Мареновая роза. Страница 22
Написал Super Administrator   
Герт пошла в атаку. Синтия ухватилась за ее мускулистые  предплечья,  с уверенностью, которой Рози не  видать,  сколько  бы  она  ни  тренировалась, подставила  по-мальчишески  тощее  бедро  под  медвежий  бок  Герт...  и  та неожиданно взлетела вверх тормашками в воздух  и  кувыркнулась  в  полете  - привидение  в  белой  футболке  и  серых  тренировочных   штанах. 

 Футболка задра-ласьг открывая самый большой бюстгальтер,  который  когда-либо  видела Рози; бежевые чашечки смахивали  на  артиллерийские  снаряды  времен  Первой мировой войны. Когда тело Герт соприкоснулось с полом, стены комнаты заметно содрогнулись.

-  Да-а-а!  -  закричала  Синтия,  исполняя   безумный   танец   вокруг поверженной соперницы  и  потрясая  сжатыми  в  кулачки  худыми  руками  над головой. - Да-а-а-а! {Большая мама оказывается на полу}! ДА-А-А-А!  {Начинаю счет! Большая мама, мать твою}, в нок...

С улыбкой - удивительно, но улыбка, редко появлявшаяся  на  лице  Герт, придавала ему довольно печальный вид - Герт подхватила  Синтию,  подняла  ее над головой, широко расставив ноги, похожая на крепкое дерево, затем  начала вращать ее, словно пропеллер самолета.

- Э-э-э-э-э-и-и-и-й, {меня щас стошнит}!  -  запросила  пощады  Синтия, захлебываясь от смеха. От быстрого  вращения  она  превратилась  в  круг,  в котором мелькали  зелено-оранжевые  полосы  волос  и  пятна  психоделической фуфайки. - Э-э-э-э-э-и-и-и-й, я щас {КОНЧУ}!

- Герт, достаточно, - произнес тихий голос. У основания лестницы стояла Анна Стивенсон. Она в очередной раз оделась в черное с белым (Рози видела на ней и другие сочетания цветов, но не часто): сужающиеся книзу черные брюки и белую шелковую  блузку  с  длинными  рукавами  и  высоким  воротником.  Рози позавидовала элегантной внешности Анны. Элегантность Анны Стивенсон {всегда} вызывала у нее зависть.

С выражением легкого смущения на лице Герт осторожно опустила Синтию  и поставила на ноги.

- Я в порядке, Анна, - сказала Синтия. Сделав четыре неверных  шага  по матам, она зацепилась за собственную ногу, шлепнулась на пол и захихикала.

- Вижу, - сухо заметила Анна.

- Зато я швырнула Герт, - заявила  она.  -  Жаль,  что  вы  не  видели. По-моему, это мой самый большой подвиг в жизни. Честное слово.

- Я в этом не сомневаюсь, однако Герт скажет вам,  что  она  сама  себя бросила. Вы просто помогли  ее  телу  сделать  то,  что  оно  уже  собралось сделать.

- Наверное, вы правы, - согласилась Синтия. Она  боязливо  поднялась  с матов и тут же опять шлепнулась на задницу (вернее, ту часть тела,  где  она должна располагаться) и снова захихикала. - Черт возьми,  как  будто  кто-то поставил всю комнату на проигрыватель!

Анна пересекла комнату и приблизилась к сидевшим на стульях Рози и Пэм.

- Что это у вас? - спросила она Рози.

- Картина. Я купила ее сегодня днем. Для новой квартиры,  когда  получу ее. Повешу в своей комнате. - Затем с опаской  добавила:  -  Что  вы  о  ней скажете?

