Мареновая роза. Страница 14
Написал Super Administrator   
Как  ты полагаешь, приятно узнать, что она получила по ней  деньги,  чтобы  оплатить себе каникулы, а потом выкинула ее в мусорный ящик на автовокзале, где ее  и нашел грязный вонючий гомик вроде тебя?

 

- Не очень,  -  прошептал  Рамон.  -  Я  думаю,  это  очень  неприятно, пожалуйста, офицер, не делайте мне больно, прошу вас, не делайте...

Дэниеле медленно сжал руку, сжал ее  так,  что  сухожилия  на  запястье натянулись, как гитарные струны. Волна боли,  тяжелая,  как  жидкий  свинец, поднялась снизу до живота Рамона, и он  попытался  закричать.  Но  из  горла вырвался лишь нечленораздельный хрип.

- Что, не нравится? - прошептал Дэниеле ему  в  лицо.  От  его  дыхания несло теплом, паром,  виски  и  сигаретами.  -  Неужели  на  большее  ты  не способен? Что случилось с твоим языком, дружок? Ты случайно не  онемел?  Все же... это не тот ответ, который я хотел бы получить.

Рука расслабилась, но только  чуть-чуть.  Нижняя  часть  живота  Рамона превратилась в море боли, но пенис его по-прежнему оставался напряженным. Он всегда старался избегать боли, не понимая извращенцев, которые  наслаждаются ею, и эрекция не

спала, по  всей  видимости  из-за  того,  что  коп  уперся  ему  в  пах основанием ладони, перекрывая отток крови. Он поклялся себе в том, что  если ему удастся выбраться из этой передряги  живым,  он  прямиком  отправится  в церковь Святого Патрика и произнесет пятьдесят молитв во славу матери Божьей Марии.

Пятьдесят? {Сто} пятьдесят!

- Они смеялись надо мной, - повторил коп, кивая подбородком  в  сторону нового, блестящего стеклом здания полицейского управления через улицу. - Они смеются, еще как смеются. Большой крепкий Норман  Дэниеле,  вы  слышали?  От него удрала жена! Вот так потеха! К тому же она забрала с  его  счета  почти все деньги, представляете?

Дэниеле  издал  невнятный  вой,  похожий  на  тот,   что   сопровождает посетителей зоопарка, прогуливающихся между клетками с  животными,  и  снова сжал плоть Рамона. Боль взвилась до самого мозга. Мужчина с усиками  подался вперед, и его стошнило на собственные колени - его вырвало, и он  выплевывал белые куски творога в  коричневых  полосках,  представлявшие  собой  остатки сырной запеканки, которую он съел за завтраком. Дэниеле, похоже,  ничего  не замечал. Он уставился в небо над спортивной  площадкой,  погруженный  в  мир своих мыслей.

- Как ты думаешь, я позволю им  таскать  тебя  по  кабинетам,  чтобы  и другие могли посмеяться? - спросил он. - Чтобы  они  могли  повеселиться  не только в полицейском управлении, но и в зале суда? Нет, я этого не допущу.

Повернувшись, он заглянул в глаза Рамону.  Он  улыбался.  От  вида  его улыбки Рамону захотелось кричать.

- Вот и настало время для главного вопроса, - сказал полицейский.  -  И если ты соврешь, я оторву объект твоей гордости и скормлю его тебе же.

Дэниеле снова сжал яички Сандерса, и в этот  раз  перед  глазами  парня поплыли темные круги. Рамон отчаянно  пытался  сохранить  ясность  рассудка. Если он потеряет сознание, коп, скорее всего,  разозлится  и  убьет  его  на месте.

- Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Да! - произнес Рамон сквозь душившие его  рыдания.  -  Я  понимаю!  Я понимаю!

- Ты был на автовокзале, ты видел, как она сунула кредитную карточку  в мусорную корзину. Это мне известно.  Теперь  я  хотел  бы  знать,  куда  она отправилась потом.

Рамон едва не расплакался от облегчения, ибо случилось  так,  что,  вне всякого ожидания,  он  знал  ответ.  Он  проводил  тогда  взглядом  женщину, проверяя, не оглянется ли она... а потом, пятью минутами позже,  после  того как,  обрадованный  неожиданной  находкой,  сунул  пластиковую  карточку   в бумажник, снова заметил ее. На  нее  трудно  было  не  обратить  внимания  - красный шарфик, яркий, как свежевыкрашенная стена одинокого амбара  в  поле, бросался в глаза.

