолжила свой рассказ, она просто слушала, с трудом веря своим ушам.
– Прошла примерно неделя с того дня, как я побывала у Мамаши Делорм, а может быть, и две, – продолжала Марта. – Не помню. Давно, это было. Я уже была уверена в своей беременности – меня не тошнило или что то там еще, но я ее чувствовала. Не по тем местам, что ты думаешь. Кажется, что твои десны, твои ногти на ногах, твоя переносица сами догадываются,.
Что происходит, еще до того, как узнают все остальные части тела. Или вдруг тебе захочется в три часа дня китайского рагу с грибами и острым соусом, и ты спрашиваешь себя: «Эй, что со мной?» Но ты знаешь, что это такое. Я не сказала ни слова Джонни, разумеется, – я понимала, что он в конце концов узнает, но говорить ему боялась.
– В этом никто тебя не обвинит, – согласилась Дарси.
– Однажды поздно утром я была в спальне люкса Джеффериса и, прибираясь там, думала о Джонни и о том, как сказать ему о ребенке. Джефферис куда то ушел – скорее всего на встречу с одним из своих издателей. Кровать в его номере была двуспальной и смята на обеих сторонах, но это ничего не значило – он плохо спал и все время ворочался. Иногда я приходила убирать номер и видела, что даже наматрасник выдернут.
Так вот, я сняла покрывало и два одеяла. У Джеффериса была жидкая кровь, и он всегда накрывался всем, чем только мог. Потом начала снимать верхнюю простыню со стороны ног и сразу увидела. Это была его сперма, уже почти высохшая.
Я стояла и смотрела на нее.., ну, не знаю сколько минут. Мне казалось, будто меня загипнотизировали. Я представила себе его лежащим в одиночку на кровати после того, как ушли все его друзья, лежащим на кровати и чувствующим только запах табачного дыма, который они оставили после себя, и собственного пота. Я представила себе, как он лежит на кровати и вдруг начинает заниматься любовью сам с собой, призвав на помощь маму – большой палец и четырех ее дочерей. Я видела все это так же ясно, как вижу сейчас тебя, Дарси. Единственное, что я не могла представить себе, – это картины, которые он видел в своем воображении.., а принимая во внимание то, как он разговаривал никаким он был, когда не писал свои книги, я рада, что не видела их.
Дарси смотрела на нее неподвижно, словно окаменев, не произнося ни единого слова.
– В следующий момент я почувствовала, как.., как меня охватило желание. – Она замолчала, затем медленно и задумчиво покачала головой. – Меня охватило желание, словно мне захотелось в три часа дня китайского рагу с грибами и острыми приправами, или мороженого с солеными огурцами в два часа ночи, или.., а что хотелось тебе, Дарси?
– Кожицы от бекона, – ответила Дарси такими онемевшими губами, что едва их чувствовала. – Муж пошел и не мог найти ее в магазине, зато принес пакет сала с кожей, и я прямо проглотила все, что он принес.
Марта кивнула и заговорила снова. Через тридцать секунд Дарси вскочила и бросилась в туалет. Там она попыталась сопротивляться тошноте, но из нее выплеснулось все пиво, которое она выпила.
«Старайся найти в этом светлую сторону, – уговаривала она себя, слабой рукой нащупывая рычаг, чтобы спустить воду. – Не придется беспокоиться о похмелье». И затем тут же на смену пришла другая мысль: «Как я смогу посмотреть ей в глаза? Как сумею справиться с собой?» Оказалось, что никакой в этом нет проблемы. Когда она обернулась, Марта стояла в дверях туалета и с беспокойством смотрела на нее.
– С тобой все в порядке?
– Да. – Дарси попыталась улыбнуться, и, к ее облегчению, улыбка оказалась естественной. – Я.., я просто…
– Я знаю, – сказала Марта. – Поверь мне, я знаю. Хочешь, чтобы я закончила, или ты уже достаточно наслушалась?
