Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!

Понравились рассказы?
 
Последнее расследование Амни Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

– Очень благородно, – ухмыльнулся я, – но если бы Всевышний сейчас спустился сюда, к нам, и принялся выдергивать струны из твоей жизни подобно неудавшимся стежкам из вышивки, тебе было бы легче оценить мою точку зрения.
– Пожалуй, – согласился Ландри, – допускаю, что в твоих словах есть смысл. Но зачем спорить из за этого? Спорить с самим собой – все равно что играть в шахматы без противника: грамотная игра неминуемо завершается вничью. Давай просто скажем, что я делаю это, потому что могу.
Внезапно я почувствовал себя спокойнее. Подобное случалось со мной и раньше. Попав в уязвимое положение, мне нужно было заставить их говорить и не давать остановиться. Такая тактика оказалась успешной с Мейвис Уэлд, и она снова сработает сейчас. Они говорят примерно так: ну что ж, думаю, теперь тебе уже не поможет, «если ты узнаешь», или «какой вред может это принести»?
Версия была предельно элегантной: «я хочу, чтобы ты знал, Амни», – словом, ты должен взять с собой в ад правду, там ты обсудишь ее с дьяволом за чаем с пирожными. Вообще то не имело значения, о чем они говорили, но если занять их разговорами, у них не останется времени на стрельбу.
Самое главное – заставить их говорить. Пусть они говорят, и тогда тебе остается надеяться, что непременно откуда то появится спасительная кавалерия с развернутыми знаменами.
– Вопрос заключается в следующем: зачем ты хочешь этого? – спросил я. – Это ведь не является обычным, правда? Я хочу сказать, что обычно писатели удовлетворяются тем, что получают наличными заработанное, пока у них есть такая возможность, и уходят своей дорогой.
– Я вижу, ты пытаешься заставить меня говорить, Клайд. Верно?
Его слова ударили меня с силой парового молота, но мне ничего не оставалось, как играть до последнего козыря. Я усмехнулся и пожал плечами.
– Может быть. А может быть, не пытаюсь. Как бы то ни было, мне действительно интересно. – В этом я был совершенно искренним.
Он неуверенно посмотрел на меня, наклонился и коснулся клавишей внутри странного пластмассового ящика (я почувствовал спазмы в ногах, животе и груди, когда он провел пальцами по клавишам), затем снова выпрямился.
– Пожалуй, теперь я могу рассказать тебе об этом, – сказал он наконец. – Во всяком случае, не причинив никакого вреда, верно?
– Нисколько.
– Ты умный парень, Клайд, – заметил он, – и совершенно прав: писатели очень редко погружаются в миры, созданные ими, и когда они поступают так, то, по моему мнению, все происходит в их воображении, тогда как тела прозябают в какой нибудь психиатрической лечебнице. Большинство из нас вполне удовлетворены тем, что являются туристами в воображаемых ими мирах. По крайней мере я относился именно к этой категории. Я не могу писать быстро – построение сюжета всегда было для меня мучительно – по моему, я говорил тебе об этом, – но за десять лет мне удалось создать пять романов о Клайде Амни, причем каждый из последующих был лучше предыдущего. В 1983 году я ушел с работы, из большой страховой компании, где служил менеджером, и стал профессиональным писателем. У меня была жена, которую я любил, сынишка, по утрам встречавший солнце в своей кроватке и забиравший его с собой, ложась спать, – по крайней мере так мне казалось. Я и не мечтал о лучшей жизни.
Он шевельнулся в глубоком кресле, передвинул руку, и я увидел, что дырка, выжженная сигаретой Ардис Макгилл на ручке кресла, теперь исчезла. Он засмеялся ледяным, горьким смехом.
– И я оказался прав, – сказал он. – Жизнь не могла быть лучше, зато могла стать намного хуже. Так и произошло. Через три месяца после того, как я принялся за «Как похоже на падшего ангела», Дэнни, наш малыш, упал с качелей в парке и сильно ударился головкой. Кокнулся об асфальт, как говорят у вас.
