Понравились рассказы?
 
Арктическая экспедиция Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Super Administrator   

– Прикончи свою выпивку, пока я пишу жене, – Генри, казалось, не замечал его слез. Он даже осклабился слегка. – И ради Бога, давай убираться отсюда, пока она не вернулась.
Декс схватил Генри за рукав.
– Но мы не поедем к Амберсон Холлу! Обещай мне, Генри! Мы будем держаться от него подальше!
– Медведь еще срет в лесу? – спросил Генри Нортрап.
До дома Декса на окраине города было три мили, и к тому моменту, как они добрались, он уже наполовину уснул на пассажирском сидении.
– Полицейские штата, я думаю, – сказал Генри. Слова, казалось, доносятся с большого расстояния. – Пожалуй, Чарли Гересон был прав насчет местных копов. Первый же весело сунет руку в ящик.
– Да. Хорошо. – Сквозь дрейфующую аппатию, сменившую шок, Декс ощущал огромную благодарность к другу, который взвалил все на себя с такой готовностью. Но более глубокая часть его сознания верила, что Генри не смог бы сделать этого, если бы видел то, что видел он.
– Только… Главное осторожность…
– Я прослежу за этим, – сказал Генри мрачно, и именно тогда Декс заснул.
Он пробудился на следующее утро, свет августовского солнца выводил яркие узоры на простынях. «Просто сон, – подумал он, с чувством неописуемого облегчения. – Какой то сумасшедший сон».
Но он чувствовал во рту вкус скотча – скотча и чего то еще. Он приподнялся, и вспышка боли пронзила голову. Но не такая боль, как с похмелья; даже если вы тип, который может получить похмелье после трех скотчей, а он не мог.
Он сел, и увидел Генри, сидящего в противоположном углу комнаты. Его первая мысль была, что Генри требуется бритва. Вторая, что у Генри появилось что то в глазах, чего он никогда не видел раньше – что то, похожее на осколки льда. Смешная мысль пришла Дексу в голову; пронеслась через мозг и исчезла. Снайперский взгляд. У Генри Нортрапа, чья специальность – ранние английские поэты, снайперский взгляд.
– Как ты себя чувствуешь, Декс?
– Немного голова болит. Генри… полиция… что произошло.
– Полиции не было, – сказал Генри спокойно. – Насчет головы, мне очень жаль. Я подмешал один из сонных порошков Вилмы в твой третий стакан. Это пройдет.
– Генри, что ты говоришь?
Генри вынул листок бумаги из нагрудного кармана.
– Вот записка, которую я оставил жене. Она многое объяснит, я думаю. Я забрал ее, когда все было кончено. Рискнул, что она оставит ее на столе, и я выйду из этого сухим.
– Не понимаю, что ты...
Он взял записку из рук Генри и прочел, с расширяющимися глазами.
Дорогая Билли,
Мне только что позвонил Декс Стэнли. Он в истерике. Похоже, влип во что то с одной из своих аспиранток. Он в Амберсон Холле. Девушка тоже. Ради бога, приезжай быстрее. Не знаю точно, какова ситуация, но может потребоваться присутствие женщины, и, при данных обстоятельствах, медсестра из изолятора вряд ли подойдет. Я знаю, Декс не слишком тебе нравится, но такой скандал может разрушить его карьеру. Пожалуйста, приезжай.
Генри.
– Что ты сделал, во имя всего святого? – спросил Декс хрипло.
Генри взял записку из безвольных пальцев Декса, достал зажигалку и поджег угол. Когда пламя разгорелось, он уронил обугливающийся лист бумаги в пепельницу на подоконнике.
– Я убил Вилму, – сказал он тем же спокойным голосом. – Дин дон, злая сука мертва.
Декс пытался сказать что нибудь и не мог. Та центральная ось вновь пыталась разорваться. Внизу лежала пропасть безумия.
– Я убил свою жену, и теперь я отдаю себя в твои руки.
Теперь к Дексу вернулся голос. Он звучал скрипуче, почти визгливо.
– Ящик, – сказал он. – Что ты сделал с ящиком?
