Необходимые вещи. Страница 30
Написал Super Administrator   
      -- Она оставила в гнезде одного сына. Когда вы уходили на работу, они оказывались наедине. Они обедали вместе, она помогало ему делать уроки, смотрела с ним телевизор...

      -- Читала ему... -- эхом откликнулся Алан. Он по-прежнему не узнавал своего голоса, высокого, слабого.

      -- Она была наверняка первым человеком, которого Тодд видел по утрам и последним -- перед сном, -- продолжала Полли. Рука ее покоилась на его запястье. Глаза смотрели на него открытым взглядом. -- Если был такой человек, кто мог заметить приближение трагедии, то только тот, кто умер вместе с ней. А этот человек никогда не сказал об этом ни слова.

      Вот тут странная штука внутри Алана упала. Его лицо стало двигаться. Он чувствовал, как это происходит -- как будто к коже в нескольких местах привязали веревки и теперь дергают и тянут в разные стороны, ласково, но в то же время настойчиво. Горло стиснуло и обдало горячей волной. Лицо ошпарило жаром. Глаза наполнились слезами. Полли Чалмерс раздвоилась, растроилась, а затем расплылась, превратилась в игру света и тени. Грудь его вздымалась, но легкие, казалось, не находили достаточно воздуха. Его рука перевернулась в мгновенном порыве и стиснула ее руку с такой силой, что это наверняка причинило ей резкую боль, но она не издала ни звука.

      -- Я тоскую по ней! -- закричал он подняв лицо и тяжелый болезненный всхлип разорвал фразу надвое. -- Мне плохо без них обоих! О, Господи, как мне плохо без них!

      -- Я знаю, -- тихо сказала Полли. -- Я знаю. Ведь в этом все и дело. Правда? В том, как тебе плохо без них.

      Он плакал. Эл плакал каждую ночь две недели подряд, и Алан не отходил от него, успокаивал, как мог, но сам не плакал ни разу. Теперь он дал себе волю. Рыдания охватили все его существо и уносили так далеко, как могут унести только рыдания. Он не в силах был остановить или облегчить их. Он не мог больше сдерживать своего горя и теперь, к собственному удивлению, понял, что делать этого вовсе не надо. Он оттолкнул чашку и слышал откудато из своего далека, как она разбилась вдребезги, упав на пол. Он опустил свою измученную, пылающую жаром, голову на стол, обхватил ее руками и рыдал.

      В какой-то момент он почувствовал, как Полли приподняла его голову своими прохладными руками, уродливыми, добрыми, ласковыми руками, и прижала к своему животу. Так и держала, а он плакал. Долго, долго, долго.

 

 

      8

 

      Полли шевельнулась во сне, и он, как мог, осторожно, чтобы не разбудить, снял ее руку со своей груди. Глядя в потолок, он думал о том, что Полли скорее всего в тот день спровоцировала его слезы. Она, по всей видимости, чувствовала, что ему необходимо дать выход своему горю, скорее, чем получить ответы, коих не существовало в природе.

      Это положило начало их сближению, хотя в тот момент Алан вряд ли понимал, что это начало; скорее, все походило на конец чего-то. Между тем днем и другим, когда он в конце концов набрался смелости пригласить Полли на ужин, Алан часто вспоминал спокойный взгляд ее голубых глаз и нежное прикосновение руки к запястью. Думал он и о той осторожной, но настойчивой последовательности, с какой она подводила его к мыслям, которые он игнорировал, намеренно или нет. И тогда он ощутил в себе новые чувства по поводу смерти Энни; как только преграда между ним и его горем оказалась разрушенной, эти новые чувства хлынули потоком. Самым главным и мучительным из них была ярость по поводу того, что Энни скрывала свою болезнь. Болезнь, которую можно было лечить и вылечить... и за то, что она в тот день взяла с собой сына. Об этом и о других своих ощущениях он говорил с Полли в кафе Березы, в апреле, в один из прохладных и дождливых вечеров.

      -- Ты оставил мысли о самоубийстве и теперь думаешь об убийстве, -- сказала она. -- Поэтому и злишься, Алан.

      Он покачал головой и хотел снова заговорить, но она протянула руку через стол и прижала свой искривленный палец к его губам. Тише, замолчи. Жест так удивил его, что он действительно замолчал.

      -- Да, сказала она. -- Я на этот раз не собираюсь тебя поучать, Алан. Много годы утекло с тех пор, как я в последний раз ужинала наедине с мужчиной, и не собираюсь портить удовольствия, играя роль Миссис Главной Обвинительницы. Но нельзя злиться на людей -- во всяком случае так, как делаешь это ты -- только за то, что они попали в аварию. Как бы там ни было, но в таком случае всегда большой процент надо класть на случайность и непреднамеренность. Если бы Энни и Тодд погибли по вине отказавших тормозов, ты бы грыз себя за то, что не проверил их, или снес голову Сонни Джекету за нерадивую работу, когда последний раз привозил ему машину в ремонт. Но ты бы не винил ее. Разве не так?