Быстрая улыбка, такая же леденящая и горькая, как и смех, пробежала по его лицу.
– У него было обильное кровотечение – ты видел достаточно черепных ран в жизни, чтобы понять это. Линда страшно испугалась, но мальчик попал в руки хороших врачей, и оказалось, что он отделался всего лишь сотрясением мозга. Его уложили в больницу и перелили пинту крови, чтобы компенсировать потерю. Возможно, этого не требовалось – такая мысль постоянно преследует меня, – но они все таки сделали это переливание. Видишь ли, пострадал он не из за удара головой – виной  всему оказалась эта пинта крови. Она была заражена СПИДом.
– Заражена чем?
– Это такая болезнь, и вы можете только благодарить Бога, что ничего о ней не знаете, – ответил Ландри. – В ваше время ее не существовало, Клайд. Она появилась лишь в середине семидесятых годов. Подобно одеколону «Арамис».
– И каковы ее последствия?
– Она уничтожает иммунную систему, подтачивает ее до тех пор, пока биологическая защита не рухнет совсем. И вот тогда сквозь нее прорываются все микробы, от рака до ветряной оспы, прорываются и правят настоящий бал.
– Великий Боже!
По его лицу снова пробежала улыбка, похожая на судорогу.
– Если бы это было так. СПИД в основном передается половым путем, но иногда он появляется то тут, то там в донорской крови. Пожалуй, можно сказать, что мой мальчик выиграл первый приз в la loteria для самых несчастных.
– Мне очень жаль, – сказал я, и хотя был напуган до смерти этим худым мужчиной с усталым лицом, я не кривил душой. Смерть маленького ребенка от такой ужасной болезни.., что может быть хуже? Может быть, что то и есть – всегда есть что то худшее, – но тебе остается только сидеть и думать об этом, правда?
– Спасибо, – кивнул он. – Спасибо, Клайд. По крайней мере для него все кончилось очень быстро. Он упал с качелей в мае. Первые багровые пятна на теле – геморрагическая саркома Калоши – появились перед его днем рождения в сентябре. Он умер 18 марта 1991 года. И хотя он, возможно, и не страдал так, как страдают многие другие, но все таки мучился. Боже, как он мучился!
Я не имел ни малейшего представления о геморрагической саркоме Капоши, но решил не расспрашивать. Я узнал больше, чем мне хотелось.
– Теперь ты, наверное, понимаешь, почему мне пришлось притормозить работу над книгой о тебе, – произнес он. – Понимаешь, Клайд?
Я кивнул.
– И тем не менее я старался изо всех сил. Главным образом потому, что считал, будто выдуманный мир излечит меня. Может быть, мне нужно просто верить в это. Я пытался одновременно сохранить и оставшуюся семью, но из этого ничего не получилось. Можно подумать, что роман «Как похоже на падшего ангела» стал чем то роковым, приносящим одно несчастье за другим. После смерти Дэнни моя жена впала в глубокую депрессию, и я был так обеспокоен ее болезнью, что даже не заметил крещеных пятен, что появились у меня на ногах, животе и груди. Все мое тело постоянно чесалось. Я знал, что это не СПИД,: и сначала ничуть не беспокоился о том, что происходит со мной. Но с течением времени мне становилось все хуже… Скажи, Клайд, у тебя когда нибудь был опоясывающий лишай?
Он засмеялся и хлопнул себя ладонью по лбу, словно демонстрируя, какой он дурак, прежде чем я успел отрицательно покачать головой.
– Ну конечно, не был – самое серьезное, от чего ты страдал, это похмелье. Опоясывающий лишай, мой дорогой частный детектив, – это забавное название ужасной хронической болезни. В моей версии Лос Анджелеса существуют очень хорошие лекарства, помогающие облегчить страдания, но мне они мало помогали. К концу 1991 го я страдал так, что трудно себе представить. Отчасти это объяснялось, разумеется, глубокой депрессией из за того, что случилось с Дэнни, но главным образом я мучился из за сильных невралгических болей и жжения кожи. Можно было бы написать интересную книгу о страданиях писателя, как ты думаешь? Что нибудь вроде «Страдания и чесотка, или Томас Харди в период возмужания». – Он разразился хриплым безумным смехом.
