Темная половина. Страница 2
Написал Super Administrator   
Ее вопль казался еще более пронзительным и неожиданным в операционном зале, поскольку последние пятнадцать  минут  там  слышались  лишь  команды Притчарда, отдаваемые им  шепотом,  да  жужжание  систем  жизнеобеспечения пациента, перемежаемое коротким шуршанием хирургических пилок.

 

Она отшатнулась  назад,  ударилась  о  поднос  с  разложенными  двумя дюжинами инструментов и опрокинула его. Поднос ударился с громким лязгом о кафельный пол, вызвав  продолжительное  эхо,  сопровождаемое  грохотом  от падения  более  мелких,  но  тоже  очень  громогласно  заявивших  о   себе хирургических принадлежностей.

- Хилари, - закричала старшая сестра. Ее возглас был проникнут ужасом и изумлением. Она настолько потеряла самообладание,  что  сделала  полшага вслед за своей убегающей подругой в зеленом хирургическом комбинезоне.

Доктор  Альбертсон,  ассистировавший  Притчарду,   просто   оттолкнул старшую медсестру назад как непослушного теленка, пробурчав:

- Помните, где вы находитесь, пожалуйста.

- Да, доктор. - Она тотчас встала на свое место, не взглянув даже  на открытую  дверь  операционной,  откуда  продолжая  вопить  пулей  вылетела Хилари.

-  Положите  инструменты  в  стерилизатор,  -  сказал  Альбертсон.  - Немедленно. Быстро-быстро.

- Да, доктор.

Она начала собирать инструменты, тяжело дыша и  готовая  разрыдаться, но уже приходя в себя.

Доктор Притчард, казалось, ничего не  заметил.  Он  с  неослабевающим вниманием рассматривал экран, надетый на череп Тада Бомонта.

- Невероятно, - шептал  он.  -  Просто  невероятно.  Это  просто  для учебников. Если бы я не видел этого своими глазами...

Шипение стерилизатора, казалось, заставило его оглянуться, и Притчард взглянул на доктора Альбертсона.

- Я хочу провести всасывание, - сказал он твердо.  Притчард  взглянул на сестру. - Чем вы занимаетесь? Живо шевелитесь!

Она подошла с инструментами в новом поддоне.

- Сделайте всасывание, Лестер, - обратился Притчард к Альбертсону.  - Прямо сейчас. И я  покажу  вам  нечто,  чего  вы  никогда  не  увидите  на ярмарочных шоу уродцев.

Альбертсон  запустил  операционную  всасывающую  помпу,  не   обращая внимания на старшую медсестру, которая пронеслась  с  инструментами  прямо перед ним, словно глухая и безучастная машина.

Притчард взглянул на анестезиолога.

- Обеспечь мне хорошее давление крови, дружище. Давление -  это  все, что я прошу.

- У него сто пять на шестьдесят восемь, доктор. Стабильно, как скала.

- Хорошо, его мать говорит, что перед нами здесь лежит  новый  Уильям Шекспир, а потому держи давление на этом уровне. Очищайте его,  Лестер,  - не щекочите его этой чертовой штукой!

Альбертсон наложил отсос для очистки крови. Пульт управления  работал ритмично и монотонно, гудя где-то в глубине операционной. Затем Альбертсон услышал свой собственный глубокий вздох. Он вдруг ощутил  себя  вздернутым на крюке в животе.

- О, мой Бог. Иисусе. Иисус Христос.

Он на мгновение в  ужасе  отшатнулся.  Затем  наклонился  ближе.  Над хирургической маской и за стеклами очков в роговой оправе его глаза  вдруг выразили живое любопытство и изумление. - Что это?

- Я думаю, вы видите, что это, - сказал Притчард. - Я читал об  этом, но никогда не ожидал увидеть это наяву.

Мозг Тада Бомонта был цвета наружной поверхности  раковины  улитки  - умеренно серый с розоватым оттенком.

Сквозь гладкую поверхность коры мозга  выступал  слепой  и  уродливый человеческий глаз. Мозг слабо пульсировал. Глаз пульсировал вместе с  ним. Это  выглядело  так,  словно  он  пытался  им  подмигнуть.  Именно  это  - подмигивание  глаза  -  заставило  ассистирующую   медсестру   удрать   из операционной.

- Святой Боже, что это? - снова воскликнул Альбертсон.

- Это ничто. - сказал Притчард. - Когда-то  это  могло  стать  частью жизни, человеческой жизни. Сейчас это - ничто. Кроме беспокойства.  А  это беспокойство мы попробуем устранить.

Доктор Лоринг, анестезиолог, сказал:

- Можно и мне взглянуть, Притчард?

- Он в порядке?

- Да.

- Тогда валяй. Об этом ты сможешь рассказывать внукам. Но поспеши.

Пока Лоринг все это рассматривал, Притчард обернулся к Альбертсону.