– С ним все прекрасно, – сказал Генри. – Ты сам вложил последнюю деталь в головоломку. Ящик на дне Райдерского Карьера.
Декс смотрел Генри в глаза, пытаясь переварить это. Глаза его друга. Снайперские глаза. Ты не можешь срубить собственную королеву, это против правил, подумал он, еле сдерживая рвущийся наружу взрыв прогорклого хохота. Карьер, сказал он. Райдерский Карьер. Его глубина превышала четыреста футов. Он находился примерно в двенадцати милях от университета. Более тридцати лет Декс там не был. В нем утонула дюжина человек, и три года назад город закрыл его.
– Я уложил тебя в постель, – сказал Генри. – Пришлось отнести тебя в твою комнату. Ты вырубился намертво. Скотч, снотворное, шок. Но ты дышал нормально. Сердце билось как следует. Я проверил все эти вещи. Что бы ты не думал, ты должен знать: у меня не было ни малейшего намерения повредить тебе, Декс.
Оставалось пятнадцать минут до того, как кончался последний класс Вилмы, и ей требовалось пятнадцать минут, чтобы приехать домой, и еще пятнадцать, чтобы добраться до Амберсон Холла. Это давало мне сорок пять минут. Я оказался в Амберсоне в десять. Он был не заперт. Этого было достаточно, чтобы устранить последние сомнения.
– Что ты имеешь в виду?
– Кольцо на поясе уборщика. Оно ушло вместе с ним.
Декс вздрогнул.
– Если бы дверь была заперта – прости, Декс, но, если собираешься играть наверняка, ты должен прикрыть все фланги, – оставалось еще достаточно времени, чтобы вернуться домой раньше Вилмы и сжечь записку.
Я спустился вниз по лестнице – и я держался так близко к стене, как только мог, когда спускался туда, поверь мне…
Генри вошел в лабораторию и огляделся. Она была точно такой, какой Декс оставил ее. Он облизал сухие губы и вытер лицо рукой. Сердце глухо стучало в груди. Держи себя в руках, парень. Всему свое время. Не смотри вперед.
Доски, которые уборщик оторвал от ящика, все так же лежали на столе. Соседний стол был завален лабораторными записями Чарли, которые теперь навсегда останутся незаконченными. Генри рассмотрел все это, и затем достал свой собственный фонарик – тот, который он обычно держал в машине, в отделении для перчаток, на крайний случай – из заднего кармана. Если это не подходит под определение крайнего случая, ничто не подойдет.
Он щелчком включил его, пересек лабораторию и вышел за дверь. Свет неловко качнулся в темноте, и затем он навел его на пол. Он не хотел наступить на что нибудь, на что наступать не стоило. Двигаясь медленно и осторожно, Генри обошел лестницу сбоку и посветил фонариком вниз. Его дыхание замерло, затем возобновилось, более медленное. Внезапно страх и напряжение ушли, он чувствовал только холод. Ящик был здесь, как Декс и говорил. И шариковая ручка уборщика. И его туфли. И очки Чарли Гересона.
Генри медленно перемещал луч с одного артефакта на другой, высвечивая каждый. Затем он посмотрел на часы, выключил фонарик и засунул обратно в карман. У него оставалось полчаса. Нельзя было терять время.
В чулане уборщика наверху он нашел ведра, мощное чистящее средство, тряпки… и перчатки. Никаких следов. Он спустился обратно, как ученик волшебника, в руках тяжелое пластиковое ведро, полное горячей воды, и пенящийся очиститель, тряпки заброшены на плечо. В тишине гулко звучали его шаги. Ему подумал о словах Декса: оно сидит тихо и ждет. И ему все еще было холодно.
Он начал прибирать.
– Она пришла, – сказал Генри. – О да, она пришла. И она была… возбужденная и счастливая.
– Какая? – переспросил Декс.
– Возбужденная, – он повторил. Она скулила и ныла, как она всегда делает, этим резким, неприятным голосом, но это просто по привычке, я думаю. Все эти годы, Декс, единственной моей частью, которую она не могла полностью контролировать, единственной частью, которую она не могла прижать к ногтю, была дружба с тобой. Наши два стакана, пока у нее были занятия. Наши шахматы. Наше… общение.
