Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!
Реклама

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Последнее расследование Амни Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

Интервью с Создателем

Несмотря на то, что я был потрясен, потребовалось всего две или три секунды, чтобы вспомнить это имя, скорее всего потому, что я слышал его совсем недавно. По словам маляра помер два, Самюэль Ландри распорядился выкрасить длинный темный коридор, ведущий к моему офису, в устрично белый цвет. Это Ландри был владельцем Фулуайлдер билдинга.
Внезапно мне в голову пришла безумная мысль, но ее очевидное безумие ничуть не затуманило неожиданный всплеск надежды, сопровождавшей ее. Говорят – кто говорит, неизвестно, но говорят, – что для каждого человека па лике земли существует двойник. Может быть, Ландри был моим двойником. Может быть, мы были идентичными двойниками, не связанными друг с другом родственными узами, родившимися от разных родителей лет на десять или пятнадцать раньше или позже друг друга. Эта мысль никак не могла объяснить остальные странности, происшедшие со мной сегодня, но по крайней мере за нее следовало держаться, черт побери.
– Чем могу помочь, мастер Ландри? – спросил я. Несмотря на все усилия, мне не удалось говорить спокойно. – Если вы зашли сюда относительно аренды помещения, то вам придется подождать день или два – за это время я разберусь с делами. Оказалось, что у моей секретарши неотложные дела дома, в Армпите, Айдахо.
Ландри не обратил абсолютно никакого внимания на эту слабую попытку с моей стороны изменить тему разговора.
– Да, – произнес он задумчиво, – это, наверное, самый худший из всех плохих дней.., и все из за меня. Извини, Клайд, искренне прошу тебя. Когда я встретился с тобой лицом к лицу, это было.., не совсем то, что я ожидал. Не совсем. Начать с того, что ты понравился мне гораздо больше. Однако теперь назад дороги нет. – И он глубоко вздохнул. Его слова совсем мне не понравились.
– Что вы имеете в виду? – Мой голос дрожал еще больше прежнего, и отблеск надежды угасал. Причиной, судя по всему, был недостаток кислорода в том, что раньше служил мне мозгом.
Он ответил не сразу. Сначала наклонился и взялся за ручку тонкого кожаного кейса, стоявшего прислоненным к передней ножке кресла для посетителей. На кейсе были вытеснены инициалы «С.Д.Л.», и потому я сделал вывод, что мой странный посетитель принес его с собой. Отсюда нетрудно догадаться, что я недаром завоевал звание лучшего частного детектива в 1934 и 1935 годах.
Мне еще никогда не приходилось видеть такого кейса – он был слишком маленьким и тонким, чтобы называться портфелем, и застегивался не пряжками и ремнями, а «молнией». Да и подобной «молнии» я никогда не видел, пришло мне в голову. Ее зубцы были крошечными и вовсе не походили на металлические.
Однако с кейса Ландри странности только начались. Даже не принимая во внимание то обстоятельство, что Ландри невероятно походил на меня – сходство старшего брата с младшим, – он отнюдь не напоминал тех бизнесменов, которых мне приходилось встречать раньше. И уж, конечно, резко отличался от таких богатых, что могут владеть Фулуайлдер билдингом. Согласен, это не «Ритц», но расположен в центре Лос Анджелеса, а мой клиент (если он хотел стать моим клиентом) выглядел, как бедный фермер в удачный для него день – когда ему удалось принять ванну и побриться.
Во первых, на нем были синие джинсы, а на ногах кеды.., вот только они не походили на те кеды, которые мне доводилось видеть раньше. Это были высокие спортивные ботинки. Говоря по правде, они больше смахивали на те, что носит Борис Карлофф, когда одевается под Франкенштейна, и если вы думаете, что они были из брезента, я готов съесть свою любимую шляпу. По сторонам ботинок красными буквами необычным шрифтом было написано слово, похожее на название блюда в китайском ресторане, торгующем навынос: «Рибок».
Я взглянул на бювар, еще недавно покрытый множеством телефонных номеров, и внезапно понял, что не помню номера Мейвис Уэлд, хотя звонил по нему миллион раз только прошлой зимой. Чувство страха усилилось.
– Мистер, – сказал я, – мне бы хотелось, чтобы вы изложили дело, по которому пришли, и отправились дальше. Впрочем, почему бы вам не уйти отсюда, даже не излагая своей проблемы?
