Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Расследование доктора Уотсона Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

– Ну конечно! – едва не простонал Холмс. Он шлепнул себя ладонью по лбу. – Я идиот! Полный идиот!
– Чепуха, – резко возразил я. – Когда в доме тысяча котов – и один из них воспылал к вам кошачьей любовью, – я полагаю, вам виделся десяток вместо одного.
– О каком ковре вы говорите? – нетерпеливо спросил Лестрейд. – Нельзя отрицать, что ковер очень хороший и, наверное, дорогой, но…
– Ковер здесь ни при чем, – сказал я. – Дело в тенях.
– Покажите ему, Уотсон, – устало сказал Холмс, опуская салфетку на колени.
Тогда я наклонился и поднял одну из них с пола. Лестрейд рухнул в соседнее кресло, словно человек, получивший неожиданный удар в живот.
– Видите ли, я смотрел на них, – сказал я голосом, который даже мне казался извиняющимся.
Все шло не так, как надо. Это было делом Холмса – в конце расследования объяснять, что и как. И, несмотря на то, что теперь он отлично понимал происшедшее, я знал, что он откажется объяснять, как все случилось. И что то во мне – я знал это наверняка, никогда не позволит мне поступить подобным образом. Я, наоборот, стремился все объяснить. А кот, появившийся ниоткуда, должен признаться, был превосходной иллюстрацией. Фокусник, вытаскивающий кролика из своей шляпы цилиндра, не мог придумать бы ничего лучшего.
– Я знал, что здесь что то не так, но потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно. Эта комната обычно очень светлая, но сегодня на улице льет как из ведра. Оглянитесь вокруг, и вы увидите, что ни один предмет в кабинете не отбрасывает тени.., за исключением ножек этого кофейного столика.
Лестрейд выругался.
– Дождь шел почти целую неделю, – продолжал я, – но, судя по барометрам Холмса и вот по этому, принадлежавшему покойному лорду Халлу, – я указал на него, – можно было ожидать сегодня солнечную погоду. Более того, в этом можно было быть уверенным. Поэтому для большей убедительности он дорисовал тени.
– Кто?
– Джори Халл, – сказал Холмс тем же усталым голосом. – Кто же еще?
Я наклонился и просунул свою руку под правый угол кофейного столика. Она исчезла из вида подобно тому, как кот появился словно ниоткуда. Лестрейд, потрясенный, снова выругался. Я постучал по обратной стороне холста, туго натянутого между передними ножками кофейного столика. Книги и ковер выгнулись, покрылись морщинами, и иллюзия, прежде почти идеальная, мгновенно исчезла.
Джори Халл нарисовал пустоту под кофейным столиком своего отца, затем спрятался позади этой пустоты, когда отец вошел в кабинет, запер дверь и сел за стол, положив перед собой два завещания. В это мгновение Джори выскочил из за кажущейся пустоты с кинжалом в руке.
– Он был единственным, кто мог нарисовать пустоту между ножками столика настолько реалистично, – сказал я, проводя на этот раз ладонью по лицевой части холста. Мы все слышали тихое шуршание, напоминающее мурлыканье очень старого кота. – Джори был единственным, кто мог нарисовать пустоту между ножками столика с таким потрясающим реализмом, и только он мог спрятаться за ним: сутулый кривоногий Джори Халл ростом не больше пяти футов двух дюймов. – Как справедливо заметил Холмс, появление нового завещания оказалось не такой уж неожиданностью. Даже если бы старик пытался сохранить в тайне, что лишает родственников состояния – а он отнюдь не скрывал этого, – то только простаки могли не оценить важность приезда адвоката и к тому с помощником. Для того чтобы верховный суд Великобритании признал документ законным, требуются два свидетеля. То, что сказал Холмс о мерах, принимаемых против катастрофы, оказалось совершенно верным.
Холст был изготовлен настолько идеально, что он не мог быть сделан за одну ночь или даже за месяц. Пожалуй, мы могли бы выяснить, что он был готов на случай необходимости еще за год…
– Или за пять, – добавил Холмс.
– Пожалуй. Как бы то ни было, когда Халл объявил, что хочет встретиться со своей семьей этим утром в гостиной, думаю, Джори понял, что час пробил. После того как его отец прошлой ночью отправился спать, молодой человек спустился в кабинет и установил свой холст. Полагаю, он мог в то же самое время добавить фальшивые тени. Будь я на его месте, то непременно тихонько спустился бы по лестнице рано утром, чтобы еще раз взглянуть на барометр перед заранее объявленным собранием всей семьи – просто чтобы убедиться, что стрелка продолжает подниматься. Если бы дверь кабинета была заперта, полагаю, он мог бы выкрасть ключ из кармана отца и потом вернуть его обратно.