Декс кивнул. Да, общение было правильным словом. Немного света во тьме одиночества. Это были не просто шахматы или выпивка; это было лицо Генри над доской, голос Генри, рассказывающий, как обстоят дела на факультете, безобидная болтовня, смех над чем нибудь.
– Итак, она скулила и жаловалась в своем лучшем «просто зовите меня Билли» стиле, но, я думаю, просто по привычке. Она была возбужденной и счастливой, Декс. Потому что она собиралась, наконец, заполучить под свой контроль последнюю… маленькую… часть. – Он посмотрел на Декса спокойно. – Я знал, что она придет, как видишь. Я знал, что она захочет увидеть, в какое дерьмо ты умудрился вляпаться, Декс.
– Они внизу, – сказал Генри Вилме. Вилма была в ярко желтой блузке без рукавов и зеленых брюках, слишком тесных для нее. – Прямо внизу. – Внезапно он громко рассмеялся.
Голова Вилмы быстро повернулась, и ее узкое лицо омрачилось подозрением.
– Над чем это ты смеешься? – спросила она своим крикливым, дребезжащим голосом. – Твой лучший друг попал в затруднительное положение с девушкой, а ты смеешься?
Нет, он не должен был смеяться. Но он не мог ничего поделать. Оно сидело под лестницей, сидело тихо и поджидало, давай, попробуй сказать этой штуке в ящике звать тебя Билли, Вилма – и еще один смешок вырвался у него, и прогремел по тусклому коридору первого этажа, как глубинная бомба.
– Ну, у этого есть смешная сторона, – сказал он, едва сознавая, о чем говорит. – Подожди, ты увидишь. Ты подумаешь  
Ее глаза, вечно рыщущие и никогда – спокойные, уперлись в его нагрудный карман, куда он засунул резиновые перчатки.
– Это что, перчатки?
Генри начал извергать слова. В то же время он положил руку на костлявые плечи Вилмы и повел ее к лестнице.
– Ну, он перебрал, понимаешь. От него несет, как от винного завода. Не представляю, сколько он выпил. Все тут облевал. Мне пришлось прибраться. Ужас, что тут творилось, Вилма. Я уговорил девушку подождать. Ты ведь поможешь мне, да? Это же Декс, в конце концов.
– Не знаю, – сказала она, когда они начали спускаться по лестнице в подвальную лабораторию. В ее глазах вспыхнуло темное ликование. – Я должна увидеть, какова ситуация. Ты ничего не знаешь, это очевидно. У тебя истерика. В точности то, чего я ожидала.
– Это верно, – сказал Генри. Они достигли основания лестницы. – Это вот тут. Просто подойди вот сюда.
– Но лаборатория там  
– Да… но девушка… – его опять сотрясал смех, сумасшедшие залпы хохота.
– Генри, да что с тобой? – на сей раз кислое презрение смешивалось с чем то еще – с чем то, что могло быть страхом.
Это заставило Генри смеяться сильнее. Его смех отдавался эхом и рикошетил, заполняя темный подвал звуком хохота духов и демонов, сыгравших исключительную шутку.
– Девушка, Билли, – выдавил Генри между беспомощными взрывами хохота. – Вот что так смешно, это девушка, девушка заползла под лестницу и не желает выходить, вот что так забавно, а хе хе хахахахаа И на этом темный керосин веселья зажегся в ее глазах; ее губы загнулись вверх, как обугливающаяся бумага, в то, что обитатели ада могли бы назвать улыбкой. И Вилма прошептала:
– Что он ей сделал?
– Ты можешь спросить у нее, – пробормотал Генри, увлекая ее в темную, трехгранную, широко распахнутую пасть. – Я уверен, ты можешь выспросить у нее, никаких проблем, проще простого.
Внезапно он схватил Вилму за заднюю часть шеи и за талию, наклоняя ее вниз, в то время, как он толкал ее в пространство под лестницей.
– Что ты делаешь? – закричала она недовольно. – Генри, что ты делаешь?
– То, что мне следовало сделать давным давно, – сказал Генри, смеясь. – Давай, иди туда, Вилма. Просто скажи этому звать тебя Билли, ты, сука.