Он улыбнулся.., как мне показалось, устало. Это тоже выглядело чем то необычным. Лицо человека в обыкновенной белой рубашке с открытым воротом выглядело ужасно усталым. И к тому же ужасно печальным. По нему было видно, что тот, кому оно принадлежало, повидал такое, о чем я и не догадываюсь. Я почувствовал какое то смутное сострадание к моему посетителю, однако его по прежнему затмевал страх. Страх и ярость. Потому что это было и мое лицо, и этот подонок сделал все, чтобы так износить его.
– Извини, Клайд, – сказал он. – Ничего не выйдет.
Он положил руку на застежку своего кейса с узенькой хитроумной «молнией». Тут я подумал,.
Что мне совсем не хочется, чтобы Ландри открыл свой кейс. С намерением остановить его я сказал:
– Вы всегда навещаете своих съемщиков офисов в одежде разорившегося фермера, зарабатывающего на жизнь выращиванием капусты? Вы что, один из эксцентричных миллионеров?
– В том, что я эксцентричен, ты ничуть не ошибся, – кивнул он. – И не пытайся тянуть время, Клайд, это ничуть тебе не поможет.
– Откуда у вас взялась такая мы… И тут он сказал то, чего я боялся, погасив тем самым мою последнюю надежду.
– Мне знакомы все твои мысли, Клайд. В конце концов, я – это ты.
Я облизнул губы и заставил себя заговорить – о чем угодно, лишь бы не видеть, как он открывает «молнию» на своем странном кейсе. Все, что угодно. Мне удалось выдавить из себя хриплым голосом фразу, но по крайней мере я сумел произнести ее:
– Да, я заметил сходство. Правда, запах одеколона показался мне незнакомым. Я то пользуюсь «Олд спайсом», понимаете.
Он ухватился большим и указательным пальцами за ушко «молнии», но все таки не открыл ее. Пока.
– Но тебе нравится этот запах, – произнес он с полной уверенностью, – и ты стал бы пользоваться этим одеколоном, если бы мог купить его в аптеке «Рексалл» на углу, верно? К сожалению, ты не сможешь сделать этого. Одеколон называется «Арамис», и его изобретут только через сорок лет. – Он посмотрел на свою странную, безобразную баскетбольную обувь и добавил: – Как и мои кроссовки.
– Вы чертовски убедительно врете.
– Да, пожалуй черт действительно имеет к этому какое то отношение, – согласился Ландри, даже не улыбнувшись.
– Откуда вы взялись?
– Я думал, ты знаешь. – Ландри потянул застежку на «молнии», и я увидел внутри кейса прямоугольное устройство из какого то гладкого пластика. Оно было такого же цвета, каким станет коридор седьмого этажа к заходу солнца. Я никогда не видел ничего подобного. На устройстве не было названия фирмы, только виднелось что то похожее на номер серии – Т 1000. Ландри достал устройство из кейса, предназначенного для его переноски, большими пальцами откинул застежки по сторонам и поднял крышку, укрепленную на шарнирах. Я увидел нечто напоминающее телеэкран в.
Фильме о Баке Роджере. – Я прибыл из будущего, – пояснил Ландри. – Точно как в научно фантастических журналах.
– Скорее из психиатрической лечебницы в Санниленце, – буркнул я.
– Но все таки не совсем как в дешевых фантастических журналах, – продолжал он, не обращая внимания на мои слова. – Нет, не совсем. – Ландри нажал на кнопку сбоку. Изнутри устройства донесся стрекочущий звук, за которым последовал короткий свистящий писк. Устройство на коленях Ландри походило на какую то странную машинку для стенографии.., и мне пришла в голову мысль, что я недалек от истины.
– Как звали твоего отца, Клайд? – Он внимательно посмотрел на меня.
Мы на мгновение встретился с ним взглядами, я старался не облизывать губы. В комнате по прежнему было темно, солнце все еще скрывалось за облаком, которого я даже не заметил, когда вышел из дома на улицу. Лицо Ландри, казалось, плавало в сумраке подобно старому сморщенному воздушному шару.
– А какое это имеет отношение к цене огурцов в Монровии? – спросил я.
– Значит, не знаешь, правда?
