Мареновая роза. Страница 7
Написал Super Administrator   
"Здесь  ты  не  должна  пользоваться  ни  тем,  ни  другим  именем,   - предупредила она себя. -  Если  они  спросят,  как  тебя  зовут,  назови  им вымышленное имя".

 

- Чем могу помочь,  мадам?  -  обратился  к  ней  клерк,  глядя  поверх бифокальных очков, опасно повисших на самом кончике носа.

- Анджела Флайт. -  Так  звали  ее  лучшую  подругу  в  старшей  школе, единственного человека, с  которым  она  по-настоящему  подружилась  за  всю жизнь. А потом в  обрейвилльской  школе  Рози  познакомилась  с  парнем,  за которого вышла замуж через  неделю  после  выпускного  бала,  и  вдвоем  они создали отдельное государство... государство, границы которого  закрыты  для туристов.

- Простите, мадам?

Она сообразила, что вместо названия намеченного пункта сообщила ему имя человека, и как странно

{(он, наверное, смотрит на мои  запястья  и  старается  разглядеть,  не осталось ли на них следов от смирительной рубашки)}

оно, вероятно, прозвучало. Она вспыхнула от неловкости и  растерянности и сделала отчаянную попытку собраться с  мыслями,  привести  их  хотя  бы  в приблизительный порядок.

- Извините, - выдавила она, и пугающее предчувствие овладело ею: что бы ни ожидало ее в будущем, это простое скорбное слово будет преследовать ее на пути,  как  консервная  банка,  привязанная  к   хвосту   бродячей   собаки.

 Четырнадцать лет провела она,  отгороженная  запертой  дверью  от  остальной части мира,  и  потому  чувствовала  себя  теперь,  как  перепуганная  мышь, сунувшая нос в чужую норку.

Клерк все еще смотрел на нее поверх забавных  бифокалькых  очков,  и  в глазах его мелькнуло сдержанное раздражение.

- Так я могу вам помочь, мадам, или нет?

- Да, конечно. Я хочу купить билет на рейс в одиннадцать ноль пять.  На этот автобус еще есть свободные места?

- Не меньше сорока, мадам. Обратный или в один конец?

- В один конец, - ответила она и ощутила, что краска снова заливает  ей щеки: слишком значимыми показались  ей  собственные  слова.  Она  изобразила натянутую улыбку и повторила с усилием:

- В один конец, пожалуйста.

- С вас пятьдесят девять долларов, семьдесят центов, - объявил он, и  у Рози подогнулись колени от облегчения. Она ожидала, что билет  будет  стоить гораздо дороже; собственно, она приготовилась к тому,  что  на  билет  уйдут практически все деньги и в  результате  она  останется  почти  без  гроша  в кармане.

- Спасибо,  -  поблагодарила  она,  и  клерк,  должно  быть,  распознал интонации искренней благодарности в  ее  голосе,  потому  что  оторвался  от бланка, который заполнял, и посмотрел на  нее.  Следы  прежнего  сдержанного раздражения исчезли из его взгляда.

- Всегда рад помочь, - откликнулся он. - Багаж?..

- Я... у меня нет багажа, -  произнесла  она  растерянно  и  неожиданно почувствовала, что боится его  взгляда.  Она  попыталась  с  ходу  придумать объяснение - видимо, это звучит чертовски подозрительно,  одинокая  женщина, без сопровождения, направляющаяся в дальний  город  без  всякого  багажа,  с одной лишь дамской сумочкой в руках, - но ничего не шло на ум. К тому же она заметила, что объяснения и не требуется. Она не вызывала у него ни  малейших подозрений, он не проявлял даже признаков любопытства. Он  просто  кивнул  и принялся заполнять бланк билета. До нее вдруг дошло, в чем дело,  и  это  не доставило удовольствия: для Портсайда подобное не внове. Этому юному  клерку постояно приходится обслуживать женщин вроде нее: прячущих лица  за  темными очками, покупающих билеты в другие часовые пояса, - женщин, которые выглядят так, словно где то на пути обронили память о самих себе, потеряли  понимание того, что они делают и зачем.

