Подпишись на RSS! Добавь в свой ридер!
Реклама
календари

Поделись с друзьями!

Проголосуй за любимого Кинга!

Понравились рассказы?
 
Ящик Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   
Декстер Стэнли был испуган. Не просто испуган; он чувствовал себя так, словно ось, которая привязывает нас к состоянию под названием «здравый ум», испытывала большую нагрузку, чем когда либо. Останавливаясь перед домом Генри Нортрапа на Норд Кампус Авеню этой августовской ночью, он понимал, что точно сойдет с ума, если не поговорит с кем нибудь.

Кроме Генри Нортрапа, поговорить было не с кем. Декс Стэнли возглавлял кафедру зоологии и мог бы стать ректором университета, если бы лучше разбирался в академической политике. Его жена умерла двадцать лет назад, и детей у них не было. Все, что осталось от его семьи, находилось на западе Скалистых Гор. Заводить друзей он не умел.
Нортрап являлся исключением. В некотором роде они были похожи. Оба разочаровались в как правило бессмысленной и всегда грязной игре в университетскую политику. Три года назад Нортрап баллотировался на вакантную должность председателя английского отдела. Он проиграл, и одной из причин, несомненно, была его жена, несносная, неприятная женщина. На немногих вечеринках с коктейлями, где Декс присутствовал, и где смешивалась английская и зоологическая братия, постоянно напоминал о себе ее резкий, как рев осла, голос, обращающийся к очередной преподавательской жене: «Зовите меня Билли, дорогая, все так делают».
Декс, спотыкаясь, прошел через лужайку к двери Нортрапа. Был четверг, а его неприятная супруга посещала два занятия в четверг вечером. Следовательно, это был шахматный вечер Декса и Генри. Они вместе играли в шахматы последние восемь лет.
Декс позвонил в колокольчик, прислонившись к двери. Наконец она отворилась, и на пороге возник Нортрап.
– Декс, – вымолвил он. – Я не ждал тебя до…
Декс перебил его, не слушая.
– Вилма, – сказал он. – Она здесь?
– Нет, она уехала пятнадцать минут назад. Я как раз готовлю себе что нибудь поесть. Декс, ты выглядишь ужасно.
Они вошли в ярко освещенный холл. На свету лицо Декса поражало мертвенной бледностью, морщины казались подчеркнуто глубокими и темными, как расщелины в земле. Дексу был шестьдесят один год, но этой жаркой августовской ночью он выглядел на все девяносто.
– Не удивительно. – Декс вытер рот тыльной стороной ладони.
– Хорошо, в чем же дело?
– Боюсь, я схожу с ума, Генри. Или уже сошел.
– Не хочешь съесть что нибудь? Вилма оставила холодную ветчину.
– Я бы лучше выпил. Чего нибудь покрепче.
– Хорошо.
– Два человека мертвы, Генри, – сказал Декс отрывисто. – И меня могут обвинить. Да, наверняка. Но это не я. Это ящик. И я даже не знаю, что там! – Он нервно рассмеялся.
– Мертвы? – переспросил Нортрап. – Что произошло, Декс?
– Уборщик. Не знаю, как его зовут. И Гересон. Он случайно оказался там. На пути этого… что бы это ни было.
Некоторое время Генри изучал лицо Декса. Затем произнес:
– Я принесу нам выпить.
Он вышел. Декс пробрел по гостиной, мимо низкого столика, где уже стояла шахматная доска, выглянул в изящное закругленное окно.
Эта штука в его мозгу, ось, или что то там еще, уже не была в такой опасности. Спасибо Богу за Генри.
Нортрап вернулся, с двумя стаканчиками, наполненными льдом. Лед из автоматического льдогенератора, подумал Стэнли бессвязно. Вилма «зовите меня просто Билли» Нортрап настаивала на всех современных удобствах… а если Вилма на чем то настаивала, то с настоящей свирепостью.
Нортрап наполнил оба стакана Катти Сарком. Один он передал Стэнли, который пролил Скотч на пальцы, попав на небольшой порез, заработанный в лаборатории пару дней назад. Он и не осознавал до этого, что его руки трясутся. Стэнли опустошил полстакана, и скотч громыхнул у него в желудке, сперва обжигающий, затем распространяющий устойчивое тепло.
– Сядь, парень, – сказал Нортрап.