- Она пошла к билетным кассам! - закричал Рамон из  сгущавшейся  вокруг него темноты, - Она пошла к кассам!

Его усилия были  вознаграждены  очередным  безжалостным  сжатием  руки. Рамону казалось, что кто-то расстегнул ему брюки, облил  яички  керосином  и поднес к ним спичку.

- {Я знаю}, что она пошла к билетным кассам! - не то прокричал,  не  то просмеялся ему в лицо Дэниеле. - Какого черта она отправилась бы в Портсайд, если не  собиралась  уехать  на  автобусе?  Чтобы  провести  социологические исследования среди таких придурков, как ты? {К какой}  кассе,  вот  что  мне надо знать - к какой кассе, твою мать, и в какое время?

И - о, хвала Господу, хвала Иисусу Христу и матери Божьей - он случайно знал ответы на оба вопроса.

- "Континентал экспресс"! - воскликнул он, отдаленный от своего голоса, казалось, на  многие  мили.  -  Я  видел,  как  она  пошла  к  окошку  кассы "Континентал  экспресс",  в  половине   одиннадцатого   или   без   четверти одиннадцать!

- "Континентал"? Ты не врешь?

Рамон  не  ответил.  Он  боком  завалился  на  скамейку  Одна  рука   с растопыренными  пальцами  свесилась  до  самой  земли.  Его  лицо  приобрело мертвенно-серый оттенок, лишь высоко на скулах оставались два ярких  розовых пятна. Молодые мужчина и женщина прошли мимо, глядя на упавшего на  скамейку человека, потом  вопросительно  посмотрели  на  Дэниелса,  который  к  этому времени убрал руку с промежности Рамона.

-  Не  волнуйтесь,  -  успокоил  их  Дэниеле,  широко  улыбаясь.  -  Он эпилептик. - Он сделал паузу, улыбка стала еще шире. - Я позабочусь о нем. Я - полицейский.

Они прибавили шаг и ушли, не оглядываясь. Дэниеле положил руку на плечо

 Рамона. Прятавшиеся под кожей кости  показались  ему  хрупкими,  как  птичье крыло.

- Вставай-ка, великан,  -  произнес  он,  приводя  упавшего  в  сидячее положение. Голова  Рамона  безвольно  болталась,  как  цветок  на  сломанном стебельке. Его тело снова начало заваливаться на бок,  из  горла  вырывалось густое булькающее хрюканье. Дэниеле опять усадил его, и в  этот  раз  Рамону удалось сохранить вертикальное положение.

Дэниеле сидел рядом с ним,  наблюдая  за  немецкой  овчаркой,  которая, резвясь в свое удовольствие, бегала за пластмассовой летающей тарелочкой. Он завидовал собакам,

искренне завидовал. Им не  нужно  ни  за  что  отвечать,  им  не  нужно работать - по крайней мере, в этой стране, -  их  кормят,  им  предоставляют место для сна, им даже не надо волноваться о том, что ждет их в конце  пути, рай или ад. Однажды в Обрейвилле  он  спросил  об  этом  отца  О'Брайена,  и священник сказал ему, что у животных нет души - умирая, они  просто  гаснут, как искры фейерверка четвертого июля,  и  исчезают  с  лица  земли.  Правда, овчарку, наверное, кастрировали  месяцев  через  пять  или  шесть  после  ее рождения, но...

- В некотором смысле  это  тоже  большое  преимущество,  -  пробормотал Дэниеле. Он похлопал ладонью по  трюкам  Рамона,  под  которыми  пенис  едва ощущался, зато яички распухли до невероятных  размеров.  -  Все  в  порядке, гигант?

Рамон издал глубокий гортанный звук, похожий на стон человека,  который видит кошмарный сон.

"Как бы там ни было, - подумал Дэниеле, - от того, что предписано,  все равно не уйти, так что радуйся тому, что имеешь". Может, в  следующей  жизни ему повезет больше, и он родится овчаркой, псом,  не  обремененным  никакими заботами,  с  удовольствием  догоняющим  летающие  тарелочки,   высовывающим массивную голову через заднее стекло автомобиля по  дороге  домой,  где  его ждет вкусный и обильный ужин из собачьего корма "Пурина дог чоу", но в  этой жизни он родился мужчиной, и в том-то и заключается вся беда.