– Знаю, конечно, – ответил я. Просто я не мог произнести его, вот и все – оно застряло на кончике языка, как и номер телефона Мейвис Уэлд – Беверли и еще какие то цифры.
– Ну хорошо. А имя твоей матери?
– Прекратите эти игры!
– Ладно, вот легкий вопрос: в какой средней школе ты учился? Каждый энергичный американский мужчина помнит, какую школу он закончил, верно? Или первую девушку, отдавшуюся ему. И город, в котором он вырос. Ты вырос в Сан Луи Обиспо?
Я открыл было рот, но и на этот раз не смог ничего произнести.
– Может быть, в Кармеле?
Это казалось похожим на правду.., но затем я понял, что это совсем не так. У меня кружилась голова.
– А может быть, Дасти Боттон, штат Нью Мексико?
– Прекратите эти глупости! – крикнул я.
– Ты помнишь? Помнишь?
– Да! Это был… Он наклонился и нажал на клавиши своей странной стенографической машинки.
– Вот! Родился и вырос в Сан Диего!
Он поставил машинку на мой стол и повернул ее так, что я смог прочитать слова, плавающие в окошке над клавиатурой:

РОДИЛСЯ И ВЫРОС В САН ДИЕГО.

Я сосредоточился на слове, вытисненном на окружающей окошко пластиковой рамке.
– Что такое «Тошиба»? – спросил я. – Блюдо, которое подают, когда ты заказываешь на ужин «Рибок»?
– Это японская электронная компания.
Я сухо засмеялся.
– Кого вы пытаетесь обмануть, мистер? Японцы не могут сделать и заводной игрушки – непременно вставят пружину вверх ногами.
– Только не теперь, – заметил он. – И говоря «теперь», Клайд, что мы имеем в виду? Что значит «теперь»? Какой сейчас год?
– 1938 й, – ответил я, затем поднял наполовину онемевшую руку к лицу и вытер губы. – Одну минуту – 1939 й.
– Может быть, даже 1940 й. Я прав?
Я промолчал, но почувствовал, как запылало мое лицо.
– Не расстраивайся, Клайд, ты не знаешь этого, потому что это и мне неизвестно. В отношении времени я всегда чувствовал себя неопределенно. Отрезок его, к которому я стремился, вообще то больше походил на ощущение. Его можно назвать «Американское время Чандлера», если хочешь. Чандлер полностью удовлетворял большинство моих читателей, да и с точки зрения редактирования все было гораздо проще, потому что невозможно точно определить ход времени. Разве ты не заметил, как част? говоришь «в течение большего числа лет, чем помню» или «прошло больше времени, чем мне хотелось бы»?
– Нет, откровенно говоря, я не обращал на это внимания, – сказал я. Однако теперь, когда он упомянул время, я вспомнил, что все таки замечал это. И потому подумал о газете «Лос Анджелес тайме». Я читал ее каждый день, но вот какой это был день? По самой газете не определишь, потому что в заголовке никогда не было даты, только девиз: «Лучшая газета Америки в лучшем американском городе».
– Ты говоришь так потому, что в этом мире время вообще то не проходит. Это является… – Он замолчал, а потом улыбнулся. Было страшно смотреть на него, на его улыбку, полную тоски и странной жалости. – Это является одной из его привлекательных сторон, – закончил он наконец.
Пусть я был испуган, но меня никогда не охватывал страх, когда требовалось проявить мужество, и сейчас был как раз один из таких моментов. – Объясните мне, что здесь происходит, черт побери.
– Хорошо.., ты уже начинаешь понимать, Клайд, правда?
– Пожалуй. Я не знаю имени моего отца, или имени матери, или имя первой девушки, с которой я был в постели, потому что вы не знаете их. Правильно?
Он кивнул, улыбаясь подобно учителю, ученик которого нарушил все правила логики, совершил неожиданный скачок и против всех ожиданий получил правильный ответ. Но его глаза все еще были полны этого ужасного сочувствия.
– И когда вы написали «Сан Диего» на экране своего устройства, в тот же момент эта мысль пришла и мне в, голову… Он ободряюще кивнул мне.
– Вам принадлежит не только Фулуайлдер билдинг, правда? – Я судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле. – Вам принадлежит все.
Но Ландри только покачал головой.
