Кристина. Страница 24
Написал Super Administrator   
     На  похороны приехала Марсия с мужем  и детьми. Я тоже.  Так наша семья собралась в последний раз. Помню, я  думал,  что он сразу же продаст машину. Но он  не  расстался  с  ней. На  ней они приехали  в  методистскую  церковь Либертивилла, и она  вся сияла свежей полировкой.., и ненавистью. Она горела ненавистью. Он повернулся ко мне:      -  Ты  веришь  мне. Дэннис?  Перед тем как ответить,  я сглотнул комок, подступивший к горлу:      - Да, верю.      Лебэй мрачно кивнул головой:      - Вероника сидела рядом с ним,  как восковая кукла. В ней больше ничего не было. Раньше у  Ролли была машина,  а у нее - дочь. Она даже  не плакала. Она умерла.      Я сидел и старался представить, что  бы я сделал, если бы это случилось со мной. Моя дочь начинает задыхаться и хвататься за горло на заднем сиденье моей машины, а потом умирает у края дороги. Продал бы я машину? Зачем? Разве машина  виновата в ее смерти? Точно так же можно было бы обвинять гамбургер, еще  не купленный,  но  уже  вставший  у нее  поперек горла.  Так из-за чего продавать машину? Только из-за того  непринципиального обстоятельства, что я уже  не смог бы смотреть на  нее,  не  смог бы даже думать о ней  без боли и ужаса? Но о чем вообще я смог бы тогда думать?      - Вы спросили его об этом?      -  Да,  когда  мы остались втроем -  он, Марсия и я. Наша  семья была в сборе.  Я спросил,  намеревался  ли  он  продать машину  Она стояла  рядом с катафалком, который  привез его дочь на  кладбище - то же самое, где сегодня похоронили  Ролли. У нее была красно-белая расцветка. "Крайслер" в 1958 году не выпускал машин с такой  окраской:  Ролли  покупал ее с обычным цветом. Мы стояли  в пятидесяти футах от нее, и я  испытывал странное  чувство.., очень странное побуждение.., отойти от нее подальше, точно она могла слышать нас.      - И что же вы сказали?      - Я спросил,  собирается ли он продать машину. Ролли посмотрел  на меня так  же,  как  в  ту  секунду,  когда  замахивался,  чтобы  швырнуть  своего маленького братика на колья ограды. Он сказал:      "Я  еще не сошел с ума,  Джордж. Ей всего  один год, она  прошла только одиннадцать  тысяч миль. Ты ведь  знаешь, что  машину продают не раньше, чем через три года после покупки".      -  Я сказал: "Ты хочешь, чтобы  твоя жена каждый день смотрела на  нее? Ездила  в  ней?  Побойся  Бога, брат!" Но не думаю, что он  слышал  меня. Он отвернулся и стал разглядывать свою машину, как будто только вчера купил ее.      Лебэй немного помолчал.      - Марсия говорила ему то же самое. Она  всегда боялась Ролли, но  в  ту минуту  выглядела скорее помешанной, чем испуганной, - она  переписывалась с Вероникой и знала, как та  любила свою маленькую дочурку. И еще она сказала, что  когда человек умирает,  то люди сжигают матрац, на котором  он спал,  а одежду отдают в Армию  Спасения. Она сказала, что его жена не придет в  себя до тех пор, пока машина будет стоять в гараже.      Ролли ухмыльнулся  и спросил,  не хочет ли она, чтобы  он облил  машину газолином  и  бросил в нее  зажженную спичку только  из-за того,  что в  ней задохнулась его дочь. Моя  сестра сначала заплакала, а потом стала  кричать, что  ничего  лучшего  невозможно было бы придумать. Мне пришлось увести  ее, потому  что у  нее началась истерика. Больше мы  не  говорили с Ролли на эту тему. Машина принадлежала ему, и он не желал продавать ее.      Марсия  вернулась  в  Денвер и, насколько мне известно,  с  тех  пор не встречалась  с  Ролли  и не  писала ему. Она не  приехала даже  на  похороны Вероники.      Его  жена.  Сначала ребенок, а потом жена. Я  уже предчувствовал  нечто подобное. У меня начинали цепенеть ноги и руки.      - Она умерла через шесть месяцев. В январе пятьдесят девятого года.      - Но ее смерть не была связана с машиной, - сказал я. - Ведь так, да?      - Ее смерть была непосредственно связана с машиной,  - мягко проговорил он.      Я подумал, что не стану  больше ничего слушать. Но  конечно,  я стал бы слушать. Потому, что мой друг обладал сейчас этой машиной, и потому, что она угрожала не только его жизни.      - После  смерти Риты Вероника  впала в депрессию. Она так и не пришла в себя.  