10

Глубокое облегчение залило ее теплой волной, когда  громоздкий  автобус выбрался за пределы автостанции в  ПортсаЙде  (в  точности  по  расписанию), повернул налево, снова переехал через мост Транкатоуни и вырулил на  маршрут 1-78. Перед тем, как они приблизились к  выезду  из  города,  Рози  заметила новое треугольное здание со стенами, почти полностью состоящими из стекла, в котором помещалось полицейское

управление. Она подумала, что муж сейчас может находиться за  одним  из огромных окон, может даже случиться так, что он стоит у окна  и  смотрит  на большой  блестящий  автобус,  выползающий,   словно   жук,   на   скоростную автостраду. Она прикрыла глаза и сосчитала до ста. Когда открыла  их  снова, здание осталось позади. "Дай Бог, чтобы я никогда его больше не увидела",  - подумала она.

Она выбрала место в задней части  автобуса.  Совсем  неподалеку  за  ее спиной раздавался ровный гул дизельного двигателя.  Снова  закрыла  глаза  и прижалась щекой к стеклу. О сне нечего и мечтать,  слишком  взведена,  чтобы уснуть, но отдых не помешает. Ее  не  оставляло  ощущение,  что  отдыхать  в ближайшее  время  не  придется.  Она  все  еще  не  переставала   удивляться внезапности случившегося события, больше похожего на сердечный  приступ  или на удар, чем на перемену в жизни. Перемену? Слишком мягко  сказано.  Она  не просто изменила течение жизни, она вырвала  ее  с  корнями,  как  фиалку  из горшка. Да-да, небольшие изменения в существующем образе жизни. Как же. Нет, ей ни за что не уснуть. О сне не может быть и речи.

И, рассуждая мысленно таким  образом,  незаметно  задремала...  вернее, провалилась в состояние, балансирующее на тончайшей грани между сном и явью. Она  перемещалась  в  нем,  как  легкий  пузырек  воздуха,   смутно   ощущая размеренный гул двигателя за спиной, шелест  шин  по  асфальту,  слыша,  как мальчик в четырех или пяти рядах впереди спрашивает маму, когда они  приедут к тете Норме. И в то же время ощущала, что ее сознание отделилось  от  тела, что разум распустился,  как  цветок  (разумеется,  роза),  распустился,  как бывает только в те моменты, когда находишься в пространстве  между  всюду  и здесь.

"На самом деле я - Рози..."

Голос Кэрол Кинг, поющей песню на стихи Морис Сендак, Они подплывали  к ней, гулко отражаясь от стен, по  коридору,  в  котором  она  оказалась,  из отдаленной камеры, сопровождаемые стеклянно призрачными нотами рояля.

"...Я - Рози Настоящая..."

"Значит, я все-таки уснула, - подумала она. - Кажется, я  действительно уснула. Представить только! Советую поверить мне... Со мною шутки  плохи..." Теперь  она  находилась  не  в  сером  коридоре,  а  на   большом   открытом пространстве, где царила полутьма. Ноздри, все ее естество заполнили  запахи лета, настолько сильные и явные, что им не хватало в ней  места.  Среди  них выделялся налетавший временами запах жимолости. Она слышала стрекот цикад  и кузнечиков,  а  когда  подняла  голову,  увидела  над  собой  отполированное костяное лицо луны, забравшейся высоко в небо. Белый свет луны был  повсюду, превращая туман, поднимающийся из спутанной травы под ее  босыми  ногами,  в дым.

"На самом деле я - Рози..."

"...Я - Рози Настоящая..."

Она подняла руки вверх, раскрытые ладони едва не соприкасались большими пальцами; сдвинула руки, взяла луну в рамочку,  словно  картинку,  и,  когда ночной ветер погладил ее обнаженные руки, почувствовала, что сердце  сначала переполнилось радостью, а потом сжалось  от  страха.  Она  учуяла  дремлющую жестокость этого места, как будто в зарослях ароматной травы таились  хищные звери с огромными острыми зубами.