Декс сел и снова выпил. Стало существенно лучше. Он взглянул на Нортрапа, спокойно смотрящего поверх своих очков. Декс перевел взгляд за окно, на кровожадный диск луны, висящий над линией горизонта, над университетом, которому полагалось быть оплотом рациональности, мозгом государства. Как можно было соотнести это с сущностью ящика? С теми криками? С кровью?
– Люди мертвы? – спросил Нортрап наконец. – Ты уверен, что они мертвы?
– Да. Тел уже нет. По крайней мере, я так думаю. Даже костей… зубов… но кровь… кровь, ты знаешь…
– Нет, я ничего не знаю. Ты должен начать с начала.
Стэнли налил еще и отставил стакан в сторону.
– Да, конечно, – сказал он. – Да. Это начинается там же, где и заканчивается. С ящика. Уборщик нашел ящик…
Декстер Стэнли приехал в Амберсон Холл, иногда называемый Старым Зоологическим Зданием, в три часа дня. Это был ослепительно жаркий день, и кампус выглядел вялым и безжизненным, не смотря на вращающиеся разбрызгиватели перед студенческими корпусами и Старым Фронтовым общежитием.
Старое Фронтовое появилось еще в начале века, но Амберсон Холл был куда старше. Он был одним из старейших строений университетского кампуса, отметившего свое трехсотлетие два года назад. Это было высокое кирпичное здание, сплошь обвитое плющом, казалось, выскакивающим из земли, как цепкие зеленые руки. Его узкие окна больше походили на бойницы, и Амберсон как будто смотрел, нахмурившись, на более новые постройки, с их стеклянными стенами и изогнутыми, неортодоксальными формами.
Новое зоологическое здание, Катер Холл, было закончено восемь месяцев назад, и процесс перехода, похоже, растягивался еще на восемнадцать. Никто точно не знал, что затем произойдет с Амберсоном. Если вопрос о строительстве нового гимнастического зала решится положительно, Амберсон, видимо, будет снесен.
Он остановился на минуту, наблюдая за двумя юношами, бросающими Фрисби взад и вперед. Между ними бегала собака, угрюмо преследуя вертящийся диск. Внезапно собачонка остановилась и шлепнулась на землю в тени тополя. Вольво со стикером «Долой ядерное оружие» на заднем крыле медленно проехало мимо, направляясь к Высшему Кругу. Больше ничего не двигалось. Неделю назад закончился последний летний курс, и кампус лежал опустевший и тихий, мертвый металл на наковальне лета.
Дексу надо было забрать некоторые бумаги, часть бесконечного процесса переезда из Амберсона в Катер. Старое здание казалось нереально пустым. Звук его шагов отдавался эхом, как во сне, когда он шел мимо закрытых дверей с матовыми стеклянными панелями, мимо досок объявлений с их пожелтевшими записками, к своему офису в конце коридора на первом этаже. В воздухе висел насыщенный запах свежей краски.
Он был почти у своей двери, звеня в кармане ключами, когда уборщик выскочил из Аудитории 6, большого лекционного зала, испугав его.
Он хмыкнул, затем улыбнулся слегка пристыженно, как человек, застигнутый врасплох.
– Ты поймал меня на этот раз, – сказал он уборщику.
Уборщик улыбнулся, крутя гигантское кольцо для ключей, прикрепленное к его поясу.
– Простите, профессор Стэнли. Я надеялся, что это вы. Чарли сказал, вы будете здесь сегодня днем.
– Чарли Гересон еще здесь? – Декс нахмурился. Гересон был аспирантом, пишущим сложную – и, возможно, очень важную – диссертацию о негативном воздействии факторов окружающей среды при долгосрочной миграции животных. Эта работа могла оказать сильное влияние на сельскохозяйственную практику и борьбу с вредителями. Но Гересон проводил почти пятьдесят часов в неделю в гигантской (и устаревшей) подвальной лаборатории. Новый лабораторный комплекс в Катере значительно больше подходил для этих целей, но новые лаборатории будут оборудованы полностью только через два – четыре месяца… в лучшем случае.
– Думаю, он пошел в Клуб за гамбургером, – сказал уборщик. – Это я посоветовал ему передохнуть и съесть что нибудь. Он здесь с девяти утра. Я сказал, ему стоило б поесть. Человек не может жить одной любовью.