– Нет, не все. Всего лишь Лос Анджелес и его окрестности. Я имею в виду Лос Анджелес в квазивременном понимании.
– Чепуха, – сказал я, но шепотом.
– Видишь картину на стене слева от двери, Клайд?
Я посмотрел на нее, хотя в этом не было надобности: на ней был изображен Вашингтон, переправляющийся через реку Делавэр. Висела она здесь в.., течение большего числа лет, чем я это помню.
Ландри снова положил свою пластиковую стенографическую машинку из фильма Бака Роджера на колени и склонился над ней.
– Не надо! – крикнул я и попытался дотянуться до него. Безуспешно. Мои руки, казалось, лишились сил, и я не мог заставить их двигаться. Меня охватила какая то апатия, бессилие, словно я потерял три пинты крови и с каждой минутой терял все больше.
Он снова нажал на клавиши, затем повернул машинку ко мне, чтобы я мог прочесть слова в окошке. Они гласили:
На стене слева от двери, ведущей в комнату, где сидит М Кэнди, висит портрет нашего почтенного вождя.., но всегда чуть криво. Таким образом я сохраню его в перспективе.
Я снова посмотрел на картину. Джордж Вашингтон исчез, а на его месте появилась фотография Франклина Рузвельта. Он улыбался, держа во рту мундштук, торчавший под строго определенным углом. Его сторонники считали это элегантным, а противники – высокомерным. Фотография висела чуть криво.
– Чтобы сделать это, мне не нужно особое устройство, – пояснил Ландри. Его голос звучал чуть смущенно, словно я обвинил его в чем то. – Я могу добиться этого путем простой концентрации воли – ты ведь видел, как исчезли телефонные номера с твоего бювара, – но с устройством все таки легче. Наверное, потому, что я привык записывать свои мысли. А потом редактировать их. Между прочим, редактировать и затем заново переписывать фразы – самая увлекательная часть работы, потому что именно здесь ты вносишь окончательные изменения. Обычно небольшие, но нередко критически важные, и вся картина обретает тот вид, в котором книга попадет к читателям.
Я посмотрел на Ландри, и, когда заговорил, мой голос звучал словно мертвый.
– Вы придумали меня, правда?
Он кивнул, на его лице появилось странно пристыженное выражение, как будто он сделал нечто постыдное.
– Когда? – спросил я и надсадно рассмеялся. – Или это и есть самый важный вопрос?
– Я не знаю, является он важным или нет, – заметил он, – и, по моему, любой писатель скажет тебе то же самое.
Это случилось не сразу – в этом я убежден. Это был постепенно развивающийся процесс. Сначала ты появился у меня в «Алом городе», но я написал его еще в 1977 году, и с тех пор ты заметно изменился.
1977 год, подумал я. Действительно, год Бака Роджера. Я не хотел верить, что все происходит на самом деле, предпочитал считать происходящее сном. Как ни странно, этому препятствовал запах его одеколона – знакомый запах, который тем не менее я не нюхал никогда в жизни. Да и как я мог его нюхать? Ведь «Арамис» такой же незнакомый для меня, как и «Тошиба».
Тем временем он продолжал:
– Ты стал более сложным и интересным. Сначала твой образ был плоским, даже одномерным. – Он откашлялся и на мгновение улыбнулся, глядя на свои руки.
– Как мне не повезло.
Он поморщился, почувствовав в моем голосе гнев, но заставил себя, несмотря на это, поднять голову.
– Последняя книга, где героем был ты, – «Как похоже па падшего ангела». Я начал ее в 1990 году, но, чтобы закончить, мне потребовалось почти три года. Я проработал до 1993 го. За это время у меня возникло немало проблем. Зато жизнь была весьма интересной. – Эти слова прозвучали у него с неприятной горечью. – Писатели не создают свои лучшие произведения, когда им живется интересно, Клайд. Поверь мне на слово.
Я взглянул на его мешковатую одежду, висящую па нем, как на бродяге, и решил, что в этом он прав. – Может быть, из за этого вы все так перепутали теперь, – сказал я. – Это сообщение относительно лотереи и сорока тысяч долларов было пустой болтовней – к югу от грешницы выигрыши выплачиваются только в песо.