– Заканчивай, – решительно произнесла Дарси и взяла подругу за руку. – Но только в гостиной. Я не хочу даже смотреть на холодильник, не говоря уже о том, чтобы открывать его.
– Хорошо.
Через минуту они расположились на противоположных концах потертого, но удобного дивана.
– Ты уверена в себе, дорогая?
Дарси утвердительно кивнула.
– Тогда слушай. – Но прежде Марта помолчала несколько секунд, глядя на свои тонкие пальцы, лежащие на коленях, как бы окидывая взглядом прошлое подобно тому, как командир подводной лодки обозревает через перископ вражеские воды. Наконец она подняла голову, повернулась к Дарси и продолжила рассказ.
– Мне казалось, что остаток этого дня я работала как в тумане, как под гипнозом. Со мной разговаривали –  я отвечала, но мне казалось, что голоса доносятся через стеклянную стену и мои ответы слышатся таким же образом. Помнится, я думала, что загипнотизирована, что старуха загипнотизировала меня, и я переживаю последствия гипнотического внушения. Вроде как гипнотизер на сцене говорит: «Сейчас кто нибудь скажет слово „чиклетс“, и вы встанете на четвереньки и начнете лаять, как собака». Человек, что загипнотизирован, сделает это, даже если никто ему не скажет «чиклетс». Точно так же будет делать еще десять следующих лет. Она подложила мне что то в чай, загипнотизировала и потом приказала мне сделать это. Мерзко с се стороны.
И я знала, что она способна на это – старуха верила в разное колдовство. Как, например, заставить мужчину полюбить женщину?
Надо капельку ее менструальной крови нанести на его пятку, когда он спит, и еще бог знает сколько всего… Если такой женщине с ее фантазией про естественных отцов удается гипнотизировать людей, то она вполне могла загипнотизировать меня, чтобы я сделала то, что сделала. И все потому, что она верила в это. А ведь я назвала его имя, правда? Конечно, назвала.
Мне даже в голову не пришло тогда, что я не помнила почти ничего о том, как ходила к Мамаше Делорм, пока не оказалась в спальне мистера Джеффериса. Но позже, тем вечером, я вспомнила.
Мне удалось продержаться весь день. Я не плакала, не кричала, не билась в истерике. Моя сестра Кисеи вела себя гораздо хуже, когда один раз в сумерки набирала воду в старом колодце и оттуда вылетела летучая мышь и запуталась у нее в волосах. Нет, со мной было все в порядке, просто мне казалось, что я нахожусь за стеклянной стеной, и я решила, если не станет хуже, сумею справиться с собой.
Потом, когда я вернулась домой, меня тут же охватила страшная жажда.
Мне хотелось пить больше, чем когда либо в жизни, – будто у меня в горле бушевала песчаная буря. Я стала пить воду, и мне казалось, что никогда не напьюсь. И тут я начала сплевывать. Я сплевывала, и сплевывала, и сплевывала. Затем меня стало тошнить. Я побежала в туалет, посмотрела там на себя в зеркало и высунула язык, чтобы убедиться, нет ли на нем каких то следов от того, что я сделала, и, конечно, ничего не обнаружила. Я подумала: ну вот, теперь то тебе получше?
Но лучше мне не стало. Я почувствовала себя еще хуже. Я встала на колени перед унитазом и сделала то же самое, что и ты, Дарси. Только меня тошнило гораздо сильней, так сильно, что я боялась потерять сознание. Я плакала и просила прощения у Бога, умоляла Его остановить мою рвоту, пока я не потеряла своего ребенка. А затем перед моими глазами возникла картина: я стою в его спальне с пальцами во рту. Ты только не думай, что я это делала, – понимаешь, я видела себя со стороны, будто смотрела на себя в кино. И меня снова стошнило.