- Мне нужен аппарат  Негли.  Я  собираюсь  приоткрыть  его  чуть-чуть пошире. Тогда мы попробуем. Я не знаю, смогу ли я добраться до этого, но я сделаю все, что смогу.

Лестер   Альбертсон,    заменивший    старшую    медсестру,    вложил свежестерилизованный зонд в руку Притчарда. Притчард,  мурлыкая  про  себя песенку "Бонанза", обработал разрез быстро и почти без нажима, лишь иногда посматривая  на  зеркальце,  закрепленное  на  конце  зонда.  Он  работал, полагаясь в основном на  ощущения  при  прикосновениях.  Альбертсон  затем утверждал, что никогда в  жизни  не  встречал  такой  изощренной  хирургии действительно на кончиках пальцев.

В добавление к глазу, они нашли часть ноздрей, три ногтя и два  зуба. Глаз продолжал пульсировать и пытался подмигнуть даже в ту секунду,  когда Притчард начал его  пунктуру  с  последующим  вырезом.  Вся  операция,  от начального зондирования до конечной ампутации, заняла всего двадцать  семь минут. Пять кусочков ткани  шлепнулись  на  поднос  из  нержавеющей  стали позади раскроенной головы Тада.

- Я думаю, мы все прочистили, -  наконец  произнес  Притчард.  -  Все посторонние включения тканей были,  по-моему,  присоединены  рудиментарным ганглием. Даже если остались другие включения,  у  нас,  я  полагаю,  были хорошие шансы убить их.

- Но... как объяснить, что мальчишка все еще жив? Я подразумеваю, что они были частью его самого, не так ли? - спросил в изумлении Лоринг.

Притчард указал на поднос.

- Мы обнаружили глаз, несколько зубов и ногтей в башке этого  малого, и вы считаете их частью его организма? Вы видели недостающие ногти на  его пальцах? Хотите проверить?

- Но даже рак есть лишь часть собственно пациента...

- Это не был рак, - терпеливо сказал Притчард. Его руки  делали  свое дело, пока он ораторствовал. - В очень многих случаях, когда  мать  рожает единственного ребенка, этот младенец фактически начинает  существование  в ее чреве как двойня, друг  мой.  Пропорция  достигает  соотношения  два  к десяти. Что происходит с  другим  утробным  плодом?  Сильнейший  поглощает слабейшего.

- Поглощает его?  Вы  подразумеваете,  что  он  съедает  двойника?  - спросил Лоринг. Он выглядел немного бледным. - Мы говорим о внутриутробном каннибализме?

- Называйте это как хотите, но происходит оно весьма часто.  Если  им удастся разработать сонаграмное устройство, о котором столько  болтают  на всех медицинских конференциях, мы действительно сможем узнать,  как  часто это случается. Но сейчас не важно, сколь часто или редко  это  происходит; то, что мы увидели сегодня - это куда  большая  редкость.  Часть  двойника этого мальчика  осталась  непоглощенной.  Так  случилось,  что  эти  части проступили в передней доле лба. Столь же легко они могли оказаться  в  его кишечнике, селезенке, позвоночнике,  еще  где-либо.  Обычно  единственными врачами, встречающимися с чем-то аналогичным, являются  патологоанатомы  - это происходит при вскрытиях, - но я никогда еще не слыхал о случае, когда посторонние включения послужили бы причиной смерти пациента.

- Так что же произошло здесь? - спросил Альбертсон.

-  Что-то  заставило  эту  массу  ткани,  которая   была,   наверное, микроскопических размеров еще год назад, начать снова расти и развиваться. Часы развития поглощенного двойника, которые остановились по крайней  мере за месяц до родов у миссис Бомонт, были снова каким-то образом заведены... и проклятая штуковина действительно начала расти. Нет никаких секретов  во всем последующем, поскольку одного внутричерепного  давления  было  вполне достаточно для жестоких головных болей и конвульсий у мальчика.

- Да, - сказал Лоринг очень мягко, - но почему это случилось?

Притчард лишь покачал головой.

- Если мне удастся попрактиковаться не только в  гольфе  в  ближайшие тридцать лет, вы можете тогда задать мне этот же вопрос. Возможно, к  тому времени у меня будет ответ. Все, что я знаю сейчас, это то, что я  вырезал очень необычный и очень редкий вид опухоли. Доброкачественной  опухоли.  И во избежание сложностей, я полагаю, это все, что  нужно  знать  родителям. Отец малого мало чем отличается от китайского болвана. Я  не  представляю, как мне удалось бы объяснить  ему,  что  я  сделал  аборт  его  11-летнему сынишке. Лес, не дадим ему никаких поводов для раздумий.

И после  некоторого  размышления,  он  обратился  ласково  к  старшей медсестре:

- Я хочу уволить эту глупую телку, которая  удрала  отсюда.  Сделайте пометку, пожалуйста.