- Не знаю - давайте поднесем ближе к свету. Анна взяла картину  с  двух сторон, перенесла на противоположный край комнаты и установила на  стол  для пинг-понга.  Пять  женщин   полукругом   сгрудились   вокруг   стола.   Нет, оглянувшись, заметила Рози, теперь их уже семеро. К пятерке, спустившись  по лестнице,  присоединились  Робин  Сент-Джеймс  и  Консуэло   Дельгадо.   Они остановились за  спиной  у  Синтии,  заглядывая  через  ее  узкие  костлявые подростковые плечи. Рози ожидала, что кто-то из женщин  заговорит  первой  - скорее всего, воцарившуюся  тишину  нарушит  Синтия,  -  но  все  продолжали молчать, и когда пауза затянулась, она почувствовала слабый нервный озноб.

- Ну? - проговорила она. - Что вы  думаете?  Кто-нибудь,  скажите  хоть слово.

- Странная картина, - заметила Анна.

- Верно, - подтвердила Синтия. - Чудная какая-то.  По-моему,  я  что-то подобное видела, не помню только где.

Анна смотрела на Рози.

- Почему вы купили ее, Рози?

Рози пожала плечами, ощущая непонятный страх.

- Не знаю, смогу  ли  объяснить  толком.  Мне  показалось,  что  она... взывала ко мне.

Неожиданная улыбка Анны удивила ее и у нее отлегло от сердца.

- Все правильно, - кивнула Анна. - В этом и состоит суть искусства, как мне кажется, и не только живописи  -  то  же  самое  происходит  с  книгами, скульптурой, даже с замками из песка. Иногда произведения  искусства  просто взывают к вам, вот и все. Словно голоса тех людей, кто их создал,  звучат  у вас в голове. Но эта картина... она кажется вам красивой, Рози?

Рози посмотрела  на  картину,  пытаясь  увидеть  ее  такой,  какой  она показалась ей  в  ломбарде  "Либерти-Сити",  когда  безмолвный  язык  холста заговорил с ней с такой силой, что она замерла на полпути как  вкопанная,  и все  остальные  мысли  вылетели  у  нее  из  головы.   Она   посмотрела   на светловолосую женщину в тоге маренового цвета (или в хитоне - так,  кажется, назвал ее одежду мистер Леффертс), стоящую в высокой траве на вершине холма, снова заметила толстую косу, свисавшую  вдоль  спины,  золотой  браслет  над правым  локтем.  Затем  она  позволила  своему   взгляду   переместиться   к разрушенному храму и поверженной статуе

{(Бога)}

у подножия холма. К предметам, на которые глядит женщина в тоге.

"Откуда ты знаешь, что она смотрит именно на них? Как ты можешь  знать? Она же стоит к тебе спиной! Ты ведь не видишь ее лица!"

Да, все верно... но ведь ей больше не на что глядеть, разве не так?

- Нет, - медленно проговорила Рози. - Я купила ее не  потому,  что  она показалась мне красивой. Я купила ее потому, что она показалась мне сильной. Она остановила меня на пути; значит,  она  действительно  обладает  какой-то силой. Разве для того, чтобы считаться хорошей, картина  обязательно  должна быть красивой, как вы полагаете?

-  Нет,  -  ответила  Консуэло.  -  Вспомни   Джексона   Поллока.   Его произведения никто  не  мог  назвать  красивыми,  но  энергии  в  них,  хоть отбавляй. Или Диана Арбус, например.

- Это еще кто такая? - поинтересовалась Синтия.

- Знаменитый фотограф. И знаменитой она стала благодаря снимкам  женщин с бородой и портретам карликов с сигаретами в зубах.

- Ух ты. -  Синтия  задумалась  над  услышанным,  и  ее  лицо  внезапно вспыхнуло светом пойманного воспоминания. - Точно! Я уже видела однажды  эту картину на одной званой вечеринке с коктейлями.  В  художественной  галерее. Галерея  принадлежала  парню  по  имени   Эпплторп,   Роберт   Эпплторп,   и представляете, что потом оказалось? Что он  развлекается  с  другим  парнем! Серьезно! И по-настоящему, не понарошку, как те, что  на  обложках  журналов для педерастов. Он {старался}, прилагал все усилия, работал не на  страх,  а на совесть. Вы даже не представляете, что мужик может иметь такую  ручку  от швабры между...