Соседка миссис Паркер услышала странные звуки, подошла к двери и спросила, не нужна ли мне помощь. Это помогло мне немного взять себя в руки. Когда поздно вечером домой явился Джонни, худшее осталось уже позади. Он был пьяным и раздраженным. Я не смогла дать ему денег, и он ударил меня, поставил синяк и ушел. Я была чуть ли не рада тому, что он ударил меня, так как теперь могла подумать и о другом.
На следующий день, когда я вошла в гостиную мистера Джеффериса, он сидел там, все еще в пижаме, и что то писал в одном из своих желтых блокнотов. Он всегда, до самого конца, приезжал с пачкой таких блокнотов, перехваченной красным резиновым кольцом. Когда он приехал в «Ле пале» в тот последний раз и я не увидела их, я поняла, что он решил покончить с жизнью. Между прочим, мне ничуть не было его жалко.
Марта посмотрела в окно гостиной, на лице ее не было ни выражения жалости, ни прощения; это был холодный взгляд, лишенный всякого сердечного тепла.
– Когда я увидела, что он все еще в номере, я почувствовала облегчение – это значило, что можно отложить уборку на более позднее время. Видишь ли, он не любил, чтобы в номере были горничные, когда он работает. Потому я решила, что лучше обождать с уборкой до трех часов, когда на смену заступит Ивонна.
– Я приду попозже, мистер Джефферис, – сказала я.
– Нет, делайте свою работу сейчас, – сказал он. – Только потише, не слишком шумите. У меня голова раскалывается, а тут появилась такая блестящая идея – хоть умирай.
– Клянусь тебе, – продолжала Марта, – в любое другое время он велел бы мне прийти попозже, клянусь тебе. Мне показалось, что я слышу зловещий смех старой чернокожей Мамаши.
Я вошла в ванную и начала наводить там порядок. Убрала грязные полотенца, повесила свежие, заменила мыло, разложила спички и все это время твердила себе: нельзя загипнотизировать человека, если он не хочет этого, старуха. Что бы ты мне ни подсыпала в чай в тот день, что бы ты ни приказала мне сделать и сколько раз, я уже все поняла – все поняла и не подчинюсь тебе.
В спальне я посмотрела на кровать. Я думала о ней, как ребенок, который боится привидений, но увидела самую обычную кровать. Я знала, что на этот раз не собираюсь ничего делать, и почувствовала облегчение. Меняя белье, снова заметила это липкое пятно, все еще не высохшее, видно, он проснулся, испытывая сексуальное возбуждение, и просто решил свою проблему.
Я смотрела на пятно, ожидая, не почувствую ли еще что нибудь. И я ничего не почувствовала. Это было просто пятно, оставленное на простыне мужчиной, у которого есть письмо, но нет почтового ящика, чтобы опустить его туда, как ты и я наблюдали сотни раз. Эта старуха была такой же колдуньей, как и я. Может быть, я беременна, а может, пнет, но если я беременна, то это ребенок Джонни – ведь он единственный мужчина, с которым я лежала в постели, и, что бы я ни нашла в простынях этого белого мужчины – или в любом другом месте, – ничто этого не изменит.
День был облачным, но в тот момент, когда я подумала об этом, появилось солнце, словно Господь Бог вынес по поводу меня свое окончательное решение. Я еще никогда не испытывала такого облегчения. Я стояла, благодаря Всевышнего за то, что он все так правильно решил. Пока я возносила свою благодарственную молитву, собирала все, что оставил мистер Джефферис на простыне, все, что только удавалось соскрести, клала в рот и проглатывала.
Снова мне казалось, что я стою за пределами своей телесной оболочки и слежу за собой со стороны. Часть моего существа говорила: ты сошла с ума и потому делаешь это, но еще хуже, что ты делаешь это, когда он в соседней комнате. Он может встать в любую минуту, чтобы сходить в туалет, и увидит тебя. Когда на полу такие толстые ковры, как здесь, ты не услышишь его шагов. И это будет конец твоей работы в «Ле пале» – да и вообще в любом другом большом отеле в Нью Йорке. Горничная, которую застали за таким делом, каким сейчас занимаешься ты, уже больше никогда не будет работать в этом городе, по крайней мере в приличном отеле.
