Необходимые вещи. Страница 9
Написал Super Administrator   
-- Сколько стоит портрет Короля? Гонт обратил к ней свою блистательную улыбку. -- Давайте, обсудим этот вопрос. Назовите вашу цену. ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1 Новый коммерческий центр Касл Рок был уже два часа как закрыт, когда Алан Пэнгборн медленно катил по Мейн Стрит в сторону здания муниципалитета, где размещалась контора шерифа и Полицейское управление Касл Рок. Он сидел за рулем ничем не примечательного автомобиля -- большой "форд" выпуска 1986 года. Семейная машина. Настроение у него было сумрачное. Он был пьян, выпил всего три кружки пива, а так подействовало... Проезжая мимо Нужных Вещей, он окинул восхищенным взглядом зеленый навес, далеко выдававшийся на улицу, как это в свое время сделал Брайан Раск. Он не так хорошо разбирался в подобных вещах, поскольку не имел родственников, работающих на фирме Обшивка и Двери Дика Перри в Южном Париже, но признал, что эта штука, несомненно, облагораживает Мейн Стрит, где большая часть торговцев пользуется всяческими синтетическими заменителями и считает это в порядке вещей. Он не знал, чем торгует этот магазин. Полли, видимо, уже в курсе, если ходила туда сегодня с утра как планировала, но он напоминал Алану один из тех уютных французских ресторанчиков, куда следует повести девушку своей мечты, прежде чем завести сладкоречивые разговоры, рассчитанные на то, чтобы прямо из-за столика попасть под одеяло. Стоило ему проехать чуть дальше, как мысли о магазине исчезли. Он проехал еще два квартала и свернул в узкий проулок между приземистым кирпичным зданием муниципалитета и дощатым белым, где квартировал районный Комитет водных ресурсов. На табличке было обозначено: СТОЯНКА ТОЛЬКО СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА. Здание муниципалитета своей конфигурацией напоминало букву Г, поставленную вверх углом, а внутри нее располагалась автомобильная стоянка. Три секции принадлежали КОНТОРЕ ШЕРИФА. Видавший виды жучок-"фольксваген" Норриса Риджвика уже притулился в одной из них. Алан припарковал свою машину в другой, выключил фары, заглушил мотор и потянулся к дверной ручке. Тоска, бродившая кругами с тех пор, как он покинул Голубую Дверь в Портленде, такими безнадежными но настойчивыми кругами, какими бродят волки вокруг костров в приключенческих романах, которыми Алан зачитывался в детстве, обрушилась на его душу. Он так и не раскрыл дверцу машины и остался сидеть за рулем, прислушиваясь к тому, что происходило внутри него в надежде, что скоро пройдет. Он проторчал весь день в районном суде Портленда, где выслушал свидетельские показания по четырем процессам подряд. Район включал четыре округа: Йорк, Камберленд, Оксфорд и Касл, и из всех четверых поверенных, которые служили в этих округах, дальше всех приходилось добираться Алану Пэнгборну. Трое остальных присяжных делали все возможное, чтобы проводить судебные заседания по тяжбам его истцов в один день и чтобы ему не приходилось приезжать больше одного-двух раз в месяц. В результате таких стараний с одной стороны. Алан мог четыре дня в неделю всецело посвятить себя защитам интересов своего округа, в чем он в свое время дал клятву, но с другой стороны, в конце того дня, который был заполнен судебными делами, он вываливался из зала выпотрошенный, словно выпускник школы, который, едва передвигая ног, покидает аудиторию, где проходил экзамен на аттестат зрелости. Ему бы сообразить, что заливать такую усталость пивом не стоит, но, как назло, Гарри Кросс и Джордж Кромптон направлялись в Голубую Дверь и чуть ни силком заставили его присоединиться. Причина для такого решения казалась вполне подходящей: в подведомственных им районах появилась сеть тесно и взаимосвязанных взломщиков. Но