– Дверь кабинета не запиралась, – лаконично заметил Лестрейд. – Как правило, лорд Халл закрывал ее, чтобы туда не ходили коты, но запирал дверь очень редко.
– Что касается тенен, то, как вы заметили, это всего лишь фетровые полоски. У Джори превосходная зрительная память – эти тени были бы именно на том месте в одиннадцать утра.., если бы его не обманул барометр.
– Но если он рассчитывал, что будет солнечная погода, зачем он положил фальшивые тени? – проворчал Лестрейд. – Солнце само положило бы их на нужное место, или вы раньше не обращали на это внимания, Уотсон?
Я был в замешательстве. Я посмотрел на Холмса, который был только рад принять участие в объяснении замысла преступника.
– Разве не понятно? В этом и заключается вся ирония!
Если бы солнце ярко светило, как предсказывал барометр, холст не позволил бы теням появиться на ковре. Нарисованные красками ножки столика не могут отбрасывать тени, понимаете? Он просто забыл про тени, потому что рисовал столик в тот день, когда было пасмурно и теней не было. И испугался, что отец увидит тени повсюду в комнате, поскольку барометр предсказывал их появление.
– Я все еще не понимаю, как Джори сумел попасть сюда таким образом, что Халл не заметил его, – покачал головой Лестрейд.
– Мне это тоже непонятно, – сказал Холмс – добрый старый Холмс. Сомневаюсь, что это было ему непонятно, что именно эти слова он произнес. – Уотсон?
– Гостиная, где лорд Халл встретился со своей женой и сыновьями, соединяется дверью с музыкальным салоном, не так ли?
– Да, – сказал Лестрейд, – а в музыкальном салоне есть дверь, ведущая в будуар леди Халл, которая является следующей комнатой, если идти к задней части дома. Но из будуара можно выйти только в коридор, доктор Уотсон. Если бы в кабинет лорда Халла вели две двери, я вряд ли так поспешно примчался бы к Холмсу.
Лестрейд произнес все это тоном самооправдания.
– Ну, Джори вышел, разумеется, обратно в коридор, в этом нет сомнения, – заметил я, – но отец не видел его.
– Чепуха!
– Сейчас я покажу вам, как это произошло, – сказал я, подошел к письменному столу и взял стоявшую там трость Халла. С тростью в руке повернулся к своим слушателям. – В тот самый момент, когда лорд Халл вышел из гостиной, Джори вскочил и бросился к двери в музыкальный салон.
Лестрейд изумленно посмотрел на Холмса, тот ответил инспектору взглядом, полным иронии. Я не понимал смысла этих взглядов, да и, говоря по правде, не придавал им значения. Я все еще не понимал скрытого смысла картины, которую рисовал. По видимому, я был слишком увлечен воссозданием происшедшего.
– Он проскочил через дверь, соединяющую две комнаты, а потом через музыкальный салон в будуар леди Халл Там он подошел к двери, ведущей в коридор, и, чуть приоткрыв ее, осторожно выглянул. Если подагра лорда Халла зашла так далеко, что привела к гангрене, он успел бы за это время пройти не больше четверти коридора, и это еще оптимистичная оценка. А теперь обратите внимание, инспектор Лестрейд, я покажу вам ту цену, которую платит человек за злоупотребление крепкими напитками и обильной пищей.
Если у вас возникнут сомнения в моих словах, я готов провести перед вами десяток людей, страдающих подагрой, и каждый продемонстрирует те же симптомы, которые вы увидите сейчас. Прежде всего следите за тем, на что я обращаю свое внимание и где… С этими словами я медленно направился к ним вдоль комнаты, обеими руками сжимая набалдашник трости. Я высоко поднимал одну ногу, опускал ее, делал паузу, а затем повторял то же самое другой ногой. При этом я ни разу не оторвал своего взгляда от пола. Я перемещался между тростью и ногой, находящейся впереди.
– Да, инспектор, – кивнул Холмс, – уважаемый доктор совершенно прав. Сначала наступает подагра, затем развивается потеря равновесия, далее (если страдалец проживет достаточно долго) – характерная сутулость, вызванная тем, что приходится все время смотреть вниз.