– Я знал это, – заметил он мягко. – Не могу сказать, что время от времени не допускаю ошибок. Возможно, я и являюсь чем то вроде Создателя в этом мире или для этого мира, но в своем собственном мире я самый обычный человек. Но, когда я все таки допускаю ошибки, ты и другие действующие лица никогда об этом не догадываются, Клайд, потому что эти ошибки и промахи в последовательности изложения составляют часть вашей жизни. Да, Пиория лгал тебе. Я знал это и хотел, чтобы и ты об этом догадался.
– Почему?
Он пожал плечами, снова со смущенной улыбкой, словно немного пристыженный.
– Это было нужно, чтобы ты хоть немного подготовился к моему появлению. Именно поэтому все и было сделано, начиная с Деммиков. Мне не хотелось слишком уж пугать тебя.
Любой опытный частный детектив всегда замечает, говорит правду человек, сидящий в кресле посетителя, или лжет. А вот догадаться, когда клиент говорит правду, но при этом намеренно что то скрывает, тут требуется особый талант, и я сомневаюсь, что даже гениальные частные детективы способны постоянно это обнаруживать. Возможно, я догадывался об этом, потому что Ландри мыслил параллельно со мной, но я понял, что кое что он скрывал от меня. Вопрос заключался лишь в одном: спросить его об этом или нет.
Остановил меня, однако, внезапный ужасный проблеск* интуиции, появившийся ниоткуда, подобно призраку, что сочится из стены дома, населенного привидениями. Она имела отношение к Деммикам. Прошлым вечером они вели себя так спокойно и тихо по той причине, что мертвецы не увлекаются семейными ссорами, – это одно из нерушимых правил подобно тому, которое гласит, что игральные кости всегда падают вниз; вы всегда можете рассчитывать на это при любых обстоятельствах. Почти с самого первого момента, когда я познакомился с Джорджем Деммиком, я почувствовал, что под его учтивостью и воспитанностью, так и бросающихся в глаза, скрывается неистовая ярость, а за прелестным лицом и веселым поведением Глории Деммик где то в тени прячется стерва с острыми когтями и зубами, постоянно готовая пустить их в дело. Своими манерами они слишком уж напоминали персонажей Коула Портера, если вы понимаете, что я имею в виду. Теперь я был почему то уверен, что Джордж наконец не выдержал и убил свою жену.., а за компанию и постоянно гавкающего валлийского корги. Глория, усилиями Джорджа, сидит сейчас, наверное, в углу ванной комнаты между душем и унитазом, с почерневшим лицом, выпученными глазами, напоминающими старые потертые мраморные шарики, с языком, высовывающимся меж синих губ. На ее коленях голова собаки, проволока от занавески туго обмотана вокруг собачьей шеи, визгливый пес замолчал навсегда. А Джордж? Он валяется мертвый на кровати, на тумбочке рядом бутылочка веропала, принадлежавшая Глории и теперь пустая. Больше не будет вечеринок, танцев под джазовую музыку в «Ал Арифе», увлекательных рассказов об убийствах в высшем обществе в Палм Дезерт или Беверли Глен. Сейчас их тела остывали, притягивая к себе мух, бледнея под слоем модного загара, приобретенного в плавательных бассейнах.
Джордж и Глория Деммик умерли внутри странной машинки этого человека, в его воображении.
– Вам не удалось напугать меня, – сказал я и тут же подумал: «А вдруг ему удастся сделать это как следует? Задайте себе вопрос: как подготовить человека к предстоящей встрече с Создателем? Готов побиться об заклад, что даже Моисей вспотел от волнения, когда увидел, что куст начинает светиться, а ведь я всего лишь частный детектив, работающий за сорок долларов в день плюс компенсация расходов».
– «Как похоже на падшего ангела» – это была повесть про Мейвис Уэлд. Само имя – Мейвис Уэлд – я позаимствовал из романа «Маленькая сестра», написанного Реймондом Чандлером. – Он посмотрел на меня с тревожной неуверенностью, в которой скрывался намек на вину. – Этим я хотел отдать дань своего восхищения мастерством этого писателя.
– Браво, – сказал я, – но это имя мне незнакомо.
