Мареновая роза. Страница 40
Написал Super Administrator   
Рози  прикрыла  глаза.  Словно  откуда-то  издалека  до  нее  донеслось "трррр-тррр" из раковины.

 

Долгая, невыносимая пауза. Из-под ресницы левого глаза выкатилась слеза и оставила после себя мокрую дорожку на щеке. Ее примеру последовала  слеза, спустившаяся по правой щеке, и  в  памяти  всплыл  обрывок  старой  народной песни: "Вот и начались бега... Гордость скачет впереди... Сердца боль за нею следом..." Она утерла слезы. Сколько их высохло на ее щеках  за  всю  жизнь? Если придуманная индусами теория реинкарнации верна, кем же она тогда была в прошлой жизни?

На том конце линии взяли трубку.

- Алло? - Голос, который она теперь слышала почти в каждом сне.

- Алло, Билл. - Это был не  ее  нормальный  голос,  и  даже  не  шепот; скорее, отголосок шепота.

- Я вас не слышу, - сказал Билл. - Не могли бы  вы  говорить  погромче, мэм?

Ей не хотелось говорить погромче; ей вообще хотелось  повесить  трубку. Но она не могла. Потому  что  если  Анна  права,  над  Биллом  тоже  нависла опасность - серьезнейшая опасность.  В  том  случае,  конечно,  если  некто, представляющий эту самую опасность, сочтет, что Билл слишком близок  к  ней. Она откашлялась и попробовала снова.

- Билл? Это Рози.

- Рози! - воскликнул он обрадованно. - Эй, как поживаете?

Его  нескрываемая,  искренняя  радость  только  ухудшила   дело;   Рози неожиданно показалось, что кто-то всадил ей нож в живот по самую рукоятку.

- Я не смогу поехать с вами в субботу, -  сообщила  она  скороговоркой. Слезы  бежали  все  быстрее  и  быстрее,  выползая  из-под  ресниц,   словно отвратительный горячий жир. - И вообще я никогда никуда с вами не  поеду.  Я просто сошла с ума, когда решила, что смогу.

- Господи, Рози! О чем вы говорите? Что произошло?

От паники в его голосе - не  рассерженности,  которую  она  ожидала,  а настоящей паники - у нее сжалось сердце, но его испуг почему-то показался ей еще хуже. Она не в силах была слышать этот растерянный голос.

- Не звоните мне и не приезжайте больше, - сказала  она,  и  неожиданно перед ней с необыкновенной отчетливостью  возник  кошмарный  образ  Нормана, стоящего

на противоположной стороне улицы напротив ее дома под ливнем, в плаще с поднятым воротником, нижняя часть лица  освещена  уличным  фонарем,  верхняя скрывается в тени от полей шляпы, -  он  стоит,  как  жестокий,  похожий  на дьявола злодей-убийца из романа женщины, скрывающейся под псевдонимом Ричард Расин.

- Рози, я не понимаю...

- Я  знаю,  и  так  даже  лучше.  -  Ее  голос  дрожал,  готовый  снова рассыпаться на кусочки. - Держитесь от меня подальше, Билл.

Она быстро  положила  трубку  на  рычаг,  какое-то  время  смотрела  на телефон, затем испустила  громкий,  полный  невыносимой  боли  крик.  Обеими руками Рози столкнула телефон с коленей. Трубка отлетела на всю длину  шнура и замерла на полу; непрерывный гудок свободной линии связи странно  смахивал на  треск  сверчков,  убаюкавший  ее  ночью  в  понедельник.  Внезапно   она почувствовала, что больше не может слышать этот гудок,  ей  показалось,  что если он продлится  еще  несколько  секунд,  голова  расколется  надвое.  Она встала, подошла к стене, присела на корточки и выдернула  шнур  из  розетки. Когда попыталась снова встать, дрожащие ноги отказались ей повиноваться. Она села на пол и закрыла лицо руками, давая волю слезам. Другого выбора у  нее, собственно, и не было.

В течение всего разговора Анна настойчиво повторяла, что она в этом  не уверена, что  и  Рози  не  может  знать  наверняка,  несмотря  на  все  свои подозрения. Но Рози  {знала}.  Это  Норман.  Норман  здесь,  Норман  лишился остатков разума, Норман убил Питера Слоуика, бывшего мужа Анны, Норман  ищет ее.