– Джори очень хорошо знал, куда смотрит его отец, когда ходит, – сказал я. – Таким образом, то, что случилось этим утром, выглядит чертовски просто. Когда Джори подбежал к двери будуара, он взглянул в коридор, увидел, что взгляд отца, как всегда, устремлен на ноги и кончик своей трости, и понял, что ему ничто не угрожает. Он выскользнул в коридор прямо перед своим ничего не замечающим отцом и преспокойно вошел в его кабинет. Дверь кабинета, как сообщил нам Лестрейд, была открыта, да и вообще – чем рисковал Джори? Он находился в коридоре не больше трех секунд – а то и меньше. – Я замолчал. – Пол в коридоре выложен мраморными плитами, не так ли?
Джори, должно быть, снял ботинки.
– У него на ногах были шлепанцы, – произнес Лестрейд каким то странно спокойным голосом и вторично взглянул на Холмса.
– Ага, – сказал я. – Понятно. Джори вошел в кабинет намного раньше отца и спрятался за своей хитро задуманной декорацией. Затем он достал кинжал и стал ждать. Отец подошел к концу коридора. Джори слышал, как Стэнли обратился к нему, и ответ отца, что все в порядке. Далее лорд Халл вошел в свой кабинет в последний раз.., закрыл дверь и.., запер ее.
Оба пристально смотрели на меня, и теперь я понимая божественную власть, которую Холмс, должно быть, чувствовал в подобные моменты, говоря остальным о том, что мог знать лишь он один. И все таки я должен повторить: мне не хотелось бы слишком часто испытывать это чувство. Мне кажется, что такое ощущение превосходства развратило бы подавляющее большинство людей – людей, не обладающих такой железной волей, какую имел мой друг Холмс.
– Кривоногий парень постарался как можно лучше укрыться за сделанной им декорацией до того, как отец запрет дверь, по видимому, зная (или подозревая), что лорд Халл внимательно осмотрится вокруг, прежде чем запереть дверь и задвинуть засов. Он мог страдать от подагры и стоять одной ногой в могиле, но это вовсе не значит, что он был слеп.
– Стэнли говорит, что у него было отличное зрение, – сказал Лестрейд. – Я спросил его об этом почти сразу.
– Значит, Халл огляделся вокруг, – произнес я и внезапно увидел это, как, полагаю, случалось с Холмсом, – воссоздание происшедшего, основанное лишь на фактах и дедукции, превращалось в почти реальное зрелище. – Халл огляделся вокруг и не заметил ничего, что могло его встревожить. Кабинет был пуст, как обычно, если не считать его самого. Это на редкость просматриваемая во всех направлениях комната – я не заметил даже дверец в шкафах, а расположенные по обе стороны окна не оставляли темных уголков и щелей даже в такой пасмурный день.
Убедившись, что он один в кабинете, лорд Халл закрыл дверь, повернул ключ в замке и задвинул засов. Джори наверняка слышал, и как отец подошел к столу, и его тяжелое дыхание, когда он опускался на подушку кресла – человек, награжденный подагрой в такой стадии, садится, не выбирая мягкое место. Теперь Джори мог наконец выглянуть и посмотреть на отца.
Я поглядел на Холмса.
– Продолжайте, старина, – тепло заметил он. – У вас все получается великолепно. Прямо таки первоклассно. – Я понял, что он говорит совершенно серьезно. Тысячи людей называли его холодным, и они были бы вообще то правы, если бы у него не было еще и щедрого сердца. Холмс просто скрывал это лучше многих.
– Спасибо. Джори увидел, как его отец отложил в сторону свою трость и придвинул к себе две бумаги. Он не сразу убил своего отца, хотя мог бы сделать это. Во всем этом деле слишком много грустного, именно поэтому я отказываюсь войти в гостиную, где они собрались, даже за тысячу фунтов. Я не войду туда, разве что вы со своими людьми силой втащите меня.
– Откуда вы знаете, что он не убил своего отца сразу? – поинтересовался Лестрейд.
– Крик раздался через несколько минут после того, как в замке повернулся ключ и был задвинут засов. Вы сами сказали это, и я полагаю, что у вас собрано немало надежных доказательств. И все таки от двери до письменного стола не больше двенадцати шагов. Даже для страдающего подагрой понадобится не более половины минуты, самое большее сорок секунд, чтобы подойти к креслу и сесть. Добавим к этому пятнадцать секунд на то, чтобы поставить трость там, где вы нашли ее, и положить перед собой два завещания.
Что было дальше?