Она пыталась повернуться, пыталась бороться с ним. Одна рука метнулась к его запястью, резанув пикообразными ногтями, но они вонзились лишь в воздух.
– Прекрати это, Генри! – кричала она. – Немедленно перестань! Прекрати эту глупость! Я… я закричу!
– Кричи сколько хочешь, – промычал он, все еще смеясь. Он поднял одну ногу, приставил к центру ее узкого и безрадостного зада и толкнул. – Я помогу тебе, Вилма. Эй, вылезай! Просыпайся, как тебя там! Просыпайся! Здесь твой обед! Ядовитое мясо! Вставай! Просыпайся!
Вилма пронзительно завопила, нечленораздельный звук, выражавший скорее ярость, чем страх.
И тут Генри услышал это.
Сперва тихий свист, который мог бы издавать работающий в одиночестве человек, сам того не сознавая. Затем он вырос, взлетев по шкале до оглушительного воя. И неожиданно опустился вновь, превращаясь в рычание… потом в ноющий хрип. Это был крайне дикий звук. Всю свою женатую жизнь Генри Нортрап провел в страхе перед женой, но по сравнению с существом из ящика Вилма звучала, как расхныкавшийся ребенок. У Генри было время подумать: «Боже святый, может, это действительно Тасманский дьявол… это какой то дьявол, в любом случае».
Вилма начала кричать опять, но на сей раз мелодия была куда приятней, по крайней мере, для ушей Генри Нортрапа. Это был звук крайнего ужаса, ее блузка сверкала в темноте под лестницей, неясный маяк. Она рванулась наружу, и Генри оттолкнул ее обратно, призвав всю свою силу.
– Генри! – взвыла она. – Генриииии!
Она ринулась снова, теперь головой вперед, как атакующий бык. Генри поймал ее голову обеими руками, чувствуя, как тугая, проволочная шапка ее локонов расплющивается под ладонями. Он толкнул. И затем, через плечо Вилмы, увидел нечто, что могло быть сверкающими золотом глазами маленькой совы. Глаза были бесконечно холодными и полными ненависти. Ноющий звук сделался громче, переходя в крещендо. И когда оно кинулось на Вилму, через ее тело пробежала вибрация, достаточная, чтобы отбросить его назад. Перед ним промелькнуло ее лицо, ее выпученные глаза, и затем она была утащена во тьму. Она закричала еще раз. Только раз.
– Просто скажи этому звать тебя Билли, – прошептал он.
Генри Нортрап испустил долгий, дрожащий вздох.
– Это продолжалось… какое то время, – произнес он. – Прошло, может быть, минут двадцать, и рычание и… чавкающие звуки… прекратились тоже. И оно начало свистеть. Совсем как ты говорил, Декс. Как какой то счастливый чайник. Оно свистело минут пять, затем замолчало. Я посветил туда фонариком. Ящик был продвинут вперед немного. Там была… свежая кровь. И сумочка Вилмы, из нее все высыпалось. Но оно забрало обе туфли. Забавно, правда?
Декс не ответил. Комната купалась в солнечном свете. Снаружи пела птица.
– Я закончил уборку в лаборатории, – продолжил Генри наконец. – Это заняло еще сорок минут, и я чуть было не упустил каплю крови на одной из ламп… заметил ее, когда уже выходил. Но когда я закончил, там все блестело. Я вернулся к машине и поехал к английскому отделению. Становилось поздно, но я не чувствовал ни малейшей усталости. На самом деле, Декс, не думаю, чтобы я когда либо в жизни соображал так ясно. В подвале английского факультета был ящик. Это осенило меня в самом начале твоей истории. Один монстр ассоциировался с другим, я полагаю.
– Что ты имеешь в виду?
– В прошлом году, когда Бэдлингер был в Англии… ты помнишь Бэдлингера?
Декс кивнул. Бэтлингер был тем человеком, который обошел Генри в битве за кресло в Английском отделении… частью из за того, что жена Бэдлингера – веселая, живая и общительная, а жена Генри – мегера. Была мегерой.