7

В пяти кварталах от "Горячего  горшка",  где  не  хватило  только  пять секунд, чтобы столкнуться со взглядом жены, смотревшей в окно  на  прохожих, Норман свернул в дверь магазинчика "Не дороже 5".  "Любой  предмет  в  нашем магазине стоит не больше пяти долларов!" - гласил плакат, вытянувшийся вдоль всей  стены.  Над  ним  висел  отвратительно  нарисованный  портрет  Авраама Линкольна. На бородатой физиономии  Линкольна  сияла  широкая  самодовольная улыбка, один глаз прищурился в попытке подмигнуть, и Норману Дэниелсу бывший президент показался очень похожим  на  пожилого  мужчину,  арестованного  им однажды за то, что тот задушил жену и всех  четверых  своих  детей.  В  этой лавке,  которая   располагалась   буквально   по   соседству   с   ломбардом "Либерти-Сити", Норман приобрел все  необходимые  ему  для  изменения  своей внешности предметы: пару темных очков и бейсбольную кепку с эмблемой "Чикаго Соке" над козырьком.

Как  человек  с  более  чем  десятилетним  опытом  работы  в  должности полицейского инспектора, Норман пришел к твердому убеждению, что  маскировка уместна в трех случаях: в фильмах про шпионов, в рассказах о Шерлоке  Холмсе и на маскарадах. Особенно бесполезна она в дневное  время,  когда  накладные усы, к примеру, больше всего похожи на накладные усы. А девочки в "Дочерях и сестрах", в этом публичном доме нового  века,  куда  Питер  Слоуик,  как  он признался в конце  концов,  направил  его  бродячую  Роуз,  наверняка  будут пялиться  во  все  глаза  на  прохожих,   выискивая   среди   них   хищника, подкрадывающегося к их борделю. Для  таких  девочек  паранойя  -  не  просто временное состояние, это их повседневный образ жизни.

Кепка и темные очки сослужат свою службу; все, что он  запланировал  на сегодняшний вечер, - это, говоря языком  Гордона  Саттеруэйта,  его  первого партнера по работе в полиции, "малюсенькая рекогносцировка".  А  еще  Гордон любил  хватать  своего  юного  напарника  за  неожиданные  места,  предлагая заняться тем, что на  его  языке  называлось  "резиновой  туфлей".  Толстый, вонючий, постоянно жующий табак, Гордон с  первых  же  минут  знакомства  не вызывал у Нормана  ничего,  кроме  глубокого  презрения.  Гордон  работал  в полиции двадцать два года, последние девятнадцать в должности инспектора, но он начисто  был  лишен  {чутья}.  Нормана  же  природа  наградила  чутьем  с избытком. Ему не нравилась его профессия, он ненавидел клоунов и  уродов,  с которыми приходилось разговаривать (а иногда  и  вступать  в  более  близкие отношения, если поставленная задача включала работу под прикрытием),  но  он имел чутье, и оно, как показали прошедшие годы,  оказалось  самым  ценным  и незаменимым его качеством.  Именно  чутье  помогло  ему  расследовать  дело, приведшее затем к повышению по службе, - дела, превратившего его, пусть даже ненадолго, в золотого  мальчика  для  средств  массовой  информации.  В  том расследовании, как это обычно бывает с организованной преступностью, однажды наступил момент, когда путь, по которому пробирались сыщики,  растворился  в хитросплетении множества расходящихся в разные стороны похожих тропинок.  Но существенное отличие состояло в том, что возглавлял  расследование-  впервые за свою  полицейскую  карьеру  -  Норман  Дэниеле,  и  он,  после  того  как логические приемы оказались исчерпанными, сделал то, чего не сумел бы  почти никто другой: не медля  ни  секунды,  переключился  на  интуицию,  полностью доверившись ей, внимательно прислушиваясь к тому, что она ему  подсказывала, продвигаясь вперед уверенно и напористо.

Для  Нормана  не  существовало   такого   понятия,   как   "малюсенькая рекогносцировка";

то, что он собирался сделать, в его  словаре  называлось  "блеснением". Когда заходишь в тупик, не теряйся; отправляйся в место, запеленгованное  по ходу расследования, посмотри на него с совершенно открытым ясным  сознанием, не  забитым  мусором  не  нашедших  пока   словесного   выражения   идей   и полуиспеченных предположений; поступая так, ты  будешь  похож  на  человека, который сидит в медленно относимой  ветром  и  течением  лодке,  забрасывает блесну и наматывает леску на катушку, - забрасывает и наматывает,  терпеливо ожидая, пока что-нибудь попадется  на  крючок.  Иногда  крючок  возвращается пустым. Иногда ты выуживаешь затонувшую  ветку  дерева,  старую  галошу  или такую рыбу, от которой отвернется даже голодный енот.