- Мэпплторп, - сухо произнесла Анна.

- Что?

- Мэпплторп, а не Эпплторп.

- Возможно. Я не помню точно.

- Он умер.

- Да? - нахмурилась Синтия. - От чего же?

- От СПИДа. - Анна не сводила глаз с картины Рози и говорила рассеянным тоном. - Известного в некоторых кварталах как болезнь гомосексуалистов.

- Ты говоришь, что уже видела эту картину, - пророкотала Герт. - Где ты ее видела, кротка? В той же художественной галерее?

- Нет. - Пока речь шла о Мэпплторпе,  на  лице  Синтии  читалась  явная заинтересованность, теперь же ее щеки порозовели, а уголки рта изогнулись  в слабой защитной улыбке. - И вообще, это  была  не  {та}  же  самая  картина, знаете, но...

- Давай, рассказывай, - сказала Рози.

- Отец мой был священником методистской церкви в Бейкерсфилде, - начала Синтия. - В маленьком городке  Бейкерсфилд  в  штате  Калифорния,  я  оттуда родом. Мы жили в пасторате, и в маленьком зале для встреч  на  первом  этаже висело несколько старых картин. Портреты президентов, пейзажи, натюрморты  с цветами, собаки. Ну да они, впрочем, не важны.  Их  попросту  вешали,  чтобы стены не казались слишком голыми.

Рози кивнула, вспоминая картины, которые окружали ее в пыльном ломбарде "Либерти-Сити" - изображавшие гондолы в Венеции, фрукты в вазе, собак и лис. Точно, эти предметы вешают на стены, чтобы те не выглядели  слишком  голыми. Рты без языков.

-  Но  там  была  одна...  которая  называлась...  -  Она  нахмурилась, сосредоточенно копаясь в памяти. - Если не ошибаюсь, она называлась "Де Сото смотрит на запад". На ней был изображен мужчины в шляпе, похожей на тарелку, окруженный группой индейцев. Он стоял на скале и смотрел через  вытянувшийся на многие мили лес на

огромную реку. Миссисипи, наверное. Только дело в том... понимаете...

Она окинула их растерянным взглядом. Ее щеки  порозовели  еще  сильнее, улыбка исчезла. Неуклюжая повязка над ухом казалась очень белой, бросалась в глаза, словно необычное устройство,  и  Рози  успела  удивленно  подумать  - далеко не в первый раз со дня своего появления в "Дочерях и сестрах", -  что мужчины почему-то бывают очень жестокими. Почему так происходит? Что с ними? Им чего-то не хватает или же в  них  с  рождения  есть  нечто  неправильное, выходящее из строя, как некачественная плата в компьютере?

- Продолжайте, Синтия, - сказала Анна. - Мы не будем  смеяться.  Правда же?

Женщины согласно закивали головами. Синтия соединила  руки  за  спиной, как  школьница,  которую  вызвали  к  доске  прочитать  перед  всем  классом выученное наизусть стихотворение.

- Значит, так,  -  заговорила  она  непривычно  тихим  голосом.  -  Мне казалось, что река {движется}, и я не могла смотреть  на  картину  спокойно. Картина висела в комнате, где отец проводил вечером по четвергам  библейские чтения для учеников местной  школы,  и  я  заходила  туда,  иногда  садилась напротив картины и глядела на нее. Могла смотреть не отрываясь час, а  то  и {больше}, как в телевизор. Смотрела на реку, которая двигалась, или  сидела, ожидая, {когда} она двинется. Мне было дет восемь или девять. Ага!  Я  точно помню, что думала: если река движется, то рано или поздно по  ней  проплывет плот или лодка, или каноэ с индейцами, и тогда я узнаю наверняка. А потом  я вошла однажды в комнату, а картины нет. Наверное, мать заглянула  ненароком, увидела, как я сижу, словно мумия, перед картиной, и, знаете...

- ...встревожилась и сняла ее, - подсказала Робин.