      -- Наверное, так.

      -- Не наверное, а наверняка. Почему ты не считаешь, что это был несчастный случай, Алан? Ты уверен, что произошел спазм потому, что так тебе сказал доктор Ван Аллен. А тебе никогда не приходило в голову, что она могла резко свернуть с дороги, увидев оленя? Разве не могло быть все так просто?

      Могло. Олень, птица или, в конце концов, выехавшая на встречную полосу чужая машина.

      -- Да, но пристяжной ремень...

      -- Да забудь ты этот ремень! -- воскликнула она с такой страстью, что посетители за другими столиками обернулись. -- Может быть, у нее тогда болела голова, и она в первый раз в жизни забыла пристегнуться, но это вовсе не значит, что Энни намеренно разбила машину. Та же головная боль -- вероятно, одна из самых сильных -- могла быть причиной и того, что ремень Тодда оказался пристегнутым. И все-таки это не главное.

      -- Что же тогда?

      -- А то, что здесь куча всяких "может быть", -- которые питают твое озлобление. Но даже если самое худшее из твоих предположений верно, правды ты никогда не узнаешь.

      -- Не узнаю.

      -- А если бы узнал... -- Она пристально посмотрела ему в глаза. На столе между ними стояла свеча. Ее глаза в свете пламени казались темнее, и Алан видел, как в каждом плясал огонек. -- Знаешь, опухоль мозга тоже несчастный случай. Здесь не может быть обвиняемых. Алан, нет -- как вы их называете -- преступников. Пока тебе это не станет ясно, шансов нет никаких.

      -- Каких шансов?

      -- Наших, -- спокойно отозвалась Полли. -- Ты мне очень нравишься. Алан, и я еще недостаточно стара, чтобы не рискнуть, но слишком стара, чтобы не иметь неудачного опыта и не знать, куда могут завести чувства, если их выпустить из-под контроля. Я не позволю им теперь разбушеваться до тех пор, пока ты не оставишь Энни и Тодда в покое.

      Алан потерял дар речи. Она серьезно смотрела на него, сидя за столом старой загородной харчевни, отблеск оранжевого пламени камина плясал по ее шелковистым щекам и левому виску. А снаружи заунывным кларнетом распевал под карнизами ветер.

      -- Я слишком много сказала? -- спросила Полли. -- Если так, то попрошу тебя отвезти меня домой. Я терпеть не могу попадать в двусмысленное положение, но не более того, как что-то задумывать исподтишка. Он протянул руку и дотронулся до ее пальцев. -- Нет, Полли, ты сказала совсем не слишком много. Я люблю тебя слушать.

      Она улыбнулась, и улыбка осветила все лицо.

      -- Тогда ты получишь свой шанс.

      Так это и началось. У них не возникало чувства вины, когда они встречались, но они ощущали необходимость вести себя осторожно -- не только потому, что это был маленький городок, и Алан занимал в нем видную должность, а Полли требовалось поддерживать репутацию в обществе, чтобы продолжать свое дело -- но потому, что оба понимали возможность обвинения. Они оба были недостаточно стары, чтобы не воспользоваться шансом, но в достаточно солидном возрасте, чтобы оставаться предусмотрительными. Осторожность никогда не помешает.

      Затем, однажды в мае, они стали физически близки, и Полли рассказала ему обо всех годах между Тогда и Теперь... Он не до конца ей поверил и остался в надежде, что наступит день, когда она расскажет всю правду, не распахивая при этом так широко глаза и не теребя слишком часто мочку левого уха. Он понял, что ей было трудно решиться рассказать даже то, что он услышал, и поэтому готов был ждать продолжения. Надо быть терпеливыми. И осторожными. Достаточно и того, вполне достаточно, что он окончательно влюбятся в Полли, когда долгое лето проходило мимо них по Мейн Стрит.

      Теперь же, глядя в потолок в спальне Полли, он думал, не настало ли время снова заговорить о женитьбе. Он уже пытался однажды, в августе, но она тогда снова сделала этот жест -- шшш, замолчи. Теперь, думал он...

      Но длинный состав раздумий стал постепенно разваливаться и сходить с рельсов...

      Алан заснул.