Впрочем, бывает, что на крючок попадается и лакомый кусочек.

Он надел кепку и очки и свернул налево на Гарри-сон-стрит,  направляясь к Дарэм-авеню. Расстояние до  района,  в  котором  располагались  "Дочери  и сестры", составляло добрые три мили - не так уж мало для пешей  прогулки,  - однако Норман не возражал; этим временем он  собирался  воспользоваться  для того, чтобы очистить голову от ненужных мыслей. К  тому  времени,  когда  он доберется до дома номер двести пятьдесят  один  на  Дарэм-авеню,  его  разум будет представлять собой чистый лист фотобумаги, готовый  запечатлеть  любые образы и воспринять любые свежие идеи, не  пытаясь  приспособить  их  к  уже существующим. Кроме того, как можно подгонять  новые  идеи  к  старым,  если старых-то и нет вовсе?

Купленная в  гостиничном  киоске  за  баснословную  цену  схема  города покоилась  в  заднем  кармане  брюк,  но  он  только  один-единственный  раз остановился, чтобы свериться с ней. Проведя в городе меньше недели,  он  уже знал его гораздо лучше, чем Рози, и снова это объяснялось  не  тренированной памятью, а его исключительной интуицией.

Проснувшись прошлым утром, ощущая боль в руках,  плечах  и  в  паху,  с такой ноющей челюстью, что  мог  открыть  рот  только  до  половины  (первая попытка зевнуть после того, как он спустил ноги с  постели,  была  настоящей пыткой), Норман  осознал  с  нарастающей  тревогой:  то,  что  он  сделал  с волонтером из будки "Помощь путешественникам" по имени Питер Слоуик - он  же Тамперштейн, он же  Удивительный  городской  еврейчик,  -  вероятнее  всего, ошибка.  Насколько  грубая,  сказать  пока   трудно,   ибо   большая   часть случившегося в доме Питера Слоуика представлялась ему словно в тумане, но  в том, что он допустил промах, Норман не сомневался; к тому моменту, когда  он спустился вниз и приближался к киоску в холле отеля, слова типа "вероятно" и "наверное" уже исчезли из его мыслей. Любые вероятности и  допущения  -  для слабаков  этого  мира;  так  утверждал  его  негласный,  но   неукоснительно соблюдаемый Норманом кодекс жизни, сформировавшийся еще  в  юношеские  годы, после того как мать ушла от отца, а последний  пристрастился  вымещать  свою обиду и раздражение на сыне.

Он купил в киоске газету и быстро пролистал ее, возвращаясь на лифте  в свой номер. Не найдя  ничего  о  Питере  Слоуике,  он  испытал  лишь  слабое облегчение. Возможно, тело Тампера обнаружили слишком поздно, чтобы  новость попала в утренние выпуски газет; возможно, оно до сих пор находится там, где оставил его Норман (где он {думает}, что оставил, поправился он; все события по-прежнему были подернуты дымкой  тумана),  в  подвале,  за  громадой  бака водонагревателя. Но люди вроде Тампера,  -  люди,  выполняющие  целый  ворох благотворительных общественных обязанностей и имеющие  толпы  добросердечных друзей, не могут исчезать надолго. Кто-то начнет беспокоиться, другой кто-то заявится в его модернизированную кроличью норку на Бьюдрай-плейс, и в  конце концов  очередной  кто-то  сделает  крайне  неприятное  открытие,  найдя  за водонагревателем то, что осталось от Тампера.

Словно в доказательство его правоты, информация, которой не было  и  во вчерашних вечерних  газетах,  появилась  в  сегодняшних  утренних  выпусках, причем на первых полосах: "ГОРОДСКОЙ  СОЦИАЛЬНЫЙ  РАБОТНИК  ЗВЕРСКИ  УБИТ  В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ". Как  утверждалось  в  статье,  "Помощь  путешественникам" являлась далеко не единственной организацией, в которой подвизался Тампер  в свободные часы... хотя бедным его не назовешь. Если верить статье, состояние его семьи - в которой он был последним выродком -  оценивалось  внушительной суммой со множеством нолей.