– Он был в Англии в свободный год. Привез назад кучу разных вещей. Среди них – гигантское чучело какого то животного. Его звали Несси. Для детей. Этот сукин сын купил его для своих детей. Я всегда хотел детей, ты знаешь. Вилма – нет. Говорила, они мешают жить.
Короче, оно приехало в огромном деревянном ящике, и Бэдлингер приволок его в подвал Английского отделения, сказал, что у него в гараже недостаточно места. Но выбрасывать ящик он не хотел, тот мог пригодиться когда нибудь. Наши уборщики использовали его, как громадную мусорную корзину. Когда он заполнялся, его опрокидывали в грузовик в день вывоза мусора, и потом набивали снова.
Думаю, именно этот ящик, в котором чертов монстр Бэдлингера приехал из Англии, навел меня на мысль. Я начал понимать, как бы можно было избавиться от твоего Тасманского дьявола. И параллельно стал думать кое о чем другом, от чего я жаждал избавиться.
У меня, конечно, были ключи. Я вошел и спустился в подвал. Ящик стоял на месте. Это была большая, громоздкая штуковина, но там же я обнаружил тележку. Я вывалил немногочисленный мусор и установил ящик на ней. Втащил тележку вверх по лестнице и покатил ее, через аллею и назад в Амберсон.
– Ты не взял машину?
– Нет, оставил ее на парковке у Английского факультета. Ящик все равно не влез бы в нее.
До Декса стало кое что доходить. Генри, конечно, приехал на MG – престарелом спортивном автомобильчике, который Вилма всегда звала его игрушкой. И если Генри был на MG, то Вилма должна была приехать на Скауте – джипе с откидным верхом. Куча свободного места, как гласит реклама.
– Я никого не встретил, – продолжал Генри. – В это время года – и ни в какое другое – кампус абсолютно пуст. Все складывалось просто адски безукоризненно. Мне не попалось ни единой пары фар. Я вернулся в Амберсон Холл и спустил Бэдлингеровский ящик вниз. Оставил его на тележке, обращенным открытой стороной под лестницу. Затем поднялся обратно и достал в чулане уборщика длинный шест, который они используют, чтобы открывать и закрывать окна. Теперь эти шесты есть только в старых зданиях. Я спустился назад и приготовился извлечь ящик – твой Паэллский ящик – из под лестницы. И тут мне стало не по себе. Видишь ли, я понял, что у ящика Бэдлингера нет крышки. Я замечал это и раньше, но лишь теперь осознал это. По настоящему.
– И что ты сделал?
– Решил рискнуть, – сказал Генри. – Я взял шест и вытянул ящик наружу. Я обращался с ним так бережно, словно он был полон яиц. Нет… словно он был полон банок с нитроглицерином.
Декс выпрямился, уставившись на Генри.
– Что… что…
Генри мрачно взглянул на него.
– Я впервые рассмотрел его как следует, не забывай. Это было ужасно. – Он задумался, затем повторил опять:
– Это было ужасно, Декс. Он был весь забрызган кровью, местами просто пропитан ею. Я подумал о… помнишь те коробочки с сюрпризом, они везде продавались? Нажимаешь на маленький рычаг, и коробка начинает скрежетать и трястись, затем из под крышки выскакивает бледная зеленая рука, ударяет по рычагу, и крышка с треском захлопывается. Я подумал об этом.
Я вытащил его – о, очень осторожно – и я клялся, что не стану заглядывать внутрь, несмотря ни на что. Но я заглянул, конечно.
Его голос упал беспомощно, словно вдруг утратив всю силу.
– Я увидел Вилму, Декс. Ее лицо.
– Генри, не надо.
– Я увидел ее глаза, они смотрели вверх, прямо на меня. Ее остекленевшие глаза. И я увидел еще кое что. Что то белое. Наверное, кость. И что то черное. Мохнатое. Свернувшееся там. И свистящее. Очень тихий свист. Думаю, оно спало.
Я выдвинул его как можно дальше и просто стоял там, глядя на него, сознавая, что не смогу вести машину, когда позади эта тварь, которая может выскочить в любой момент… выскочить, и приземлиться мне на шею. Поэтому я начал искать что нибудь – все равно что – чтобы закрыть ящик Бэдлингера.
