Мареновая роза. Страница 47
Написал Super Administrator   
Она не договорила. Внезапно все объяснения обстоятельств  знакомства  с Биллом показались  ей  чрезвычайно  сложными,  не  говоря  уже  о  том,  что свидетельствовали они далеко не в ее пользу. Она  пожала  плечами  и  нервно засмеялась.

 

- Ну да вы сами понимаете.

- Как же, как же, - подтвердила Рода,  провожая  взглядом  удаляющегося Билла. Затем повернулась к  Рози  и  восторженно  захохотала.  -  {Конечно}, понимаю. В груди такой старой развалюхи,  как  я,  лишившейся  даже  внешних признаков женственности, до  сих  пор  бьется  сердце  истинного  романтика, который верит,  что  вы  и  мистер  Штайнер  будете  только  очень  хорошими друзьями. Впрочем, вернемся к нашим баранам. Вы готовы?

- Да, - сказала Рози.

-  И  теперь,  когда  вы...  скажем,  привели  свои   личные   дела   в относительный порядок,  смеем  ли  мы  надеяться  на  некоторый  прогресс  в профессиональном отношении?

- Я уверена, что теперь дело  пойдет  на  лад,  -  заявила  Рози  и  не ошиблась. VI. ХРАМ БЫКА

1

В тот четверг перед тем, как отправиться  спать,  Рози  снова  воткнула шнур недавно купленного телефона в розетку и позвонила Анне.  Она  спросила, не появились ли какие-нибудь новые сведения, не видел ли кто-нибудь  Нормана в городе. В  ответ  на  оба  вопроса  прозвучало  категорическое  нет,  Анна заверила ее, что все в порядке, и  в  качестве  утешения  добавила  набившую оскомину  пословицу,  гласящую,  что  отсутствие  новостей  -  тоже  хорошая новость. У Рози имелись свои сомнения в истинности последнего постулата,  но

 она сочла за лучшее придержать их при себе.  Вместо  этого  она,  запинаясь, принесла Анне соболезнования по поводу гибели ее  бывшего  мужа,  размышляя, есть ли у мисс Хорошие Манеры правила поведения в подобных случаях.

- Спасибо, Рози, - откликнулась Анна. - Питер был  странным  и  трудным человеком. Он любил людей, но его самого любить было трудно.

- Мне он показался очень милым.

- Я так и думала. Для посторонних людей он являлся воплощением  доброго самаритянина. Для семьи и тех, кто пытался войти в число его друзей, - а как вам известно, я принадлежала и к тем, и к другим, - он скорее  был  левитом. Однажды во время ужина, устроенного в честь Дня Благодарения он  схватил  со стола жареную индейку и запустил ею в своего брата  Хала.  Точно  не  помню, из-за чего, собственно, возник  спор  между  ними;  если  не  ошибаюсь,  они обсуждали не то ООП, не то Сезара Чавеса. Обычно  все  скандалы  между  ними возникали на почве этих двух тем.

Анна вздохнула.

- В субботу днем  соберется  кружок  поминовения  -  мы  рассядемся  на складных стульях, как пьяницы на заседании общества "Анонимные  алкоголики", и будем говорить о нем по очереди. Во всяком  случае,  я  {думаю},  что  все сведется к разговорам.

- Выглядит довольно необычно и мило.

-  Вам  так  кажется?  -  спросила  Анна.  Рози  представила,  как   ее собеседница удивленно вскинула брови в своей высокомерной манере и стала еще больше  похожа  на  Мод.  -  Мне  все  это  представляется  довольно  глупым мероприятием, но, возможно, вы правы. Как бы там ни  было,  некоторое  время пикник обойдется без моего присутствия, но я приеду  позже,  покинув  кружок без особого сожаления. Хотя, конечно же, несчастные  женщины  нашего  города потеряли в его лице настоящего друга, а это большая утрата.

- Если его убил Норман...