Но это не имело значения для меня. Я продолжала слизывать с простыни то, что он оставил на ней, до тех пор, пока не закончила. Или пока какая то часть меня не была удовлетворена. А затем стояла целую минуту, уставившись на простыню. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.. Вдруг мне пришло в голову, что он стоит позади меня в дверях. Я знала, какое у него будет выражение лица. Когда я была девочкой, каждый август в Вавилон приезжал бродящий цирк, и в его составе был человек – мне казалось, что это человек, которого прятали под цирковым тентом. Он сидел в яме, и стоявший рядом служитель долго объяснял, что это существо представляет собой «исчезнувшее звено» в цепи развития человечества. А затем бросал в яму живую курицу. Сидящее там существо сразу откусывало ей голову. Однажды мой старший брат Брэдфорд, который погиб в автомобильной катастрофе в Билокси, заявил, что хочет пойти и посмотреть на это странное существо. Папа сказал, что ему очень жаль слышать это, но он не может запретить ему пойти в цирк, потому что Брэду почти девятнадцать лет и он почти мужчина. Брэд отправился на представление, а мы с Кисеи хотели спросить его, что там происходит, после того как он вернется. Но когда мы увидели выражение его лица, то решили не спрашивать. Вот такое же выражение я ожидала, обернувшись, увидеть и па лице Джеффериса.
Понимаешь, о чем я говорю?
Дарси кивнула.
– Я знала, что он стоит там, – просто знала. Наконец я набралась смелости, чтобы повернуться, надеясь уговорить его не рассказывать главному управляющему – встать на колени, если понадобится, – но в дверях никого не было. Просто заговорила моя больная совесть. Я подошла к двери, выглянула в гостиную и увидела, что он все еще сидит за столом и пишет в своем желтом блокноте еще быстрее, чем раньше. Тогда я вернулась в спальню, заменила белье на кровати, навела, как обычно, порядок в комнате. Ко мне вернулось ощущение, что я нахожусь за стеклянной стеной, причем оно было сильнее, чем раньше.
Я убрала грязные полотенца и постельное белье так, как полагается, – вынесла в коридор через дверь спальни. Первое, что я узнала, когда пришла работать в отель, – это то, что никогда, ни в коем случае, нельзя выносить грязное постельное белье через гостиную номера. Затем я вернулась туда, где он сидел. Я хотела сказать ему, что уберу гостиную позднее, когда он закончит работу. Но когда я увидела, как он себя ведет, то, пораженная, остановилась прямо в дверях, уставившись на него.
Он ходил по гостиной так быстро, что его желтая шелковая пижама развевалась вокруг ног. Руки он засунул в волосы и тянул их в разные стороны. Он походил на этих безумных математиков, карикатуры на которых появлялись в комиксах старых выпусков «Сатердей ивнинг пост». У него были дикие глаза, словно что то потрясло его. Сначала я подумала, что он видел, чем я занималась, и из за этого так странно себя ведет.
Оказалось, его поведение не имеет ко мне никакого отношения.., по крайней мере он так считал. Это был единственный раз, когда он разговаривал со мной; впрочем, иногда он просил меня принести ему бумагу, еще одну подушку или переключить кондиционер. Он говорил со мной потому, что ему что то было нужно. А вот сейчас с ним случилось что то – что то очень важное, – и ему было необходимо с кем то поговорить, чтобы не сойти с ума, так мне показалось.
– У меня раскалывается голова, – сказал он.
– Мне очень жаль, мистер Джефферис. Если хотите, я принесу вам аспирин… – предложила я.
– Нет, – отказался он. – Дело не в этом. У меня появилась идея. Ну, вроде как я отправился ловить форель, а поймал марлина. Видите ли, я профессиональный писатель. Пишу художественные книги.