это, безусловно, была скорее отговорка, а настоящая причина куда проще и естественней -- в тот момент кружка пива казалась необходимой и желанной, как глоток воздуха. И вот теперь он сидел за рулем колымаги, служившей когда-то семейным автомобилем, и пожинал плоды собственных необдуманных поступков. Голова настойчиво гудела. Тошнота подступала к горлу. Но самой большой неприятностью оказалась эта навалившаяся тоска, как будто собственная душа мстила телу за легкомыслие. Привет, кричала она откуда-то из темных закоулков сознания. Ку-ку, Алан, я тут! Здорово живешь! Знаешь что? Длинный тяжелый день подошел к концу, а Энни и Тодд по-прежнему в могиле. Помнишь субботний денек, когда Тодд пролил свой молочный коктейль на переднее сидение? Именно туда, где теперь лежит твой портфель, я не ошибаюсь? А ведь ты тогда накричал на него! Эх, ты. А теперь не можешь этого себе простить. Или забыл? Тогда я тебе напомню, так и быть. Я тебе напомню! Напомню! Напомню! Алан приподнял свой портфель. Пятно, оставшееся с тех самых времен, было на месте. А ведь он, действительно, тогда кричал на сына. "Ну почему ты такой растяпа, Тодд?" В общем-то ерунда, ничего особенного, но разве бы позволил себе такое, если бы только знал, что ребенку остался всего месяц жизни? Ему внезапно пришла в голову мысль, что выпитые три кружки пива вовсе ни при чем, всему виной эта машина, которую так и не вымыли дочиста с тех пор. Целый день он мотался в сопровождении теней своих покойных жены и сына. Алан нагнулся и открыл "бардачок", чтобы достать книжку штрафных талонов. Это стало привычкой, он возил его с собой всегда, даже если предстояло весь день провести в суде в Портленде. Рука наткнулась на какойто цилиндрический предмет, он выпал, издав глухой стук при соприкосновении с полом автомобиля. Алан положил книжку на портфель и нагнулся, чтобы поднять то, что выпало из "бардачка". Подняв предмет, он поднес его к свету и долго смотрел на него, чувствуя, как душу сковывает до боли знакомое горестное ощущение безвозвратной потери. Артрит Полли засел в ее руках, а его артрит -- в сердце, и кто скажет, чья болезнь тяжелее? Банка, без сомнения, принадлежала Тодду -- малыш наверняка дневал бы и ночевал в Магазине Забавных Новинок, если бы ему только позволили. Он совсем помешался на всяческой дешевой мишуре, которую там продавали -- мешки смеха, чихательный порошок, рюмки-непроливайки, мыло, которое покрывало беднягу, решившего им воспользовался, угольно-черным слоем грязи, пластиковый собачий помет. Эта вещь все еще здесь. Девятнадцать месяцев они мертвы, а она еще здесь. Как же, черт побери, я ее не заметил? О, Господи! Алан вертел банку в руках и вспоминал, как мальчик умолял разрешить ему купить именно эту вещь на свои карманные деньги и как Алан ворчал, цитируя собственного отца, который любил говорить, что дурак очень быстро расстается со своими деньгами, и как Энни мягко его переубеждала. Только послушайте, как этот фокусник-любитель изображает пуританина! Ведь тебе самому всегда нравились такие штуки. Откуда, как думаешь, твоему сыну досталась страсть ко всякого рода дразнилкам? Говоришь, ни один человек в твоей семье не любовался вывешенной на стене фотографией Гудини [Гарри Гудини -- знаменитый артист-искейпист (прим. пер.).]? То есть ты хочешь меня убедить, что не покупал рюмок-непроливаек в далекие горячие денечки своей юности? И не замирал от желания обладать чертиком в табакерке, когда видел эту игрушку в витрине магазина? Так говорила Эмми, а он, хмыкая и кхекая, все явственнее начинал себя ощущать словно надутый пустозвон, и, наконец, ему пришлось прикрыть рукой рот, искривившийся в растерянной неловкой ухмылке. И все же Энни ее заметила. Она всегда все замечала, таков уж был ее дар... и в этом он чаще всего находил свое спасение. Ее чувство юмора и интуиция были развиты гораздо лучше, чем у него. Острее. -- Пусть он получит эту игрушку. Алан -- ему недолго еще оставаться ребенком. Пусть порадуется. И он получил игрушку. А... ...