- Ну вот, вы опять за свое. Я знала, что этого не  миновать.  Поверьте, мне приходится иметь дело с женщинами, которых сгибают,  ломают,  комкают  и коверкают миллионами разных способов на протяжении нескончаемых лет,  и  мне известно, что у них развивается  комплекс  мазохистского  величия.  Один  из типичных синдромов пострадавшей женщины наряду с нелюдимостью и  депрессией. Помните взрыв космического корабля "Челленджер"?

- Да... - Рози была заинтригована и не понимала, к чему клонит Анна, но катастрофу она помнила хорошо.

- В тот же день ко мне прибежала женщина - вся в  слезах.  На  руках  и щеках у нее были красные отметины: она щипала и била себя. Она заявила,  что эти замечательные отважные мужчины и милая женщина-учительница погибли из-за нее. Когда я спросила, почему она так считает, посетительница объяснила, что написала не одно,  а  целых  {два}  письма  в  поддержку  программы  запуска пилотируемых космических кораблей, одно в "Чикаго Трибьюн", второе  -  члену палаты представителей от их штата. Дело в том,  что  через  некоторое  время пострадавшие женщины начинают автоматически принимать на  себя  вину.  И  не только за что-то конкретное - за {все}.

Рози вспомнила Билла, который провожал ее до Корн-билдинга, обнимая  за талию. "Не говори, что ты виновата, -  сказал  он.  -  Не  ты  ведь  создала Нормана".

- Долгое время я никак не могла понять эту часть синдрома, - призналась

 Анна, - но теперь  мне  кажется,  что  я  разобралась  окончательно.  Кто-то {должен} быть виноват. Иначе вся боль, одиночество и депрессия не  имеют  ни малейшего смысла.  Иначе  человек  сходит  с  ума.  Лучше  чувствовать  себя виноватым, нежели свихнуться. Но вам,  Рози,  уже  пора  вырастать  из  этих штанишек.

- Я не понимаю вас.

- Отлично вы все понимаете,  -  спокойно  возразила  Анна,  после  чего разговор перекинулся на другие темы.

2

Через двадцать минут после того, как  она  попрощалась  с  Анной,  Рози лежала в постели с  открытыми  глазами,  сцепив  пальцы  и  сунув  руки  под подушку, глядя вверх в темноту, и в ее голове воздушными  шарами  проплывали лица.   Робби   Леффертс,   похожий   на   старичка,    продающего    билеты благотворительной лотереи или карточки с предсказанием судьбы; она  увидела, как он протягивает ей билетик с надписью "Выйдешь  из  тюрьмы  на  свободу". Рода Саймоне с торчащим в волосах карандашом, говорящая Рози,  что  на  ноги следует надевать нейлоновые чулки, а не  лучки.  Герт  Киншоу,  человеческий вариант планеты Юпитер, в неизменных тренировочных штанах и мужском  свитере с V-образным вырезом - и то, и другое размера XXXL. Синтия Как-ее-там  (Рози до  сих  пор  не  удалось  запомнить  ее  фамилию),  никогда  не   унывающая любительница  панк-рока  с  волосами,  выкрашенными  в  два   ярких   цвета, рассказывающая, что в детстве она часами сидела перед картиной,  на  которой вода в реке совсем по-настоящему текла.

И Билл, конечно же. Она увидела его карие глаза с  проблесками  зелени, волоски на висках, растущие к затылку, увидела даже крошечную точку шрама на мочке правого уха,  которое  он  когда-то  проколол  (скорее  всего,  еще  в колледже, набравшись смелости благодаря нескольким порциям  горячительного), а  потом  дырочка  заросла.  Она  почувствовала  прикосновение  его  руки  к собственной талии: теплая ладонь, сильные пальцы; время от времени его бедро касалось ее бедра, и ей хотелось знать, что он чувствует при  этом,  волнуют ли его прикосновения так же, как ее. Сейчас она  с  готовностью  признавала, что ее эти прикосновения, без сомнения, возбуждают. Билл настолько отличался от Нормана, что представлялся ей едва  ли  не  гостем  из  другой  Солнечной системы. Она прикрыла глаза. Погрузилась в воспоминания. Из темноты  выплыло еще одно лицо, проявляясь, как изображение на опущенной в химический раствор фотобумаге. Лицо Нормана. Норман улыбался, однако его серые глаза оставались холодными, как куски льда. "Я забрасываю блесну, дорогая, и в  конце  концов поймаю тебя на крючок. Лежу на кровати не так уж и  далеко  от  тебя,  между прочим, и думаю