– Да, сэр, мистер Джефферис, – сказала я. – Я прочитала две ваши книги, и они очень мне понравились.
– Вы читали мои книги? – Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я сошла с ума. – Ну что ж, это очень любезно с вашей стороны – сказать мне об этом. Итак, сегодня утром я проснулся, и у меня появилась идея.
«Совершенно верно, сэр, – сказала я про себя, – у вас появилась очень хорошая идея, такая свежая и неудержимая, что вы разбрызгали ее по всей простыне». И я едва не рассмеялась. Только, Дарси, я не думаю, что он заметил бы, если бы я и рассмеялась.
– Я заказал завтрак, – продолжал он и показал на тележку, стоявшую у двери, – и пока ел, все думал об этой идее. Я думал, что из нее получится короткий рассказ. Есть журнал… «Нью Йоркер».., впрочем, это не имеет значения. – Он не собирался объяснять, что такое «Нью Йоркер» какой то негритянке вроде меня, понимаешь.
Дарси усмехнулась.
– Но к тому времени, когда я кончил завтракать, – продолжал он, – это больше походило на повесть. А затем.., когда я начал набрасывать основные направления действия… – Он визгливо засмеялся. – Похоже, такая идея не приходила мне в голову лет десять. Может быть, никогда не приходила. Как вы думаете, возможно, чтобы братья близнецы, похожие друг на друга, но не один к одному, сражались во время второй мировой войны на противоположных сторонах?
– Как сказать, разве только не на Тихом океане, – заметила я. В любое другое время, думаю, у меня не хватило бы смелости вообще говорить с ним, Дарси, – я просто стояла бы и смотрела на него, разинув рот. Но я все еще чувствовала себя как бы за стеклянной стеной или будто у зубного врача после укола новокаина.
Он засмеялся, как будто это было самое смешное, что приходилось ему слышать.
– Конечно, не на Тихом океане, – согласился он, – там это не могло бы случиться, а вот на европейском театре военных действий вполне могло. Скажем, они встречаются лицом к лицу во время боев в Арденнах.
– Ну что ж, может быть… – начала я, но он уже снова быстро ходил по гостиной, ероша волосы, отчего они уже и так стояли дыбом.
– Я знаю, это походит на мелодраму в стиле Орфеума Сиркита, – сказал он, – глупое сочинение вроде пьес, рассчитанных на дешевый эффект, как, например, «Под двумя флагами» или «Армадейл». Но замысел с близнецами.., это можно разумно объяснить.., я вижу его прямо сейчас… – Он повернулся ко мне. – Как по вашему, это будет достаточно драматично?
– Да, сэр, – ответила я. – Всем нравятся рассказы о братьях, которые не знают, что они на самом деле братья.
– Но эти знают, – сказал он. – А сейчас я скажу вам что то еще… – Здесь он остановился, и я увидела, как на лице его на мгновение появилось удивленное, странное выражение. Странное, но для меня оно было как открытая книга. Вроде он пришел в себя и понял, что делает что то глупое, как мужчина, который намылил лицо кремом для бритья, а потом взялся за электрическую бритву. Он говорил с горничной негритянкой, может быть, о лучшей идее, которая когда либо приходила ему в голову, – с горничной негритянкой, чье представление о поистине хорош.
Ей книге ограничивается, наверное, «Краем ночи». Он уже забыл о том, что она прочла две его книги, как сама сказала ему.
– Или подумал, что ты просто льстишь ему, чтобы получить побольше чаевых, – заметила Дарси.
– Да, конечно, на его взгляд, это соответствует человеческой природе, как одетая на руку перчатка. Как бы то ни было, это выражение показало, что он вдруг понял, с кем разговаривает, вот и все.