– Тебе виднее, Сэмми.
– Для меня это было время, словно проведенное в аду. Конечно, сейчас над этим легко смеяться, но ко Дню благодарения того года это не выглядело шуткой – я спал ночью не больше трех часов, а иногда мне казалось, что с меня сползает и убегает кожа. И, может быть, поэтому я не обратил внимания на то, что происходит с Линдой.
Я не знал, не мог знать, но все таки…
– Она покончила с собой.
Он кивнул.
– В марте 1992 го, в годовщину смерти Дэнни. С тех пор прошло больше двух лет.
Слеза скатилась по его морщинистой, преждевременно постаревшей щеке, и мне показалось, что стареет он удивительно быстро. Мне было страшно думать о том, что у меня такой ничтожный, занюханный Создатель, зато это многое объясняло. Мои недостатки главным образом.
– Достаточно, – произнес он невнятно из за охватившей его ярости и пролившихся слез. – Перейдем к делу, как ты этого желаешь. В мое время мы говорили это иначе, но смысл тот же. Я закончил книгу. В тот день, когда я нашел Линду мертвой в постели – точно так же полиция найдет в постели сегодня вечером Глорию Деммик, – я завершил сто девяносто страниц рукописи. Я добрался до того момента, где ты вытаскиваешь брата Мейвис из озера Тахо. Через три дня я вернулся домой с похорон, включил компьютер и принялся за страницу сто девяносто один. Это не шокирует тебя?
– Нет, – ответил я. Мне хотелось спросить его о том, что такое компьютер, но я решил промолчать. Устройство у него на коленях он и есть, конечно, как же иначе.
– Если мое поведение не шокировало тебя, значит, ты относишься к явному меньшинству, – сказал Ландри. – А вот моих друзей, тех немногих, которые еще остались, это сильно шокировало. Родственники Линды заключили, что у меня нервная система африканского кабана, поскольку я не проявил должных эмоций. У меня не осталось сил, чтобы объяснить им, что я пытаюсь спасти себя. Хрен с ними, сказал бы Пиория. Я взялся за свою книгу, как утопающий хватается за спасательный круг. Я схватился за тебя, Клайд. Моя болезнь – этот мучительный лишай – еще не прошла, и потому работа продвигалась недостаточно быстро. В некотором отношении она удерживала меня в том мире, иначе я появился бы здесь куда раньше, но она не остановила меня. Мне стало немного лучше – по крайней мере физически – к тому времени, когда я закончил книгу. Но когда работа подошла к концу, я сам погрузился в депрессию. Я прочитал отредактированный экземпляр книги в каком то тумане, испытывая такое чувство сожаления.., потери… – Тут он взглянул мне прямо в лицо и спросил: – Ты понимаешь хоть немного, о чем я говорю?
– Понимаю, – кивнул я. И я действительно понимал его каким то безумным образом.
– В доме осталось немало таблеток, – продолжал он. – Линда и я во многом походили на Деммиков, Клайд, – мы действительно верили в то, что можно улучшить жизнь с помощью химических препаратов, и пару раз я едва удерживался от того, чтобы не проглотить две пригоршни пилюль. Я не думал о самоубийстве, просто мне хотелось присоединиться к Линде и Дэнни. Присоединиться к ним, пока еще оставалось время.
Я кивнул. То же самое подумал и я, когда три дня спустя, после того как мы с Ардис Макгилл расстались в кафе «Блонди», я нашел ее в той душной комнатке на чердаке с маленькой синей дыркой посреди лба. Правда, на самом деле ее убил Сэм Ландри, который сделал это, послав в ее мозг нечто вроде гибкой пули. Ну конечно, это был он. В моем мире Сэм Ландри, этот устало выглядевший человек в штанах бродяги, нес ответственность за все. Эта мысль должна была показаться безумной – и она такой и казалась, – но постепенно становилась все разумнее.