Что произошло за последние одну или две минуты, за это короткое время, которое должно было казаться – Джори Халлу по крайней мере – почти бесконечным? Мне думается, лорд Халл просто сидел там, переводя взгляд с одного завещания на другое. Джори мог легко увидеть разницу между ними: разные оттенки бумаги ясно свидетельствовали об этом. Он знал, что его отец намерен бросить одно из завещаний в печку. Полагаю, Джори ждал, чтобы убедиться, какое именно он бросит в огонь. В конце концов оставалась вероятность, что, старый черт намерен был сыграть со своей семьей жестокую шутку. Может быть, он сожжет новое завещание и положит старое обратно в сейф, а затем выйдет из кабинета и скажет семье, что в сейфе спрятано новое завещание. Вы знаете, где находится его сейф, Лестрейд?
– Там, где пять книг в этом шкафу выдвигаются, – коротко ответил Лестрейд, указывая на полки библиотеки.
– В этом случае и семья, и старик остались бы довольны, – продолжал я, – семья знала бы, что унаследованные ими деньги в безопасности, а старик лег бы в гроб, будучи уверенным, что ему удалось сыграть одну из самых жестоких шуток за все времена.., но он лег бы в гроб по Божьей воле, умер своей смертью, а не пал бы жертвой Джори Халла.
И в третий раз между Холмсом и Лестрейдом произошел обмен взглядами: полуизумленным и полубрезгливым.
– Сам я считаю, что старик всего лишь наслаждался собственным торжеством подобно тому, как в разгар рабочего дня можно предвкушать рюмку ликера после ужина или сладкое блюдо после долгого периода воздержания. Как бы то ни было, прошла минута, лорд Халл начал вставать из за письменного стола.., но в руке он держал более темный лист и повернулся к печке, а не к сейфу. Какие бы надежды он ни питал, с этого момента Джори больше не колебался. Он выскочил из укрытия, мигом преодолел расстояние между кофейным столиком и письменным столом и вонзил кинжал в спину отца еще до того, как тот успел встать.
Думаю, вскрытие покажет, что лезвие перерезало правый желудочек сердца и вонзилось в легкое – этим объясняется большое количество крови, хлынувшей на поверхность стола. Это объясняет также, почему лорд Халл сумел закричать перед смертью, и одновременно кладет конец творчеству мистера Джори Халла.
– Что это значит? – спросил Лестрейд.
– Запертая комната – плохое дело, если только вы не собираетесь выдать убийство за самоубийство, – сказал я, глядя на Холмса. Он улыбнулся и кивнул, соглашаясь с собственным афоризмом. – Джори никогда не хотел, чтобы все обернулось таким образом.., запертая комната, закрытые окна, человек вонзает нож в такое место, куда сам, считал он, никогда не может его вонзить. Думаю, Джори никак не рассчитывал, что его отец умрет, издав предсмертный крик. Он предполагал заколоть отца, сжечь новое завещание. Позже перерыть стол, открыть одно из окон и выпрыгнуть и него. Затем он вошел бы в дом через черную дверь, занял свое место под лестницей, и, когда тело было бы наконец обнаружено, все походило бы на ограбление.
– Но не для адвоката лорда Халла, – покачал головой Лестрейд.
– Не исключено, адвокат счел бы за лучшее помалкивать, однако… – Холмс сделал паузу, а затем добавил с улыбкой: – Готов поспорить, что наш друг, наделенный «артистическим талантом, намерен был кое что прибавить. Из опыта мне известно, что наиболее талантливые убийцы почти всегда пытаются запутать следствие, уводя его от места преступления с помощью таинственных следов. – Холмс издал какой то странный звук, больше похожий на хрип, чем на смешок, и посмотрел на ближнее к нам с Лестрейдом окно. – Думаю, мы все согласны с тем, что это убийство казалось бы подозрительно удобным для наследников, особенно принимая во внимание обстоятельства. Но даже если бы адвокат поднял шум, доказать бы ничего не удалось.
– Лорд Халл своим криком все испортил, – сказал я, – так же как он портил все в течение всей своей жизни. Весь дом пришел в движение. Джори был, по видимому, в состоянии полной паники, замер на месте, как это случается с оленями, попавшими под яркий свет. Положение спас Стивен Халл.., или по крайней мере обеспечил алиби брату, который должен был сидеть под лестницей; когда убили отца, Стивен выскочил из музыкального салона в коридор, выбил дверь и успел, должно быть, шепнуть Джори, чтобы тот немедленно бежал вместе с ним к столу – создать впечатление, будто они взломали дверь вместе… Я замолчал, словно пораженный молнией. Лишь теперь я понял смысл взглядов, которыми обменивались Холмс и Лестрейд. Я понял, что увидели они с того самого момента, когда я показал им место, где скрывался убийца: сделать это в одиночку невозможно.
Убить – да, но все остальное…

 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.