Кристина. Страница 51
Написал Super Administrator   
Эрни сказал, что Реппертон выбил у него изрук пакет  с  ленчем  и раздавил  на асфальте, а потом  к ним подошел мистер Кейси и  остановил Реппертона. Они  спросили, не  говорил ли Реппертон,  что доберется  до него, и Эрни ответил, что тот мог сказать и такое, но разговор был несерьезным.      Дэннис  молчал, глядя на серое ноябрьское небо в окне  и размышляя  над словами  Ли.  Если она  ему  верно  передала  суть официального  интервью  с полицейскими, то  Эрни не солгал им.., но в то же  время изобразил дело так, будто на площадке для курения произошла просто небольшая потасовка.      Дэннису это показалось зловещим.      - Ты не знаешь, что могло понадобиться Дарнеллу от Эрни? - спросила Ли.      -  Нет,  - ответил  Дэннис, но  у него были кое-какие идеи.  Он помнил, какими словами его отец отзывался о Дарнелле.      Он  взглянул в  бледное лицо Ли. Она цеплялась за Эрни,  цеплялась  изо всех сил. Возможно, она  училась  чему-то такому, чему  не  научилась  бы  в ближайшие  десять  лет.  Но  эти  уроки  давались  ей  нелегко,  и вовсе  не обязательно, что  они были нужны ей. Внезапно  - почти наугад - он подумал о том, что заметил  первые улучшения на лице  Эрни не  раньше, чем за месяц до его встречи с Ли.., но после его встречи с Кристиной.      - Я поговорю с ним, - пообещал он.      - Хорошо, - сказала она и встала с кресла. - Я.., я не хочу,  чтобы все было  так, как прежде, Дэннис. И я знаю, что ничего не будет, как прежде. Но я все еще люблю его.., я хочу, чтобы ты передал ему это.      - Да, ладно.      Они оба смутились, и в какой-то долгий, долгий момент  никто из  них не мог ничего сказать. Дэннис подумал о том, что Эрни Каннингейм зря считал его своим  лучшим другом  и что сам он не совсем желал бы сейчас появления Эрни. Его влекло к ней, как, может быть, давно не влекло к другим девочкам. Давно, а может быть, никогда. Пусть бы Эрни продолжал поджигать фейерверки,  ходить в шахматный клуб и возиться со своей проклятой машиной. Тем временем он и Ли могли бы понять друг друга. Известно, как такое бывает.      И у него  было чувство, что именно в  этот неловкий момент  -  после ее признания  в любви  к Эрни он  мог  кое-чего добиться  -  она была уязвлена. Возможно, она училась быть стойкой, но стойкость ее не та школа,  в  которую идут  добровольно. Он мог сказать что-нибудь -  что-нибудь верное,  а  может быть, всего лишь: "Подойди сюда", - и она бы подошла, села на  край постели, они  бы  стали  говорить о  каких-нибудь  приятных вещах, и  он, может быть, поцеловал  бы  ее.  У  нес были  красивые сексуальные  губы,  созданные  для поцелуев.   Сначала  он  поцеловал  бы  для  того,   чтобы  утешить,   потом по-дружески. А там - Бог любит  троицу. Да, он  инстинктивно чувствовал, что мог многого добиться.      Однако он не сказал ничего, что могло бы начать  все это, и то же самое сделала Ли. Между ними был Эрни. Если бы не весь ужас подобной нелепости, он бы рассмеялся.      - Когда тебя выпишут? - спросила она.      -  Врачи  говорят, пробуду здесь до января, но я надую их. В  Рождество хочу быть дома. Хватит и этих мучений в комнате пыток.      - В комнате пыток?      - В физической терапии. Моя спина уже в полном порядке. Остальные кости тоже заживают - зуд иногда просто ужасен. Но доктор Арроуэй говорит, что это хорошо. И тренер Пуффер так говорит.      - Он часто приходит? Тренер?      -  Да, часто,  - Дэннис помолчал.  - Конечно, я  уже не буду  играть  в футбол. Какое-то время мне придется ходить на костылях, потом - если повезет - с тростью. Добрый  доктор  Арроуэй  говорит,  что  в  лучшем случае я буду хромать года два. А может быть, всегда.      -  Мне  очень жаль, -  негромко  произнесла  она.  - Мне жаль, что  это произошло с таким чудесным парнем, как ты,  Дэннис, но  в тебе  есть немного эгоизма. Я просто подумала, случилась ли бы эта ужасная история с Эрни, если бы он был рядом.      - Правильно, - трагически округлив глаза, сказал Дэннис. - Вини во всем меня. Однако она не улыбнулась.      - Знаешь, меня начал беспокоить его  рассудок. Это единственная вещь, о которой я не говорила ни с его, ни с моими родителями. Но мне  кажется,  что его  мать... Я не  знаю, что он сказал ей в тот вечер, когда увидел разбитую машину, но... Я думаю, что они по-настоящему сцепились друг с другом.      Дэннис кивнул.      -  Но это  все..,  так  безумно!  Его  родители предложили  ему  взамен Кристины хороший подержанный  автомобиль, и  он  отказался. Когда  мы  ехали домой, мистер  Каннингейм  сказал  мне, что обещал  Эрни  даже купить  новую машину.., у него есть какие-то сбережения. Но Эрни ему ответил, что не может принять  такой  дорогой  подарок.  Тогда  мистер  Каннингейм...  Дэннис,  ты понимаешь, о чем я говорю?      -  Да, -  откликнулся Дэннис.  - Ему не  нужна просто любая машина. Ему нужна именно эта машина, Кристина.      -  Но, по-моему, он ведет  себя  как одержимый.  Нашел себе одно дело и зациклился  на нем.  Если  это не  одержимость,  то  что? Я  боюсь, я иногда чувствую ненависть.., но я  не его боюсь. И ненавижу не его. Все дело в этой консервной банке - нет, в этой чертовой машине. В этой суке, в Кристине.      Ее щеки раскраснелись,  глаза  сузились. Углы губ  изогнулись вниз.  Ее лицо внезапно потеряло всю красоту, теперь оно не было даже привлекательным, оно светилось  безжалостностью,  готовой  превратиться  во  что-то  столь же уродливое, сколь неотразимое, неистовое.      -  Я скажу  тебе,  чего  я желаю, - произнесла  Ли.  -  Я желаю,  чтобы кто-нибудь по  ошибке отвез эту драгоценную чертову Кристину  на то место  в Филли-Плэйнс,  откуда они выбирают  обломки  автомобилей. - Ее глаза ядовито сверкнули.  -  И я желаю, чтобы  на  следующий день  приехал кран  с большим крюком и перенес бы ее под пресс. А потом - чтобы кто-нибудь нажал на кнопку и чтобы от нее остался только металлический куб три на три метра. Ведь тогда все будет кончено, да?      Дэннис не ответил, и через какое-то время лицо Ли приняло свое  обычное выражение. У нее задрожали плечи.      -  Наверное, я говорю  ужасные вещи, да? Как если бы пожелала, чтобы те мерзавцы доделали свою работу до конца.      - Я понимаю твои чувства.      - Неужели? - усмехнулась она.      Дэннис вспомнил, каким было лицо Эрни, когда тот барабанил по приборной доске его  автомобиля. Вспомнил о маниакальных  мыслях, которые посещали его самого,  когда он  проходил мимо  нее.  Он подумал  о тех видениях,  которые представлялись ему, когда он сидел за ее рулем в гараже Лебэя.      Наконец  он   вспомнил  о   своем  сне:  о  лучах   автомобильных  фар, пронизывавших его насквозь, и о визге резины, похожем  на крик  исступленной женщины.      -  Да, -  сказал он.  - Думаю, что понимаю. Они  внимательно посмотрели друг на друга.           29/ ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ            Праздничный обед в больнице развозили с одиннадцати утра до часу дня. В четверть первого Дэннис получил поднос со следующими блюдами: три аккуратных кусочка  белой  отварной  индейки,  политых аккуратной  порцией  коричневого соуса,  тарелка   вареных   картофелин,  формой   и   размером  напоминающих бейсбольные  мячи,  тарелочка  тыквенного  пюре  ядовито-оранжевого цвета  и небольшой  пластиковый  стаканчик клюквенного желе.  В  углу  подноса лежала голубая карточка.      Успевший  познакомиться  с  больничными  правилами  -  они  усваиваются быстрее, чем  любой другой  жизненный опыт,  -  Дэннис  спросил у медсестры, какие обеды в День Благодарения предназначались  желтым и красным карточкам. Оказалось, что желтые карточки  получили  по  два  куска индейки без  соуса, картофеля  и  пюре  и молочное  желе на  десерт,  а  красные  - одну  порцию отварного мяса и картофель. Для многих большего и не требовалось.      Дэннису  стало  тоскливо. Слишком  просто  было представить,  как через два-три часа его мама  внесет в обеденную комнату большое дымящееся  блюдо с печеной индейкой, отец примется точить нож с деревянной рукояткой, а сестра, пунцовая от  удовольствия, будет  наливать  родителям  красное вино.