Я прошел в комнату для животных, и там была пара клеток, достаточно больших для Паэллского ящика, но я не смог найти чертовы ключи. Я поднялся по лестнице, мне по прежнему ничего не попадалось. Не знаю, как долго я там рыскал, но меня не покидало чувство, что время уходит. Я стал потихоньку сходить с ума. Затем я наткнулся на ту большую лекционную аудиторию, в дальнем конце коридора.
– Аудитория 6?
– Да, думаю, да. Там красили стены. На полу было расстелено большое парусиновое полотно, защищающее от брызг. Я подобрал его, и вернулся к лестнице, и я протолкнул Паэллский ящик внутрь Бэдлингерского. Осторожно!… ты не поверишь, как осторожно я проделал это, Декс.
Когда меньший ящик оказался внутри большего, Генри ослабил ремни на тележке факультета и взял парусиновое полотно за край. Оно жестко зашелестело в тишине подвала Амберсон Холла. Как и дыхание Генри. А рядом раздавался этот тихий свист. Генри замер, ожидая, что он прекратится, изменится. Этого не произошло. Он так вспотел, что рубашка промокла насквозь, облепила грудь и спину.
Двигаясь осторожно, стараясь не спешить, он обернул полотно вокруг ящика Бэдлингера три раза, затем четыре, затем пять. В тусклом свете, льющемся из лаборатории, Бэдлингерский ящик теперь выглядел мумифицированным. Придерживая шов рукой, он обернул сначала один, потом другой ремень вокруг ящика. Туго затянул их и затем отступил назад, застыв на мгновение. Он взглянул на часы. Было чуть больше часа. Его сердце ритмично билось.
Снова пододвинувшись вперед, с нелепым желанием закурить (он бросил шестнадцать лет назад), он взялся за тележку, наклонил ее назад и медленно потащил вверх по лестнице.
Снаружи, под бесстрастно наблюдающей луной, он взгромоздил все сооружение, тележку и остальное, на заднее сидение автомобиля, о котором привык думать, как о джипе Вилмы – хотя Вилма не заработала и десяти центов с того дня, когда он женился на ней. Он не поднимал ничего тяжелее с тех пор, как студентом работал на транспортную компанию в Вестбруке. В верхней точке подъема копье боли, казалось, пробуравило его поясницу. Несмотря на это, он плавно опустил свой груз на заднее сидение, так нежно, как спящего младенца. Он попробовал поднять верх, но тот не поддавался: ручка тележки выпирала на четыре дюйма дальше, чем нужно. Он ехал с откинутым верхом, и на каждом ухабе или выбоине у него замирало сердце. Уши вслушивались в свист, ожидая, что он взлетит до пронзительного визга и тут же перейдет в гортанный рев бешенства, готовясь к резкому треску полотна, разрываемого зубами и когтями.
И наверху луна, мистический серебряный диск, скользила по небу.
– Я выехал к Райдерскому Карьеру, – продолжил Генри. – Впереди дорогу перегораживала цепь, но я снизил скорость и обогнул ее. Задним ходом я подъехал к самому краю воды. Луна все еще была высоко, и я мог видеть ее отражение, мерцавшее в черной глубине, словно утонувший серебряный доллар. Я долго кружил там, прежде чем смог заставить себя взяться за эту штуку. На самом деле, Декс, там было три тела… останки трех человеческих существ. И я начал задумываться… куда они делись? Я видел лицо Вилмы, но оно выглядело… бог мой, оно выглядело совершенно плоским, как хэллоувинская маска. Как много оно отъело от них, Декс? Как много могло оно съесть? И я начал понимать, что ты подразумевал под этой осью, пытающейся разорваться.
Оно по прежнему издавало этот свист. Я мог слышать его, слабый и приглушенный, сквозь парусиновое полотно. Я обхватил его и рванул вверх, внезапно осознав: теперь или никогда. Оно поехало наружу… и я думаю, оно подозревало, Декс… потому что, когда тележка начала наклоняться к воде, оно принялось выть и рычать снова… и полотно стало дергаться и выпячиваться… и я рванул опять. Я вложил в это всю свою силу… дернул так, что сам едва не полетел в чертов карьер. И оно рухнуло туда. Раздался всплеск… и оно исчезло. Осталась лишь рябь на воде, затем и она исчезла тоже.