Я обнаружил, что у меня достанет сил, чтобы повернуть свое вращающееся кресло и посмотреть в окно. То, что я там увидел, нисколько не удивило меня: бульвар Сансет и все на нем замерло, словно окаменело. Автомобили, «автобусы, пешеходы – все остановилось, будто снаружи, за окном, они были частью моментального снимка „Кодака“. Да и почему нет? Его создатель ничуть не интересовался тем, чтобы оживить этот мир, по крайней мере в данный момент; он был слишком втянут в водоворот собственной боли и горя. Черт возьми, я мог считать себя счастливчиком, если сам все еще дышал.
– Итак, что произошло? – спросил я. – Как ты попал сюда, Сэмми?
Можно, я буду так называть тебя? Ты не рассердишься?
– Нет, не рассержусь. Я не могу дать тебе разумный ответ на твой вопрос, потому что я и сам точно его не знаю. Я знаю одно: всякий раз, когда я думал о таблетках, я думал о тебе. И мои мысли были примерно такими: Клайд Амни никогда не поступит таким образом и будет насмехаться над теми, кто поддастся подобной слабости. Он сочтет это «выходом для трусов».
Я счел такую точку зрения справедливой и кивнул. Для человека, пораженного какой то страшной болезнью – такого, как Верной, умирающий от рака, или страдающего от неизвестно откуда взявшегося кошмарного заболевания, что убило сына моего Создателя, – я мог бы сделать исключение. Но принимать таблетки только потому, что тебя поразила душевная депрессия? Ну нет, это для гомиков. – И затем я подумал, – продолжал Ландри, – но ведь это тот самый Клайд Амни, которого создало мое воображение, его не существует на свете. Впрочем, эта мысль долго не продержалась. Это болваны в нашем мире – политики и адвокаты главным образом – насмехаются над игрой воображения и полагают, что вещь не может быть реальной, если вы не можете выкурить ее, погладить, пощупать или лечь с ней в постель. Они придерживаются такой точки зрения, потому что у них самих воображение начисто отсутствует и они не имеют представления о его силе. А вот я знал, что дело обстоит по другому. Еще бы! Мне да не знать этого – ведь за счет своего воображения я последние десять лет покупал пищу и оплачивал закладные за свой дом. И в то же самое время я знал, что не смогу жить в том мире, который я привык называть «реальным миром» – под этими словами, думаю, все мы имеем в виду «единственный мир». Тогда я начал понимать, что существует единственное место, где меня могут гостеприимно принять, где я мог бы чувствовать себя как дома и стать единственным человеком, живущим в этом мире, попав туда. Место было очевидным – Лос Анджелес, тридцатые годы. А человеком этим являешься ты.
Я услышал жужжащий звук, доносящийся из устройства, но на этот раз не повернулся.
Отчасти потому, что просто боялся.
А отчасти потому, что больше не знал, смогу ли.

Последнее расследование Амни

Семью этажами ниже, на улице, мужчина застыл в неподвижности и, обернувшись, глядел на женщину, которая поднималась по ступенькам в автобус номер восемьсот пятьдесят, направляющийся к центру города. При этом на мгновение обнажилась ее прелестная ножка, почему мужчина и смотрел на нее. Немного дальше по улице мальчик поднял над головой потрепанную бейсбольную перчатку, стараясь поймать мяч, застывший перед ним. И тут же, футах в шести над мостовой, словно призрак, призванный к жизни каким то второразрядным факиром на карнавале, плавала в воздухе газета с опрокинутого стола Пиории Смита. Это может показаться невероятным, но с высоты седьмого этажа я видел на ней две фотографии: Гитлера над сгибом и недавно скончавшегося кубинского дирижера под ним.
Голос Ландри доносился, казалось, откуда то издалека.
– Сначала я полагал, это означает, что мне придется провести остаток жизни в каком нибудь дурдоме, думая, что я – это ты. Это мало меня беспокоило, потому что будет заперто только мое физическое начало, лишь моя плоть, понимаешь?
Затем постепенно я начал понимать, что могу добиться гораздо большего, что, может быть, существует возможность для меня действительно.., ну.., полностью проскользнуть в тот мир. Ты знаешь, что» стало ключом?