а три недели спустя он пролил на сидение молочный коктейль и еще через четыре недели после этого был уже мертв. О-о-о! Только представьте себе! Время и в самом деле летит, правда. Алан? Но ты не беспокойся. Не стоит беспокоиться, я всегда буду тебе напоминать! Да, сэр. Постоянно стану напоминать, таково мое предназначение, и я не в праве им пренебрегать. На банке была надпись: ПРЕКРАСНОЕ ЛАКОМСТВО -- ОРЕШКИ АССОРТИ. Алан снял крышку и длиннющая зеленая змея под давлением сжатого воздуха взвилась вверх и, стукнувшись о лобовое стекло, упала к нему на колени, свернувшись клубочком. Глядя на нее. Алан услышал веселый смех своего мертвого сына и заплакал. Он плакал без всхлипов, тихо и горько. Эти слезы были тесно связаны с тем, что принадлежало когда-то его любимым. Эти вещи никогда не исчезнут. Их было очень много и когда начинает казаться, что не осталось ни одной и можно расслабиться, кладовка пуста и мусорные баки вывезены, ты находишь еще одну вещицу. А потом еще одну. И еще. Почему он позволил Тодду купить эту чертову игрушку? И каким образом она оказалась в этом чертовом "бардачке?" И зачем, прежде всего, он поехал в этой чертовой машине? Он достал из заднего кармана брюк носовой платок и вытер слезы. Медленно свернул змею -- дешевая поделка из бумажной ткани с пружинкой внутри -- и запихнул ее обратно в банку. Затем плотно закрыл крышкой и задумчиво взвесил на ладони. Выбросить проклятую? Пожалуй, он не в состоянии будет это сделать. Во всяком случае не сегодня. И Алан спрятал веселую игрушку -- последнюю из тех, что купил Тодд в магазине, который считал самым замечательным на свете, -- в "бардачок" и захлопнул крышку. Только тогда он снова взялся за дверную ручку и, прихватив портфель, вышел из машины. Он глубоко вдыхал прохладный воздух раннего вечера, надеясь, что это поможет. Не помогло. Вместо свежести в легкие проникал запах распиленного дерева и химических препаратов, аромат не из приятных, который постоянно доносился со стороны целлюлозно-бумажной фабрики, расположенной в Румфорде, в тридцати милях к северу. Наверное, надо позвонить Полли и напроситься в гости, это может помочь. Лучшего и придумать невозможно, энергично поддержал эту мысль внутренний голос. А, кстати. Алан, помнишь как он радовался этой змее? Всем демонстрировал. Норрис Риджвик за сердце схватился от испуга, а он смеялся так, что чуть не описался. Помнишь? Разве не чудесный это был ребенок? Разве не самый замечательный? А Энни, помнишь, как она смеялась, когда ты ей рассказал? Она была такая жизнерадостная, помнишь, Алан? Правда, в последнее время она уже слегка порастратила свою жизнерадостность и не так великолепно выглядела, как раньше, но ты ведь этого не замечал, не так ли? У тебя голова была другими делами забита. Например, происшествием с Тэддом Бомонтом -- оно ни на секунду не оставляло тебя в покое. Что произошло в их доме, на берегу озера, и каким образом, когда все было кончено, он напился до чертиков и позвонил тебе? А потом его жена забрала близнецов и ушла от него... Это и многое другое из повседневной городской суеты отнимало все твое время, правда? Ты был слишком занят, чтобы заметить, что творится в твоем собственном доме. А жаль. Если бы ты отвлекся от дел и обратил внимание на семью, кто знает, может быть, они были бы теперь живы? Вот этого ты тоже не должен забывать и я, можешь не сомневаться, буду тебе все время напоминать... и напоминать... и напоминать, О'кей? О'кей. По боку автомобиля протянулась длинная царапина ближе к тому месту, где располагался