 

 

      9

 

      Во сне он бродил по какому-то гигантскому магазину, шел вдоль прилавка, длинного, нескончаемого. В магазине было все, все, что он когдато хотел приобрести, но не мог себе позволить -- часы с заводом от взмаха рукой, широкополая мягкая шляпа от Аберкромби и Фитч, восьмимиллиметровая кинокамера фирмы Белл энд Хауэлл, сотни других предметов -- но что-то еще оставалось позади, за плечом, то, чего он не видел.

      "Мы называем такие вещицы "дразнилками", -- старина", -- произнес голос.

      Этот голос был Алану знаком. Он принадлежал сучьему щеголю, ездившему на "торонадо". Джорджу Старку.

      "Мы этот магазин называем Эндсвилль, -- сказал тот же голос. -- Здесь продается все, что душе угодно".

      Алан увидел большую змею, похожую на питона, с головкой как у гремучей, ползающей среди множества компьютеров на приливке с табличкой СВОБОДНО В ПРОДАЖЕ. Он хотел убежать, но рука, без линий на ладони, схватила его за плечо и остановила.

      "Не стесняйся, старина"настойчиво сказал голос. -- Бери, что хочешь. Бери то, на что глаза глядят... и плати".

      Но какую бы вещь Алан не взял в руки, она тут же превращалась в почерневший, обугленный ремень, которым был пристегнут его сын.

 

 

      ГЛАВА ВОСЬМАЯ

 

      1

 

      У Дэнфорта Китона опухоли мозга не было, но головной болью он страдал жестокой, когда ранним субботним утром сидел в своем кабинете. На столе рядом с кипой налоговых квитанций за 1982-1989 годы лежала корреспонденция -- письма из Бюро Налоговой Инспекции штата Мэн и копии писем, которые он посылал в ответ.

      Последнее время у него все стало валиться из рук. Китон это понимал, но ничего не мог поделать с собой.

      Вчера вечером он ездил в Люистон, возвратился в Рок около половины первого ночи и до утра мерил шагами свой домашний кабинет, пока его жена, выпив снотворное, крепко спала наверху, в спальне. Он обратил внимание, что то и дело косит на небольшой гардероб в углу кабинета. Там, на верхней полке лежали свитера. Большинство из них были старые и тронутые молью. Под ними пряталась деревянная резная шкатулка, смастеренная отцом еще до того, как болезнь нависла над ним грозовой тучей, отняв память и навыки. В шкатулке хранился револьвер.

      Китон обнаружил, что все чаще возвращается мысленно к револьверу. Не для себя, нет -- во всяком случае до поры до времени. Для Них. Преследователей.

      Без четверти шесть он вышел из дома и поехал тихими рассветными улицами к зданию Муниципалитета. Эдди Уорбертон, с метлой в руках и сигаретой Честерфилд в зубах (золотой орден Святого Кристофера, приобретенный им накануне в Нужных Вещах, был надежно спрятан под рабочей синей блузой) провожал его взглядом, пока Китон медленно поднимался на второй этаж. Они не обменялись ни словом. Эдди за последний год успел привыкнуть к появлению Китона в неурочные часы, а Китон вообще давно перестал замечать Эдди.

      Китон собрал бумаги, справился с желанием разорвать их на клочки и пустить по ветру, и стал просматривать и сортировать. Письма Бюро Налоговой Инспекции в одну кипу, свои ответы -- в другую. Эти письма он хранил в нижнем ящике шкафа и ключ от этого ящика был только у него.

      Почти под каждым письмом стояла пометка -- ДК/ШЛ. ДК, конечно, обозначало Дэнфорт Китон, а ШЛ -- Ширли Лоренс, его секретарша, стенографировавшая и печатавшая корреспонденции. Но инициалы инициалами, а ни одного из ответных писем Китона она тем не менее не видела.

      Иногда бывает полезно держать что-то в секрете даже от собственной секретарши.

      Просматривая письма, Китон наткнулся на фразу: "...а также мы обнаружили расхождения в квартальном отчете под номером 11 за 1989 год". Он быстро отложил письмо в сторону.

      Еще одна фраза: "...у нас возник целый ряд вопросов, связанных с образцом заполнения формуляров по выплате компенсаций за последний квартал 1987 года..."

      В архив.

      Следующий. "...считаем вашу просьбу об отсрочке ревизии необоснованной на этот раз..."

      Они мелькали перед его глазами как, назойливое конфетти на карнавале.

      "...вопросы по поводу финансирования лесонасаждений..." "...мы не обнаружили записей о городской..." "...распределение фондов, выделенных на городские нужды, не подтверждено документально..." "...отсутствие расходных чеков должно быть..." "...утечка наличных средств не обоснована..." "...запрос о полном документальном отчете на расходы..." И, наконец, последнее, поступившее вчера. То, что заставило его ехать в Люистон и где, как он поклялся себе вчера вечером, ноги его больше не будет.