– Да, – ответил я не оборачиваясь. Снова послышалось жужжание, что то в его машинке начало вращаться, и внезапно газета, на какое то время застывшая в воздухе, поплыла над неподвижным бульваром Сансет. Через момент другой старый автомобиль «десото» рывками проехал через перекресток Сансет и Фернандо. Он наехал на мальчика с бейсбольной рукавицей, и оба – «десото» и мальчик – исчезли. А вот мяч не исчез. Он упал на мостовую, прокатился полпути к сточной канаве и снова замер.
– Неужели знаешь? – В его голосе звучало удивление.
– Да. Таким ключом стал Пиория.
– Совершенно верно, – Он засмеялся, откашлялся – и то и другое указывало на то, как он нервничает. – Я все время забываю, что ты – это я.
Я не мог позволить себе подобной роскоши.
– Я обдумывал сюжет новой книги, но безрезультатно. Я начинал первую главу шесть раз, всякий раз по другому, вплоть до воскресенья, пока мне не пришла в голову по настоящему интересная мысль: Пиория Смит не любит тебя.
Это заставило меня повернуться.
– Чепуха!
– Я так и знал, что тыне поверишь мне, но это правда, и я подозревал это все время. Я не собираюсь снова читать лекцию по литературе, Клайд, но хочу сказать тебе кое что о своей профессии: писать от первого лица – трудное и мудреное занятие. При этом создается впечатление, будто все, что известно автору, исходит от главного героя его произведения подобно письмам или военным сообщениям из какой то отдаленной зоны боевых действий. Лишь в очень редких случаях у писателя есть свой секрет, но здесь мне удалось найти закавыку. Она заключалась в.
Том, что твой маленький район бульвара Сансет – настоящий райский сад…
– Я никогда не слышал, чтобы это место называли раем, – заметил я.
– ... И в этом саду скрывается змий, которого я увидел, а ты – нет. Змий по имени Пиория Смит.
Окаменевший мир, который Ландри назвал моим райским садом снаружи, продолжал становиться все более темным, хотя небо оставалось таким же безоблачным. «Красная дверь» – ночной клуб, якобы принадлежащий Лаки Лучиано, исчез. На мгновение на его месте возникла дыра, затем ее заполнило новое здание – ресторан «Французский завтрак» с витриной, усаженной папоротниками. Я посмотрел на улицу и увидел, что там происходят и другие перемены: новые здания заменяли старые с молчаливой, пугающей быстротой. Все это означало, что мое время подходит к концу, и я понимал это. К сожалению, мне было известно и кое что еще: по всей вероятности, в этом новом времени нет места для меня. Когда Создатель входит в твой офис и говорит, что предпочитает твою жизнь своей собственной, что можно возразить?
– Я выбросил все предыдущие черновики романа, который начал через два месяца после смерти жены, – произнес Ландри. – Это оказалось несложно – черновики то все были дерьмовые. И затем я взялся за новый вариант. Я назвал его.., может быть, догадаешься, Клайд?
– Конечно, – ответил я и повернулся к нему. Это потребовало немалого напряжения, но, полагаю, то, что этот придурок назвал бы моим «побудительным мотивом», казалось весьма убедительным. Район бульвара Сансет вообще то далеко не Елисейские поля или Гайд парк, но это мой мир.
Я не хотел наблюдать, как он разрушает его и перестраивает так, как ему этого хочется. – Думаю, ты назвал его «Последнее расследование Амни».
На его лице появилось удивленное выражение.
– Да, ты прав. Я небрежно махнул рукой. Мне пришлось напрячься, но я справился.
– Понимаешь, Сэмми, я ведь недаром завоевал звание лучшего частного детектива в 1934 и 1935 годах.
– Мне всегда нравилась эта фраза, – улыбнулся он.
Внезапно я возненавидел его – возненавидел до глубины души. Если бы мне удалось собраться силами для того, чтобы броситься через стол и задушить его, я непременно сделал бы это. Он угадал мои мысли. Улыбка исчезла с его лица.