Он замолчал, глядя на свои руки.
– И ты приехал сюда, – сказал Декс.
– Сначала я вернулся в Амберсон Холл. Навел порядок под лестницей. Собрал все Вилмины вещи и засунул обратно в ее сумочку. Подобрал туфлю уборщика и его ручку и очки твоего аспиранта. Сумочка Вилмы все еще на сидении. Я оставил машину на нашей – на моей – подъездной дорожке. По пути я выбросил в реку остальное.
– И что потом? Пришел сюда?
– Да.
– Генри, ну а если бы я проснулся до твоего прихода? Позвонил в полицию?
Генри Нортрап ответил коротко:
– Этого не случилось.
Они уставились друг на друга, Декс со своей кровати, Генри со стула у окна.
Тихо, почти неслышно, Генри произнес:
– Вопрос в том, что будет дальше. Три человека скоро будут объявлены пропавшими. Ничто не связывает всех троих вместе. Нет никаких признаков грязной игры; я позаботился об этом. Ящик Бэдлингера, тележка, малярное полотно – их пропажу, по видимому, тоже обнаружат. Начнутся поиски. Но вес тележки приведет ящик на дно карьера, и… на самом деле там нет никаких тел, не так ли, Декс?
– Нет, – сказал Декс Стэнли. – Полагаю, нет.
– Но что ты собираешься делать, Декс? Что ты скажешь?
– О, я мог бы рассказать историю, – усмехнулся Декс. – И закончить в психбольнице штата. Возможно, обвиненный в убийстве уборщика и Гересона, если не твоей жены. Неважно, насколько хороша была твоя уборка, судебные полицейские найдут следы крови на полу и стенах лаборатории. Пожалуй, я буду держать рот на замке.
– Спасибо, – сказал Генри. – Спасибо, Декс.
Декс подумал о той неуловимой вещи, которую Генри назвал общением. Проблеск света во тьме. Он подумал об игре в шахматы, возможно, два раза в неделю вместо одного. Возможно, даже три раза в неделю… и, когда партия не закончится к десяти, можно будет продолжать ее до полуночи, если ни у кого из них не будет занятий рано утром. Вместо того, чтобы откладывать доску в сторону (после чего, весьма вероятно, Вилма «совершенно случайно» опрокинула бы фигуры, «вытирая пыль», и игру пришлось бы начинать с самого начала вечером следующего четверга). Он подумал о своем друге, наконец освободившемся от этих Тасманских дьяволов другого сорта, убивающих более медленно, но также верно – через сердечный приступ, удар, рак, повышенное кровяное давление, воющих и свистящих под ухом до самого конца.
И в последнюю очередь он подумал об уборщике, подбрасывающем свой четвертак, и о том, как четвертак падает, и закатывается под лестницу, где очень старый ужас сидит тихо и ждет, покрытый пылью и паутиной, притаившийся… ждет своего удобного случая.
Как там говорил Генри? Все сложилось просто адски безукоризненно.
– Не нужно благодарить меня, Генри, – сказал он.
Генри поднялся.
– Если ты оденешься, – сказал он, – то сможешь подбросить меня до кампуса. Тогда я мог бы вернуться домой на MG и заявить, что Вилма пропала.
Декс обдумал это. Генри приглашал его пересечь почти невидимую линию, отделяющую свидетеля от соучастника. Хочет ли он перейти через нее?
Наконец он свесил ноги с кровати. – Хорошо, Генри.
– Спасибо, Декстер.
Декс медленно расплылся в улыбке. – Все в порядке, – сказал он. – В конце концов, для чего нужны друзья?

 

Еще кое-что интересное:

 Всемогущий текст-процессор

Люди десятого часа

Иногда они возвращаются 



 
< Пред.   След. >

Copyright @ Stephen King, 1975-2004. Copyright @ Издательство АСТ, издательство КЭДМЭН, переводчики В.Вебер, elPoison и другие. Все права принадлежат правообладателям.