И все же он {мужчина}, чего нельзя сказать о соседе по скамейке.

"Континентал экспресс". Рамон видел ее  у  окошка  автобусной  компании "Континентал экспресс" в десять тридцать или без четверти одиннадцать, и она не стала бы ждать чересчур долго - она  слишком  боялась  его,  чтобы  ждать долго, он готов поклясться в этом  собственной  жизнью.  Значит,  ему  нужно проверить автобусы, которые покинули Портсайд,  скажем,  между  одиннадцатью утра и часом дня. Вероятнее всего, автобусы, уходящие в большие города,  где она, как ей кажется, смогла бы легко затеряться.

- Только от меня ты не уйдешь, - проговорил  Дэниеле.  Он  увидел,  как овчарка высоко подпрыгнула и схватила парящую в воздухе тарелочку,  впившись в нее острыми белыми зубами. Нет, он найдет  ее.  Она  {думает},  что  может скрыться в большом городе, но ошибается. Поначалу ему  придется  распутывать клубок большей частью по выходным, пользуясь,  в  основном,  телефоном.  Да, пожалуй, другого выхода и  нет,  он  должен  закончить  расследование  дела, связанного с  ограблением  склада  большой  компании;  это  будет  настоящая сенсация (если повезет, {его}  сенсация).  Но  ничего  страшного.  Скоро  он разделается с ограблением и вплотную займется  поиском  своей  жены,  уделит Роуз все свое внимание, и она пожалеет о том, что совершила. Да.  Она  будет жалеть о своем опрометчивом поступке на протяжении всей оставшейся  жизни  - периода, который вряд ли окажется продолжительным, но он постарается сделать его крайне... как бы это сказать...

- Крайне интенсивным, - проговорил он вслух и решил, что это самое  что ни на есть подходящее слово. {Идеально} подходящее слово.

Он встал со скамейки и быстро зашагал  по  улице  к  расположенному  на противоположной стороне полицейскому управлению,  не  удостоив  даже  беглым взглядом молодого человека,  сидящего  в  полубессознательном  состоянии  на скамейке  с  опущенной  головой  и  слабо  прижатыми  к  паху  руками.   Для детективного инспектора  второго  класса  Нормана  Дэниелса  Рамон  попросту перестал существовать. Дэниеле размышлял  о  своей  жене  и  о  тех  уроках, которые он ей  преподаст.  О  том,  что  им  нужно  будет  обсудить.  И  они {обязательно} поговорят - как только он ее выследит.  Они  будут  беседовать долго, очень  долго,  и  главной  темой  разговора  станет  то,  что  должно происходить с женщинами, которые клянутся любить, почитать и повиноваться, а потом крадут кредитные карточки мужей и убегают  из  дому.  Они  обязательно поговорят об этом. И поговорят начистоту.

9

Она снова стелила постель,  но  в  этот  раз  это  была  совсем  другая постель, совсем в другой комнате и совсем в  другом  городе.  И,  что  самое приятное, это постель, в которой она никогда не спала  и  никогда  не  будет спать.

Прошел месяц с того дня, когда она  покинула  свой  дом,  оставшийся  в восьмистах милях к востоку, и многое в ее  жизни  улучшилось.  Сейчас  самой большой проблемой являлась спина, вернее поясница, но даже она теперь болела меньше; улучшение было заметным. В данный момент сильная и неприятная боль в почках давала о себе знать, верно, но ведь это уже восемнадцатый гостиничный номер, а в первый день работы в "Уайтстоуне" она едва не  потеряла  сознание после уборки десятого номера и не могла пошевелиться после четырнадцатого  - ей пришлось обратиться к Пэм за помощью. Четыре  недели  способны  чертовски здорово изменить мировоззрение человека, теперь Рози  хорошо  понимала  это, особенно если за четыре недели, о которых идет речь, вас ни разу не  ударили по почкам или в живот.

Однако на сегодня хватит.

Она подошла к двери гостиничного номера, просунула голову в  коридор  и посмотрела сначала налево, "затем направо.  Она  не  увидела  ничего,  кроме нескольких тележек, на которых доставляли в номера завтраки, тележки  Пэм  у номера-люкс под названием "Озеро Мичиган", в конце коридора, и своей,  рядом с дверью а номер шестьсот двадцать четыре.