Уборщик улыбнулся, немного неуверенно, и Декс улыбнулся в ответ. Уборщик был прав: Гересон целиком отдавался любимому делу. Декс видел слишком много студенческих эскадронов, просто марширующих мимо, получая свои отметки, чтобы ценить это… и время от времени беспокоиться о здоровье и благополучии Чарли Гересона.
– Я сказал бы ему, если б он не был так занят, – сказал уборщик, опять демонстрируя свою нерешительную улыбку. – И еще я, ну, хотел показать это вам.
– Что показать? – спросил Декс, испытывая легкое нетерпение. Это был вечер шахмат с Генри; он хотел разобраться со всеми делами и еще оставить время для неторопливой трапезы в Хэнкок Хауз.
– Ну, может, это пустяк, – сказал уборщик. – Но… ну, это здание такое старое, и мы постоянно откапываем что нибудь, вы же знаете?
Декс знал. Это как выезжать из дома, в котором жили поколения. Холли, хорошенькая молодая ассистентка профессора, работающая здесь третий год, нашла полдюжины медных зажимов с маленькими медными шариками на концах. Она понятия не имела, что это были за зажимы, походившие на подпружиненные вилочки. Декс мог рассказать ей. Вскоре после Гражданской Войны эти зажимы использовались, чтобы поддерживать головы белых мышей, оперируемых без анестезии. У юной Холли, с ее образованием Беркли и ярким водопадом золотых волос, это явно вызвало отвращение. «Никаких противников вивисекции в те дни не было, – сказал ей Декс весело. – В здешних краях, по крайней мере». Холли отреагировала бессмысленным взглядом, вероятно, скрывающим отвращение или даже ненависть. Декс снова в это вляпался. У него, определенно, был талант к таким вещам.
Они нашли шестьдесят коробок Американского Зоолога в погребе, и чердак представлял собой лабиринт из старого оборудования и рассыпающихся бумаг. Некоторое снаряжение никто – даже Декстер Стэнли – не мог идентифицировать.
В чулане со старыми клетками в задней части здания профессор Виней обнаружил сложный экспонат с изысканными стеклянными панелями. Теперь он был выставлен в Музее Естествознания в Вашингтоне.
Но находки стали иссякать этим летом, и Декс думал, Амберсон Холл выдал последние свои секреты.
– Что ты нашел? – спросил Декс уборщика.
– Ящик. Он был запрятан под лестницей в подвал. Я не открывал его. Он все равно заколочен.
Декс не верил, что что то очень интересное могло долго оставаться незамеченным, просто засунутое под лестницу. Десятки тысяч людей каждую неделю поднимались и спускались по ней в течение учебного года. Скорее всего, ящик уборщика набит факультетскими записями двадцатипятилетней давности. Или, еще более прозаично, коробка с географическими картами.
– Думаю, вряд ли  
– Это настоящий ящик, – горячо перебил уборщик. – Я имею в виду, мой отец был плотником, и ящик построен так, как он строил их в двадцатые. А он научился у своего отца.
– Я действительно сомневаюсь  
– И еще, на нем было около четырех дюймов пыли. Я стер часть, и там дата. 1834.
Это все меняло. Стэнли посмотрел на часы и решил, что у него в запасе есть полчаса.
Несмотря на влажную августовскую жару снаружи, гладкий, облицованный кафелем лестничный проход был почти холодным.
Тронутые желтизной круглые лампы над ними отбрасывали тусклый, задумчивый свет. Ступени лестницы когда то были красными, но теперь они переходили в мертвенно черный посередине, где ноги годами стирали краску слой за слоем. Стояла почти полная тишина.
Уборщик спустился первым и указал под лестницу.
– Здесь, – сказал он.
Декс присоединился к нему, всматриваясь в темную трехгранную полость под широкой лестничной клеткой. Он почувствовал небольшую дрожь отвращения, глядя туда, где уборщик смахнул тонкое покрывало паутины. Он допускал, что человек мог найти здесь что нибудь постарше послевоенных записей, теперь, когда действительно увидел это место. Но 1834?