бензобак. Когда это случилось? После смерти Энни и Тодда? Он не мог припомнить, да это и не имело особого значения. Он провел пальцем по царапине и мысленно, в который раз, пообещал себе отвезти машину для починки к Сонни Саноко. А с другой стороны, зачем? Может быть, лучше отвезти ее к Гарри Форду в Оксфорд и обменять на что-нибудь поменьше? Километраж на счетчике оставался все еще сравнительно небольшой и можно было бы выручить вполне приличную сумму... Но ведь Тодд пролил молочный коктейль на сидение, тут же возмущенно перебил внутренний голос. Он сделал это, когда был еще ЖИВ, ах ты старый осел, Алан! А Энни... -- Заткнись, -- сказал Алан вслух. Он подошел к зданию и остановился. Припаркованный к самой двери конторы, так близко, что если распахнуть ее настеж, можно задеть, стоял большой красный "кадиллак" Сиваль. Алану не требовалось смотреть на номерную табличку, он и так знал, что там написано -- КИТОН 1. Он задумчиво провел ладонью по гладкой поверхности красного бока и вошел в контору. 2 Шейла Брайам сидела в застекленной диспетчерской кабине, читала журнал "Пипл" и потягивала из стакана коктейль Ю-Ху. В помещении, объединявшем Контору шерифа и Полицейское управление Касл Рок не было ни души, если не считать Шейлу и Норриса Риджвика. Норрис сидел за старой электрической машинкой Ай-Би-Эм и работал над отчетом с тем самоотверженным вдохновением, которое только Норрис вкладывал в бумажную работу. Он долго и сосредоточенно смотрел прямо перед собой, затем внезапно сгибался пополам, как человек, которого ударили кулаком в живот, и набрасывался с жадностью на клавиатуру, колотя по ней как помешанный. И снова затихал ровно настолько, чтобы успеть прочитать написанное. Потом глубоко вздыхал, и раздавалось некое ШРРР... ШРРР... ШРРР... это Норрис замазывал орфографические ошибки. В среднем он опорожнял по пузырьку замазки в неделю, и только тогда Норрис выпрямлялся. Наступала многозначительная пауза на срок беременности и после родов весь цикл повторялся сначала. Через час такой кропотливой и всепоглощающей работы Норрис относил отчет Шейле в будку и клал в специальную корзину. Однажды или дважды в неделю эти отчеты даже оказывались вразумительными. Подняв голову, Норрис с улыбкой смотрел на Алана, пока тот шел через небольшой предбанник. -- Привет, босс. Как дела? -- Ничего, скинул Портленд еще на две-три недели. А что тут творится? -- Ничего особенного, как обычно. Слушай, Алан, у тебя глаза красные. Ты что опять курил свой жуткий табачище? -- Ха-ха, -- кисло усмехнулся Алан. -- Я пропустил пару кружек с ребятами, а потом тридцать миль ехал и глазел по сторонам. У тебя, случаем, нет под рукой аспирина? -- Всегда с собой, ты же знаешь, -- в нижнем ящике стола у Норриса была своя аптека. Он выдвинул его, порылся и достал огромный пузырек кеопектата в клубничной облатке. Несколько секунд рассматривал его, запихнул обратно, еще покопался и, наконец, вытащил пузырек с аспирином общего действия. -- Извини за беспокойство, -- сказал Алан, вытряхивая на ладонь две таблетки. Вместе с таблетками из пузырька вылетело облачко белой порошковой пыли, и Алан мысленно, в который раз, удивился: отчего это в аспирине общего действия порошок сыпется, а с обезболивающего -- нет. А потом его посетила еще одна мысль: может быть, он сходит с ума? -- Слушай, Алан, мне еще два отчета под шифром И-9 составлять, а я... -- Остынь, -- Алан подошел к автомату для охлаждения воды, вытащил из цилиндрической подставки на стене бумажный стаканчик. Буль-буль-буль, проворчал автомат, наполняя стакан. -- Единственное, что тебе сегодня предстоит еще сделать это пересечь комнату, подойти к двери, через которую я только что сюда проник, и открыть ее. Так просто, что даже ребенок справится, правда? -- Что...