Мареновая роза. Страница 19
Написал Super Administrator   
Книга называлась "Темные аллеи", автора звали Дэвид Гудис. Перелистывая страницы с  предупреждением  о  нарушении  авторских  прав,  Рози  подумала: "Совсем не удивительно, что имя писателя мне незнакомо" (хотя название книги пробудило смутные воспоминания). 

"Темные  аллеи"  вышли  в  свет  в  тысяча девятьсот сорок шестом году, за шестнадцать лет до ее рождения.

Она подняла голову и взглянула на Роба Леффертса.  Тот  усиленно  кивал головой, буквально дрожа от  нетерпения...  и  надежды?  Как  это  возможно? Однако он действительно выглядел так, словно сгорал от нетерпения и надежды.

Чувствуя,  что  ее  тоже  постепенно  охватывает   волнение   ("С   кем поведешься..."-любила повторять ее мать), Рози начала читать. Перед тем. как произнести первое слово, она отметила  про  себя,  что  абзац,  слава  Богу, совсем невелики.

- "Все произошло хуже  некуда.  Пэрри  был  ни  в  чем  не  виновен.  В довершение ко всему это мирный человек,  никогда  не  причинявший  неудобств другим и мечтавший о спокойной жизни. Однако слишком много всего было против него и почти ничего - за. Присяжные посчитали его  виновным.  Судья  объявил приговор о пожизненном заключении, и его доставили в Сан-Квентин".

Она подняла голову, захлопнула книгу и протянула ее хозяину.

- Как я справилась?

Он улыбался в откровенном восторге.

- О лучшем я не мог и мечтать, миссис Макклендон.  Но  постойте...  еще один... доставьте старику удовольствий... - Он  быстро  зашуршал  страницами книги, отыскивая нужное место. - Только диалог, прошу  вас.  Разговор  между Пэрри и водителем такси. Со слов "Знаете ли, это забавно". Видите?

Да, она увидела нужное место и в этот раз не  стала  отказываться.  Она пришла к выводу, что Леффертс не опасен, возможно, он даже  не  сумасшедший, как ей показалось. Кроме  того,  она  по-прежнему  не  могла  избавиться  от странного возбуждения... словно вот-вот должно произойти что-то интересное - или уже происходило.

"Ну  конечно,  чего  же  тут  удивительного,  -  подсказал   счастливый внутренний голос. - Ты забыла о картине, Рози".

Конечно, все дело в картине. От одной только  мысли  о  картине  у  нее стало легче на сердце, и она радостно улыбнулась.

- До чего  же  удивительно,  -  вырвалось  у  нее,  но  она  продолжала улыбаться, не в силах совладать с собой.

Он кивнул, и ей показалось, что он сделал бы точно  такой  жест,  скажи она ему, что ее зовут госпожа Бовари.

- Да, я понимаю, что вы сейчас испытываете, но...  вы  {видите},  какой отрывок я прошу вас прочесть?

- Да.

Она быстро пробежала глазами диалог,  пытаясь  получить  хоть  какое-то представление о двух беседующих персонажах по их репликам.  С  таксистом  не возникло никаких сложностей; через несколько секунд в ее голове возник образ Джеки  Глейсона,  исполняющего  роль   Ральфа   Крамдена   в   многосерийной телепостановке "Медового

месяца", которую показывали около полудня по восемнадцатому  каналу.  С Пэрри оказалось чуть сложнее - обобщенный тип героя в  ореоле  загадочности, Да, впрочем, какая разница? Она откашлялась и начала читать,  быстро  забыв, что стоит на оживленном перекрестке  с  завернутой  в  бумагу  картиной  под мышкой, не видя обращенных на нее и Леффертса удивленных взглядов прохожих.

- "Знаете ли, это забавно, - заметил водитель. - Я могу  определить,  о чем думают люди, по выражению их лиц. Иногда я даже могу сказать, кто они... вы, например.

- Я, например. И кто же я, по-вашему?

- Вы человек, у которого масса проблем.

- Да нет у меня никаких проблем, - возразил Пэрри.