– Не пытайся, Клайд, – у тебя нет никаких шансов. – Почему бы тебе не убраться отсюда? – прохрипел я. – Убирайся и дай мне возможность продолжать работу.
– Я не могу сделать этого, даже если бы мне хотелось.., а мне не хочется. – Он посмотрел на меня с какой то странной смесью гнева и мольбы. – Постарайся взглянуть на это с моей точки зрения, Клайд…
– Разве у меня есть выбор? Был когда нибудь?
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– Передо мной мир, в котором я никогда не буду стареть, все часы остановились за полтора года до начала второй мировой войны, где газеты всегда стоят три цента, мир, в котором я могу есть сколько угодно мяса и яиц и при этом не беспокоиться ни о каком холестерине.
– Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь.
Он наклонился вперед, стараясь выглядеть убедительней.
– Нет, конечно, ты не понимаешь! И в этом все дело, Клайд! Это мир, в котором я действительно могу заняться той работой, о которой мечтал с детских лет, – я стану частным детективом. Я смогу носиться по городу в спортивном автомобиле в два часа ночи, вести перестрелки с бандитами, зная, что они могут погибнуть, а вот я – нет, и просыпаться восемь часов спустя рядом с прелестной певичкой, слушая щебет птиц на деревьях и глядя на лучи солнца, падающие в окно моей спальни. Это яркое, великолепное калифорнийское солнце…
– Окно моей спальни выходит на запад, – сказал я.
– Это было раньше, – спокойно произнес он, и я почувствовал, как мои руки сжались бессильно в кулаки на подлокотниках кресла. – Теперь ты видишь, как все великолепно? Как идеально? В этом мире люди не сходят с ума от того, что у них чешется тело из за идиотской изводящей болезни под названием опоясывающий лишай. В этом мире люди не седеют, не говоря уже о том, что не лысеют.
Он пристально посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитал, что у меня нет никакой надежды. Абсолютно никакой.
– В этом мире любимые дети никогда не умирают от СПИДа, а любимые жены не кончают с собой, приняв огромную дозу снотворного. К тому же здесь ты всегда был посторонним, именно ты, а не я, как бы тебе это ни казалось. Это мой мир, рожденный в моем воображении и сохраняемый моими усилиями и честолюбием. На некоторое время я дал его тебе взаймы, вот и все.., а теперь забираю обратно.
– Объясни мне толком, пожалуйста, как тебе удалось проникнуть в этот мир. Мне действительно хотелось бы услышать это.
– Очень просто. Я уничтожил его, начав с Деммиков, которые никогда не были чем то большим, чем бледная имитация Ника и Норы Чарлз, и перестроил его сообразно своему мысленному образу. Я убрал всех второстепенных действующих лиц, хотя некоторые мне очень нравились, и теперь удаляю все старые объекты. Таким образом, иными словами, я выдергиваю из под тебя ковер – нитка за ниткой. Нельзя сказать, что я горжусь этим, зато я горжусь тем, что не ослаблял своих волевых усилий, которые требуются от меня, чтобы осуществить задуманное.
– Что случилось с тобой в твоем собственном мире? – Я продолжал говорить с ним, но теперь делал это по привычке, подобно старой лошади, развозящей молоко, которая находит путь в конюшню на заметенной снегом дороге.
Он пожал плечами.
– Умер, наверное. А может быть, я действительно оставил там свою физическую плоть – внешнюю оболочку, – которая находится в состоянии кататонии в какой нибудь психиатрической лечебнице. Впрочем, я не слишком верю ни в то, ни в другое – это слишком реально. Нет, Клайд, по моему, я сумел полностью проскользнуть в этот мир. В том мире они сейчас, пожалуй, разыскивают исчезнувшего писателя.., даже не подозревая, что он исчез в системе памяти собственного компьютера. Говоря по правде, это мало меня интересует.
– А я? Что будет со мной?
– Клайд, – сказал он, – это тоже ничуть меня не интересует.
Он снова склонился над своей машинкой.
– Прекрати! – резко воскликнул я.
Он поднял голову.

 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.