Кристина. Страница 15
Написал Super Administrator   
     Прежде чем  я успеваю ответить  или даже подумать об  ответе, раздается страшный визг  резины  по бетону,  и  Кристина  бросается  на меня -  из  ее радиатора доносится  рев, как, из полной хромированных зубов открытой пасти, а передние фары горят, как глаза.        Я  проснулся  от собственного  крика, испуганный  звуком своего голоса, кромешной темнотой, а еще больше - глухим стуком босых ног по полу. Оба моих кулака  сжимали скомканную  простыню. Я  только  что схватил ее;  она лежала скрученной посреди постели. Мое тело было липким от пота.      - Что это было? - прокричала снизу Элли, сама перепуганная.      Зажегся свет, и я увидел  отца  и  мать,  наспех  набросивших  на  себя купальные халаты.      - Милый, что случилось? - спросила мама. Ее глаза  были широко раскрыты от страха. Я не мог  припомнить, когда  она  в  последний раз называла  меня "милый". Когда мне было четырнадцать? Двенадцать? Или десять? Не знаю.      - Дэннис? - спросил  отец.  За их спинами появилась Эллани, она дрожала от страха.      - Идите спать, - сказал я. - Мне приснился сон, вот и все. Правда, все.      -  Похоже,  ты  увидел настоящий фильм ужасов, -  с  трудом  выговорила Эллани. - Дэннис, что это было?      - Мне  приснилось, что ты вышла замуж за Милтона Додда и он поселился в нашем доме, - ответил я.      - Не смейся над сестрой, Дэннис, - сказала мама. - Что это было?      - Не помню, - сказал я.      Внезапно я заметил, что простыня была  в чем-то выпачкана и что в одном месте  к  ней пристал  небольшой  клочок  темной шерсти. Я  спешно попытался вспомнить, что  со мной  случилось, заранее  обвиняя  себя в мастурбации,  в разных детских неожиданностях и Бог знает в чем еще. Полная потеря памяти. В первые одну-две секунды я даже не мог ясно понять,  был ли я уже большой или еще  маленький  -  для  меня  существовало только  воспоминание о  темноте и грязной машине, рывками надвигающейся  на меня, дрожащей капотом и блестящей радиаторной решеткой, точно стальными зубами...      "Давай  попробуем,  приятель".  Рука  моей матери, прохладная и  сухая, опустилась на мой лоб.      -  Все в порядке, ма, -  сказал я, - Ничего не произошло. Просто ночной кошмар.      - Но ты не помнишь...      - Нет. Теперь все прошло.      - Я очень испугалась, - сказала она и чуть заметно улыбнулась. - Думаю, ты не поймешь, что такое страх, пока твой ребенок не закричит в темноте.      - Не надо, не говори об этом, - сказала Эллани.      - А ты иди ложись в постель, маленькая, - попросил ее отец.      Она ушла с недовольным  видом.  Может быть, она впервые поборола испуг, владевший  ею сначала, и надеялась, что я упаду в обморок или начну биться в истерике.  Тогда  завтра она  бы с  большим  удовольствием примеривала новый бюстгальтер после утреннего душа.      - Ты правда в порядке? - спросила мама.      - В полном порядке, - ответил я.      -  Ну  вот  и  хорошо,  - сказала она.  - Пусть горит свет. Иногда  это помогает.      И в  последний раз  бросив сомнительный  взгляд  на отца, она вышла  из спальни.  Мне стало немного любопытно  -  были  ли у нее когда-нибудь ночные кошмары. Я подумал, что если они и были, то вряд  ли попали бы в "Рассказы о Любви и Красоте".      Отец присел на край постели...      - Ты правда не помнишь, что это было? Я покачал головой.      - Ты  слишком громко кричал, Дэннис. - Его  глаза спрашивали: мог  ли я сказать что-нибудь такое, о чем ему следовало бы знать?      И я почти рассказал ему -  о  машине  Эрни,  об этой Королеве Ржавчины, старой, безобразной и проклинаемой мною. Я почти рассказал о ней.  Но что-то встало у меня  поперек горла,  как  будто  я  собирался предать своего друга Эрни. Старого доброго Эрни, которого Бог ради собственного развлечения решил посватать с этой отвратительной и жуткой штуковиной.      - Ну хорошо, - сказал он и поцеловал меня в щеку.      Моя  кожа  ощутила  его  щетину,  выросшую  всего  за   одну  ночь,   я почувствовал его  запах и  его любовь. Я крепко обнял его, и  он ответил мне тем же.           x x x            Они все ушли,  а  я остался  лежать, не выключив  настольной  лампы.  Я боялся снова заснуть и, взяв книгу, приготовился читать лежа.  Я  решил, что не засну, а буду  читать до утра, может быть - до обеда, когда по телевизору начнут показывать  матч  с Филадельфией. Думая об этом, я заснул и проснулся на следующее утро. Рядом со мной лежала нераскрытая книга.           8/ ПЕРВЫЕ ПЕРЕМЕНЫ            Я думал, что Эрни появится  в ту субботу, и поэтому тщательно прибрался вокруг дома - подмел газон, вычистил  гараж, даже вымыл все  три машины. Моя мать с  изумлением  наблюдала за этими небывалыми  стараниями, а после ленча заметила, что ночные кошмары идут мне на пользу.      Я не хотел звонить Эрни домой, потому что хорошо помнил, чем закончился прошлый  визит  туда,  но, когда  по  телевизору  началось  шоу перед игрой, все-таки набрался  храбрости  и позвонил. Ответила  Регина, и,  хотя она  ни словом не обмолвилась о том происшествии,  мне  показалось,  что в ее голосе появились  новые, гораздо более холодные нотки. Я сразу  погрустнел. Ее сына обольстила потасканная  старая  шлюха по имени  Кристина,  а старому  дружку Дэннису приходилось быть сообщником. Может, даже сводником.  Регина сказала, что Эрни нет дома.  Он поехал в гараж  Дарнелла. Он отправился туда в девять часов утра.      - Вот как? - неубедительно удивился я. - Извините, я не знал.      Это прозвучало как ложь. Больше того, в этом чувствовалась ложь.      - Не знал? - совсем холодно переспросила Регина. - До  свидания, Дэннис Телефонная трубка умерла в  моей руке. Некоторое  время я смотрел на нее,  а потом повесил на рычаг.      Папа  в  своих  лиловых  бермудах и тапочках  на босу ногу сидел  перед телевизором.  У  Филадельфии  был  хороший  день  -  Атланта   явно  терпела поражение.  Мама ушла на  встречу с  приятельницами по писательским  курсам. Эллани с  утра пропадала  в своей компании. В доме было  тихо и спокойно; за окном солнце играло в прятки с несколькими безупречно белыми облачками. Папа предложил мне пива, что делал лишь в исключительно благодушном настроении.      Но  суббота  была  безнадежно  испорчена.  Не  глядя на телевизор и  не притрагиваясь к банке "Строха",  я думал  об  Эрни, копавшемся в маслянистой тени  гаража  Уилла  Дарнелла  и  заигрывавшем  с этой  опустошенной  ржавой консервной  банкой, покуда  вокруг него суетились  и  кричали  люди, лязгали инструменты,  трещали сварочные  аппараты  и  визжали  электродрели Я слышал скрипучий голос Уилла Дарнелла и его астматический кашель.      Черт побери, неужели я ревновал? Могло ли это быть?      Когда мяч подали в седьмой раз, я встал и пошел к дверям.      -  Ты куда  собрался?  - спросил отец. И в самом деле, куда я собрался? Туда?   Хлопотать  вокруг  него  и  выслушивать   издевки  Уилла   Дарнелла? Напрашиваться  на новые  унижения?  Ну нет.  На  фиг. Эрни  был уже  большим мальчиком.      -  Никуда,  -  сказал  я.  В  ящике для хлеба я нашел пакет  хрустящего картофеля и  распечатал,  хотя  знал,  что  случится  с  Эллани,  когда  она обнаружит  пропажу  во время  субботнего рок-концерта.  -  Вообще никуда.  Я вернулся в общую  комнату  и  стал  пить пиво, заедая картофелем. Мы с отцом досмотрели матч, в котором Филадельфия наголову разбила Атланту (даже сейчас слышу счастливый голос отца: "Они сделали их, Дэннис. Они все-таки утерли им нос'"), и я уже совсем не думал об Эрни Каннингейме.