о тебе. И очень скоро мы с тобой  поговорим.  И  я  намерен  поговорить начистоту. Правда, беседа не затянется надолго. А когда она завершится..."

Он  поднял  руку.  В  ней  оказался  простой  карандаш  "Монгол"  |  2, заточенный острее, чем кончик иглы.

"В этот раз я не трону ни твои  руки,  ни  плечи.  Сейчас  меня  больше интересуют твои глаза. Или язык. Как  тебе  это  нравится,  милая?  Получить карандаш в свой квакающий, лживый я..."

Ее глаза резко открылись, и лицо Нормана исчезло. Она снова зажмурилась и призвала на помощь лицо Билла. Несколько секунд Рози не  сомневалась,  что оно не появится, что вместо него вернется Норман, но этого не случилось.

"В субботу мы едем куда-то на мотоцикле, -  подумала  она.  -  Проведем вместе целый день. Если он вздумает поцеловать меня, я не стану противиться. Если захочет обнять меня, прикоснуться ко мне, позволю  ему.  Это  настоящее безумие - до чего же мне хочется быть с ним."

Она снова начала погружаться в сон и успела подумать, что ей, наверное, грезится пикник, который  они  с  Биллом  собираются  устроить  послезавтра. Кто-то еще выбрался на природу и остановился  неподалеку  от  них.  Какая-то семья с ребенком. Она слышала слабый детский плач. Затем, в этот раз громче, прозвучали раскаты грома.

"Как у меня на картине, - промелькнуло в голове. -  Я  расскажу  ему  о своей картине, пока будем завтракать, собиралась сделать это сегодня, но нам надо было поговорить совсем о другом, и я забыла, но..."

Гром прогрохотал снова -  ближе  и  громче.  В  этот  раз  она  немного испугалась.  Дождь  испортит  весь  пикник,  разгонит  всех  посетителей  из Эттингер-Пиера, сорвет планы "Дочерей  и  сестер",  из-за  него  могут  даже отменить концерт.

"Не волнуйся, Рози, гром гремит только на картине, к тому  же  все  это происходит во сне".

Но  если  она  видит  сон,  каким  образом  тогда  чувствует   подушку, придавившую ей руки? Как получается, что она до сих пор  ощущает  сцепленные пальцы рук и легкое одеяло, лежащее на ней? И почему по-прежнему слышит  шум машин, проезжающих за окном ее комнаты?

Песня

сверчков

сливалась

в

единое

непрерывное "тррр-тррр-тррр-тррр-тррр". Тихо плакал ребенок.

Неожиданно ее веки осветила изнутри  яркая  пурпурная  вспышка,  словно молния, и гром прогрохотал еще ближе.

Рози вскрикнула и села на кровати, слыша  биение  собственного  сердца. Никаких  молний.  Никакого  грома.  Правда,  ей  показалось,  что   до   нее по-прежнему  доносится  стрекот  сверчков,  да,  но,  возможно,  это  фокусы воображения. Она посмотрела на окно и увидела прислоненный  к  стене  темный прямоугольник  под  ним.  Картина.  "Мареновая  Роза".  Завтра  она  свернет полотно, сунет его в сумку и заберет с собой  на  работу.  Рода  или  Куртис наверняка подскажут адрес мастерской, где для картины изготовят новую раму.

И все же едва различимый стрекот сверчков не прекращался.