- Не старайтесь меня переубедить, - произнес таксист. - Я  же  знаю.  Я разбираюсь в людях, И скажу  вам  еще  вот  что:  ваши  проблемы  связаны  с женщинами.

- И снова невпопад. Я женат и счастлив в браке".

Неожиданно ни с того, ни с сего  она  представила  голос  Пэрри:  голос Джеймса Вудса, нервный и напряженный, но с заметными  ироническими  нотками. Это воодушевило ее, и она продолжила чтение, разогреваясь, как спортсмен  во время разминки, видя перед собой сцену из несуществующего фильма, в  котором Джеки Глейсон и Джеймс Вудс разговаривают в такси, мчащемся по ночным улицам города.

- "Удар на удар. Вы не женаты. Но когда-то были женаты, и брак оказался не совсем удачным.

- А-а, я все понял. Вы там находились. Вы все время прятались в шкафу.

Водитель помолчал.

- Я расскажу вам  про  вашу  жену.  С  ней  трудно  было  сладить.  Она хотела... многого. Чем больше она получала, тем больше ей  хотелось,  а  она всегда получала то, что желала. Вот так-то".

Рози дошла до конца страницы. Ощущая странный  холодок  на  спине,  она молча закрыла книгу и протянула ее Леффертсу,  который,  судя  по  виду,  от счастья готов был обнять ее.

- У вас прекрасный голос! - воскликнул он. - Низкий,  но  не  занудный, мелодичный и очень чистый, без всякого акцента -  я  услышал  его  с  самого начала, но один только голос еще  ничего  не  значит.  Вы  можете  {читать}! Господи, как вы можете {читать}!

- {Разумеется}, я могу читать, - возмущенно произнесла Рози,  не  зная, то ли ей обижаться, то ли посмеяться. - Разве я похожа на человека,  который воспитывался в джунглях?

- Нет, я не то хотел сказать, просто часто даже самые лучшие  чтецы  не способны читать вслух - пусть они не запинаются над тем или иным словом,  им не  хватает  выразительности.  А  диалог  намного   сложнее,   чем   простое повествование - можно сказать, решающее испытание. Я слышал  двух  различных людей. Честное слово, я действительно слышал их!

- Я тоже. Но  вы  извините  меня,  мистер  Леффертс,  мне  правда  надо торопиться. Я...

Он  протянул  руку  и,  когда  она  начала   поворачиваться,   легонько дотронулся до ее плеча. Женщина с большим  жизненным  опытом  давно  бы  уже сообразила, что ей устроили прослушивание, пусть даже на оживленном  уличном перекрестке, и ее не так сильно удивило бы то, что  затем  сказал  Леффертс. Рози, однако, от потрясения временно лишилась дара речи, когда он  предложил ей работу.

6

В те минуты, когда Роб  Леффертс  слушал  его  жену-беглянку,  читающую отрывки из книги на уличном перекрестке, Норман Дэниеле  сидел  в  маленьком кубике  своего  кабинета  на  четвертом  этаже  нового  здания  полицейского управления, положив ноги на стол и забросив руки с  переплетенными  пальцами за голову. Впервые за последние несколько лет у него  появилась  возможность положить ноги на письменный стол; обычно его заваливали кипы бумаг, бланков, протоколов,  обертки  от  еды,  доставленной  из  ближайшего   ресторанчика, незаконченные отчеты, циркуляры, записки  и  все  такое  прочее"  Норман  не принадлежал к числу тех людей, которые привыкли убирать за  собой  (за  пять недель отсутствия жены дом, в котором Рози поддерживала идеальную чистоту  и порядок, превратился в некое подобие Майами после пронесшегося  над  городом урагана  Эндрю),  и  обычно  его  кабинет  красноречиво  свидетельствовал  о склонностях хозяина, но теперь он выглядел строго, почти аскетично.  Большую часть  дня  Норман  убил  на  уборку.  Ему  пришлось  отнести  три  огромных пластиковых мешка с ненужными бумагами  вниз,  в  подвал,  поскольку  он  не надеялся  на  добросовестность  уборщицы-негритянки,  которая   работала   в полицейском управлении между полуночью и шестью утра в будние  дни.  Работа, порученная ниггерам, никогда не выполняется - этот  урок  Норман  усвоил  от своего отца, и действительность подтвердила правоту старика. Всем  политикам и поборникам прав человека никак не удается понять примитивный факт: ниггеры не умеют и не желают трудиться. Наверное, из-за своего

африканского темперамента.