– Разумеется. В твоем мире – который является моим вариантом Лос Анджелеса, конечно, – Чандлера никогда не существовало. Тем не менее я использовал самые разные имена из его книг в своих. Фулуайлдер билдинг, где был офис Филиппа Марлоу, героя многих произведений Чандлера. Верной Клейн… Пиория Смит.., и Клайд Амни, разумеется. Это было имя адвоката в «Плейбэке» Чандлера.
– И таким образом вы отдали ему дань своего восхищения?
– Совершенно верно.
– По вашему, это дань восхищения, но мне кажется, что это затейливая форма простого заимствования. – В этот момент я почувствовал себя как то странно, потому что узнал, что мое имя было придумано человеком, о котором я никогда не слышал, причем в мире, о существовании которого я даже не подозревал.
Ландри покраснел, но глаз не опустил.
– Ну хорошо, может быть, я и вправду виновен в небольшом плагиате. Несомненно, я использовал стиль Чандлера как свой собственный, но в этом я далеко не первый.
Росс Макдоналд поступил точно так же в пятидесятые и шестидесятые годы, Роберт Паркер – в семидесятые и восьмидесятые, а критики увенчали их за это лавровыми венками. К тому же сам Чандлер позаимствовал многое у Хэммета и Хемингуэя, не говоря о массе дешевых.
Писателей, таких, как… Я поднял руку.
– Давайте пропустим обзор литературы и перейдем к заключительным строкам. Это представляется безумным, но… – Мой взгляд упал на фотографию Рузвельта, оттуда переместился на сверхъестественно чистый бювар и затем остановился на худом лице человека, сидящего напротив меня.  …Но предположим, что я верю в это. Тогда что вы здесь делаете? Откуда вы появились?
Правда, ответ на эти вопросы я уже знал. Я работаю частным детективом, потому что зарабатываю этим на жизнь, но ответ пришел не из головы, а из сердца.
– Я прибыл за вами.
– За мной.
– Извините меня, но я действительно прибыл за вами. Боюсь, что вам придется начать думать о своей жизни по другому, Клайд. Как.., ну.., о паре ботинок. Вы снимаете их, а я надеваю. И как только я зашнурую ботинки, тут же уйду прочь.
Разумеется. Ну конечно, он так и собирается поступить. И внезапно я понял, что должен сделать.., единственное, что я мог сделать. Избавиться от него.
Для начала я широко улыбнулся – это была улыбка из разряда «расскажите мне побольше». В то же время я подобрал под себя ноги, готовясь мгновенно оттолкнуться ими и броситься через стол на Ландри. Мне стало ясно, что только один из нас сможет выйти из этой комнаты. Я намерен был оказаться этим одним.
– Вот как? – заметил я. – Как интересно. А что случится со мной, Сэмми? Что случится с частным детективом, внезапно лишившимся шнурков?
Какая судьба постигнет Клайда…..Амни – это должно было оказаться последним словом, которое услышит в своей жизни этот вор, любитель вмешиваться в чужие дела. Как только это слово сорвется с моих губ, я собирался броситься на него. Однако, похоже, телепатия действует в обе стороны. Я заметил, как в его глазах появилась тревога, глаза закрылись и губы сжались, свидетельствуя о полной концентрации. По видимому, он решил не прибегать к помощи машинки Бака Роджера. Понял, что на нее у него просто не осталось времени.
– Его откровения подействовали на меня подобно какому то средству, лишившему меня сил, – сказал Ландри тихим, но убедительным голосом человека, который не просто говорит, а декламирует.
Сила исчезла из моих мускулов, ноги стали вялыми, словно ватными, и мне не оставалось ничего другого, как упасть в кресло и взглянуть на него.
– Прости, все прошло не слишком хорошо, – произнес он извиняющимся тоном, – однако мне никогда не удавалось импровизировать должным образом.
– Сукин ты сын, – прохрипел я. – Ублюдок.
– Это верно, – согласился он. – Пожалуй, ты прав. – Зачем ты занимаешься этим? Почему тебе понадобилась моя жизнь?
В его глазах промелькнула ярость.
– Твоя жизнь? Вот как? Даже если ты не хочешь признаться в этом, Клайд, ты не можешь не понимать, что я прав. Это совсем не твоя жизнь. Я придумал тебя в январе 1977 го, однажды дождливым днем, и все это продолжалось до настоящего времени. Я дал тебе жизнь и потому имею полное право забрать ее обратно.

 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.