"Роуз. Подойди ко мне поближе,  дорогая.  Я  хочу  поговорить  с  тобой начистоту".

Повернулась и увидела его  кулак,  надвигающийся  из  темноты.  Ледяные побеги лунного света заплетались вокруг выгравированных на кольце выпускника Полицейской академии слов. Увидела напряженную гримасу его губ, оскалившихся в кошмарном подобии улыбки...

...и,  дернувшись  всем  телом,  хватая  ртом  воздух,   проснулась   в автобусном кресле. По лбу стекали капельки пота. Должно быть, она  некоторое время тяжело дышала, потому что окно перед нею затуманилось  от  осевшей  на стекле влаги, закрывая вид. Указательным  пальцем  она  протерла  на  стекле пятнышко и  заглянула  в  него.  Город  почти  закончился;  они  ехали  мимо многочисленных заправочных станций и  ресторанчиков  быстрого  обслуживания, облепивших мегаполис, как ракушки, однако за ними она увидела простиравшиеся до горизонта открытые поля.

"Я сбежала от него, - подумала она. -  Что  бы  ни  случилось  со  мной теперь, я от него сбежала. Даже если мне придется спать в грязных  подъездах или под мостами, я сбежала от него. Он больше никогда не укусит и не  ударит меня, потому что я от него сбежала".

Однако она обнаружила, что не может до конца поверить в это. Он  придет в ярость и, без сомнения, постарается разыскать ее. Приложит все силы, чтобы найти. Это точно.

"Но как, скажите на милость? Я  замела  следы;  мне  даже  не  пришлось записывать на бумаге  имя  старой  школьной  подруги,  чтобы  купить  билет. Выбросила в мусорную корзину  кредитную  карточку,  и  совершенно  правильно поступила. Как, скажите, он найдет меня?"

Она не знала... но поиск пропавших - это ведь его специальность,  разве не так? Ей

придется вести себя очень, очень осторожно.

"На самом деле я - Рози... Я - Рози Настоящая..."

Да, наверное, она  права  во  всех  отношениях,  но  вот  что  касается следующих двух строчек... Нет, она не возьмется утверждать, что с ней  шутки плохи, ибо чувствовала себя крошечной пылинкой,  упавшей  в  пучину  океана. Страх, сковавший ее в конце привидевшегося сна,  еще  не  рассеялся,  однако вместе с тем она по-прежнему  ощущала  остаточное  радостное  возбуждение  и счастье; чувство, если не могущества, то, по крайней мере, освобождения.

Она откинулась на высокую удобную спинку кресла  и,  выглянув  в  окно, увидела, как мелькают мимо  и  удаляются  в  прошлое  последние  пригородные ресторанчики и заправочные. Они  выехали  за  пределы  города  -  теперь  их окружали  свежие  пробуждающиеся  поля,  разрезанные   полосками   деревьев, одевающихся в нежную кудрявую зелень, которая бывает только  в  апреле.  Она сидела, благочестиво сложив руки на коленях, и смотрела, как  они  пролетают мимо, позволяя большому серебристому автобусу нести ее  к  тому,  что  лежит впепели.

П. ДОБРОТА НЕЗНАКОМЦЕВ

1

На  протяжении  первых  недель  новой  жизни  у  нее  возникало  немало неприятных моментов, но даже в самый худший из них - когда вышла в три  часа ночи из автобуса на конечной станции и оказалась  на  вокзале,  в  три  раза большем, чем портсайдовский - не пожалела о принятом решении. Между тем, она оцепенела  от  страха.  Рози  остановилась  у  самого  выхода  с  посадочной платформы номер шестьдесят два, судорожно сжимая  сумочку  обеими  руками  и озираясь, а вокруг  проплывали  непрерывным  потоком  толпы  людей,  которые волочили за собой чемоданы на колесиках, с трудом удерживали на плечах  горы увязанных веревками  картонных  коробок,  обнимали  подружек  за  плечи  или приятелей за талию. Она смотрела,  не  сходя  с  места,  и  увидела,  как  к женщине, только что сошедшей с автобуса, на котором приехала Рози,  бросился какой-то мужчина.