– Я думаю, что останусь в отеле еще на несколько дней, – сказал он. – Вы предупредите портье об этом? – Он повернулся и принялся снова расхаживать по гостиной, задев ногой тележку, на которой ему привезли завтрак. – И передайте, чтобы убрали эту проклятую штуку отсюда, хорошо?
– Вы хотите, чтобы я пришла сюда позднее и… – начала я.
– Да, да, да, – нетерпеливо сказал он, – приходите позднее и делайте что хотите, а сейчас, будьте так любезны, пусть все отсюда исчезнет.., включая вас.
Я так и сделала и никогда в жизни не испытывала такого облегчения, как тогда, когда за мной закрылась дверь гостиной. Я выкатила тележку в коридор. На завтрак ему привезли сок и яичницу с беконом. Я хотела уйти, как вдруг заметила на его тарелке гриб, отодвинутый в сторону, и остатки яичницы с маленьким кусочком бекона. Я посмотрела на это, и будто яркий свет вспыхнул у меня в голове. Я вспомнила гриб, который Мамаша Делорм дала мне в маленькой пластмассовой коробочке. Вспомнила о нем в первый раз с того самого дня. Я вспомнила, как нашла его в кармане своего платья и куда его спрятала. Гриб на тарелке был точно таким же – сморщенным и подсохшим, похожим на поганку, от которой снятся кошмары.
Она пристально посмотрела на Дарси.
– Он тоже съел часть гриба. Мне кажется, больше половины.


***

У столика портье в тот день дежурил мистер Бакли. Я сказала ему, что мистер Джефферис намерен продлить свое пребывание в нашем отеле. Мистер Бакли ответил, что с этим не будет никаких проблем, хотя мистер Джефферис намеревался уехать сегодня днем. Затем я спустилась на кухню, обслуживающую клиентов в номерах, где поговорила с Бедслиен Ларонсон – ты должна помнить Беделию. Я спросила ее, не случилось ли сегодня утром тут чего то необычного. Беделия спросила, что я имею в виду, и я ответила – сама не знаю. Тогда она спросила, почему меня это интересует. И я сказала, что предпочла бы не отвечать на этот вопрос. Тогда она сказала, что здесь никого не было, даже мужчины из службы снабжения провизией, который обычно пытается ухаживать за одной из поварих.
Я уже хотела было уйти, как она остановила меня:
– Может быть, ты имеешь в виду старую негритянку? – спросила Беделия.
Я вернулась и поинтересовалась, что это за старая негритянка.
– Видишь ли, – сказала Беделия, – по моему, она пришла с улицы в поисках сортир. Такое случается раз или два в день. Негры иногда не спрашивают, где он находится, потому что боятся, как бы персонал отеля не выгнал их вон, даже если они хорошо одеты.., часто так оно и бывает. Как бы то ни было, эта бедная старушка зашла сюда… – Она замолчала и посмотрела на меня. – С тобой все в порядке, Марта? Похоже, ты собираешься упасть в обморок!
– Нет, я не собираюсь падать в обморок, – сказала я. – Чем она занималась?
– Да просто ходила вокруг, смотрела на тележки с приготовленными завтраками, будто не понимала, где находится, – объяснила Беделия. – Такая маленькая старушка! Лет под восемьдесят, не меньше. Казалось, дунь ветер посильней, и ее поднимет в небо, как воздушного змея… Марта, подойди сюда и сядь. Ты похожа на портрет Дориана Грэя из того кинофильма.
– Как она выглядела? Скажите мне, как она выглядела?
– Я ведь уже сказала тебе – старая женщина. Для меня они все на одно лицо. Вот только у этой на лице был шрам, он поднимался до самых волос. Он… Больше я ничего не слышала. Я потеряла сознание.
Мне разрешили уйти домой пораньше. Только я пришла домой, как мне снова захотелось пить. Пожалуй, я опять оказалась бы в сортире, выворачиваясь наизнанку. Но пока я просто села у окна, глядя на улицу, и задумалась.

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.