– Одну секунду, – сказал уборщик, и моментально исчез. Оставшись в одиночестве, он присел на корточки, пристально вглядываясь. Он не мог различить ничего, кроме сгущающихся теней. Затем уборщик вернулся со здоровенным четырехкамерным фонарем.
– Это поможет.
– Что ты вообще делал здесь? – спросил Декс.
Уборщик усмехнулся.
– Я просто стоял тут, пытаясь решить, отполировать сперва коридор второго этажа или помыть окна в лаборатории. Я никак не мог выбрать и подбросил четвертак. Только он упал и закатился сюда. – Он указал в темную, трехгранную пещеру.
– Наверно, надо было оставить его там, но это был мой единственный четвертак для автомата с кокой. Так что я взял фонарь и смахнул паутину, и, когда я заполз туда, я увидел ящик. Вон, взгляните.
Уборщик направил фонарь в простенок. Взбудораженные пылинки поднялись и закружились лениво в потоке света. Луч ударился в дальнюю стену, образовав яркий круг, коротко поднялся по зигзагообразному низу лестницы, выхватывая древнюю паутину, в которой повисли давно умершие, мумифицированные жучки. Затем свет упал вниз и сконцентрировался на ящике, около пяти футов в длину и двух с половиной в ширину. Он был, возможно, трехфутовой глубины. Как и говорил уборщик, это не была штуковина, сколоченная наспех из бросовых досок. Он был искусно построен из гладкого, темного, тяжелого дерева. Гроб, подумал Декстер тревожно. Он выглядит, как детский гроб.
Темная древесина проступала только сбоку, пятном веерообразной формы. В прочих местах ящик был однообразного, тускло серого цвета пыли. Здесь, на боку, была выбита какая то надпись.
Декс прищурился, но не мог прочесть. Он вытащил очки из нагрудного кармана, но все равно не мог. Часть надписи была покрыта пылью – не четыре дюйма, конечно, но все равно необычайно толстый слой. Не желая пачкать брюки, Декс по утиному пробрался под лестницу, подавляя внезапное, поразительно сильное чувство клаустрофобии. Во рту у него пересохло, появился сухой шерстяной привкус, как от старых варежек. Он подумал о поколениях студентов, снующих вверх и вниз по ступеням, до 1888 года только мужские, затем смешанные толпы, несущие свои книги, и тетради, и анатомические рисунки, с живыми лицами и ясными глазами, каждый убежден, что успешное, захватывающее будущее лежит впереди… а здесь, под их ногами, паук плел свои вечные сети для мух и быстрых жуков, и этот ящик стоял невозмутимо, покрывающийся пылью, ждущий…
Шелковая нить паутины коснулась лба, он сбросил ее, тихо вскрикнув от отвращения, неожиданно съежившись внутри.
– Не очень то тут мило, да? – спросил уборщик сочувственно, освещая ящик.  Боже, я ненавижу тесные углы.
Декс не ответил. Он добрался до ящика. Посмотрел на высеченные литеры и стер с них пыль. Она поднялась тучей, усиливая этот шерстяной привкус, заставив его сухо закашляться. Пыль магически повисла в луче света, и Декс прочел то, что давно умерший хозяин груза высек на ящике.
КОРАБЛЬ ХОРЛИКСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, гласила верхняя строка. ВИА ДЖУЛИА КАПЕНТЕР, было в средней. И в третьей просто: АРКТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ.
Ниже кто то вывел углем, грубыми штрихами: 19 ИЮНЯ, 1834.
АРКТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ, перечитал Декс еще раз. Его сердце тяжело заколотилось.
– Так что вы думаете? – долетел до него голос уборщика.
Декс взялся за край и приподнял его. Тяжело. Когда он опустил его назад с глухим стуком, что то сдвинулось внутри. Он не услышал, а почувствовал ладонями, будто нечто двигалось там по своей собственной воле. Глупо, конечно. Было какое то почти неуловимое ощущение, словно что то не вполне застывшее вяло перемещалось.

Еще кое-что интересное:


Люди десятого часа

Иногда они возвращаются

Большие колеса 

 

 
< Пред.   След. >
Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.