У нее было несколько  друзей  в  Либертивилле,  и они пытались помочь ей.., но она не была способна принять их помощь.      Во всех  остальных отношениях  дела их налаживались. Впервые в  жизни у моего  брата появились деньги. Он получал  пенсию по инвалидности, устроился на работу ночным  сторожем в шинной  мастерской,  находившейся  на  западной окраине города.  Сегодня, после  похорон, я  ездил туда, но не  нашел ее  на прежнем месте.      - Ее сломали  двенадцать лет назад,  - сказал  я. -  Я еще не  ходил  в школу. Там теперь небольшой китайский ресторанчик.      -  Они почти расплатились за дом. И  конечно, у  них не было  маленькой девочки, которая требовала много забот.  Но Веронике от этого не становилось лучше.      Она покончила  с собой. Если бы существовала книга, обучающая различным способам  самоубийств, то ее бы  туда  включили  как  пример  отклонения  от правил. Она пошла в магазин автомобильных принадлежностей - тот  самый,  где давным-давно  я  купил  свой первый велосипед,  -  и купила резиновый  шланг длиной в  двадцать  футов.  Один  его конец  она  надела  на выхлопную гробу Кристины, а другой просунула в одно из задних окон.  У нее никогда  не  было водительских прав, но  она знала, как заводить машину.  Собственно, это было все, что ей требовалось знать.      Сжав  губы,  я провел  по  ним языком и услышал свой  голос, который не сразу узнал:      - Кажется, я бы выпил содовой.      - Будь добр,  принеси и мне, - сказал он. - Обычно она помогает  мне не заснуть, но на эту ночь я все равно не предчувствую скорых сновидений.      Я подозревал, что то же самое относилось и ко  мне. Сходив в  мотель за содовой  водой,  я  на обратном  пути  остановился.  Он  сидел  перед  своим коттеджем.  В темноте, точно  два  маленьких  призрака,  белели его носки. Я подумал:  может быть, эта машина проклята? Может быть, в  этом-то все  дело? Вот  так  бывает  в  рассказах о привидениях.  Идет кто-нибудь, а  впереди - указательный знак.., следующая остановка - Сумеречная Зона!      Смешно, да?      Конечно,  это   было  смешно.  Я  пошел  дальше.  На  машины  проклятия накладываются  не больше,  чем на людей; такие дешевки встречаются  только в фильмах ужасов, которые вам показывают по воскресеньям.      Я отдал ему бутылку содовой и услышал последнюю часть истории  Ролланда Д.  Лебэя,  которую  можно  уместить  в  одной  фразе:  с  тех  пор  он  жил несчастливо. У него остались только небольшой домик у дороги и "плимут" 1958 года. В шестьдесят пятом он бросил работу ночного сторожа и приблизительно в то  же время перестал заботиться о Кристине - постепенно она стала приходить в сегодняшнее состояние.      - Вы  хотите  сказать,  с  той поры она стояла  на открытом воздухе?  - спросил я. - С шестьдесят пятого года? Все тринадцать лет?      - Нет,  конечно,  он ее поставил  в гараж,  - сказал Лебэй. - Соседи не позволили  бы  машине  гнить  на чьем-то газоне.  Может  быть,  где-нибудь и позволили бы, но не в США.      - Но она там была, когда мы...      - Да, я знаю. Его бывшие сослуживцы говорили мне, что он приклеил к ней листок бумаги с надписью "Продается" и поставил  ее на газон перед домом Это было первого мая, четыре месяца назад.      Я хотел что-то сказать, но  промолчал. У  меня появилась  идея, которую можно выразить  так: слишком все удачно получилось. Слишком удачно. Кристина долгие  годы  стояла в  том темном гараже.  И  появилась  на улице  всего за несколько месяцев до того, как мы с Эрни проезжали по ней.      Позже  - гораздо  позже -  я  просмотрел  подшивки  газет  Питсбурга  и Либертивилла.  Там не  было ни одного  объявления о продаже "плимута-фурии". Лебэй просто выставил машину перед домом и стал ждать покупателя.      Тогда я еще не сделал всех выводов из  своей мысли, но осознал ее ровно настолько, чтобы почувствовать холодный и скользкий страх. Лебэй точно знал, что покупатель скоро появится. Не в мае, так  в июне. Не в июне, так в июле. Не в июле, так в августе. Скоро.      Нет, мне далеко было  до логических  умозаключений. Вместо них  у  меня перед  глазами  стояла одна тошнотворная  картина:  ядовитый  паук с  широко открытыми зелеными челюстями, сидящий в углу паутины и поджидающий жертву.