Норман медленно окинул взглядом непривычно чистый стол, на  котором  не осталось ничего, кроме его ног и телефона, затем посмотрел на стену  справа. На протяжении четырех лет самой стены почти не было видно под слоем листовок с портретами разыскиваемых преступников,  срочными  записками,  результатами лабораторных исследований - не говоря уже о календаре, в котором он  красным карандашом  отмечал  даты  судебных  заседаний,  -  но  теперь  стена   была совершенно голой. Визуальный осмотр кабинета завершился на стоящих  у  двери картонных  ящиках  со  спиртным.  Глядя  на  них,   Норман   задумался   над непредсказуемостью жизни.  Да,  он  вспыльчив,  и  сам  же  первый  согласен признаться  в  этом.  Он  также  готов  признать,  что   из-за   собственной вспыльчивости частенько попадает в неприятности и, самое главное, {не  может из них выбраться}. И если бы год назад ему сказали, что  его  кабинет  будет выглядеть таким образом, он пришел  бы  к  логическому  выводу:  неудержимая вспыльчивость в конечном итоге привела его к таким неприятностям, из которых он не смог выбраться, и его выгнали с работы. То ли в личном деле накопилось большое количество выговоров, достаточных для увольнения  в  соответствии  с правилами  полицейского  управления,  то  ли  его   застали   за   избиением подозреваемого. Взять того же вшивого педика, Рамона Сандерса. Норман его не избивал,  но  вряд  ли  получил  бы  благодарность  за  такое  обращение   с подозреваемым. Да, конечно, то, как он обошелся с поганым педерастом,  может вызвать улыбку у любого - и в душе  всякий  поддержит  его,  -  но  надо  же соблюдать правила игры... или, по крайней  мере,  не  попадаться,  когда  их нарушаешь. Примерно то же самое,  как  и  с  ниггерами,  не  умеющими  и  не желающими работать: все (во всяком случае, все  белые)  об  этом  знают,  но предпочитают не говорить вслух.

Однако его не выгоняют с работы. Нет, он просто переезжает, вот и  все. Переезжает  из  этого  дерьмового  кубика,  в  котором  негде   повернуться, служившего  ему  домом  с  первого  дня  президентства  Буша.  Переезжает  в настоящий офис, где стены поднимаются до  самого  потолка  и  опускаются  до самого пола. Его не только не выгоняют - его  {повышают}  в  должности.  Это напомнило ему песню Чака Берри, ту, в которой он поет по-французски:  "C'est la vie - это жизнь, и ты никогда заранее не знаешь, чем она обернется".

С тем делом об ограблении склада большой компании все вышло как  нельзя лучше, шум стоял невообразимый, и даже если бы  он  собственноручно  написал сценарий,  вряд  ли  от  этого  было  бы  больше  пользы.  Произошла   почти невероятная  трансмутация;  как  будто  его  задница,  словно  по  мановению волшебной  палочки,  вдруг  стала  золотой,  во  всяком  случае,  в   стенах полицейского управления.

Как выяснилось, в преступлении оказалось  замешанным  полгорода.  Часто случается, что клубок так и остается не распутанным до конца... но  ему  это удалось.

Все встало на свои  места,  словно  вы  десять  раз  подряд  угадываете выпадающую на рулетке семерку, и каждый раз ваша ставка удваивается. В конце концов его группа арестовала больше двадцати человек, причем половина из них занимала крупные ответственные посты в городском управлении и бизнесе, и все аресты были оправданными - комар носа не подточит, без малейшей  надежды  на благоприятный исход дела для арестованных. Окружной прокурор,  должно  быть, балдеет от оргазма, равного которому не испытывал с тех пор,  как  в  первый год старшей школы трахнул своего кокер-спаниеля.