Темная половина. Страница 9
Написал Super Administrator   
Ядовитая зеленая жижа, еще тепловатая, хлынула на его лицо. Ее рост открылся, и зубы блеснули. Он ощутил их прикус  на  своих  щеках.  Ее язык вывалился изо рта и свесился на воротник  ее  сорочки,  как  кровавая змея.

 

Тад начал истерически хохотать - слава богу,  во  сне,  а  не  наяву, поскольку тогда бы он напугал Лиз на всю жизнь.

- Я не сделаю тебе куриного обрезания, - мягко сказал  Джордж  Старк. Его голос теперь не был улыбчивым. Он был холоден как ноябрьское  озеро  в Кастл Роке. - Запомни это. Ты не хочешь  иметь  дело  со  мной,  поскольку когда ты со мной...

Тад проснулся, судорожно вздрагивая. Его лицо было влажно, подушка, в которую он конвульсивно спрятал лицо, была тоже влажной. Этой влагой могли быть либо испарина, либо слезы.

"...Когда ты со мной,  ты  трахаешь  наилучшего",  -  вспомнил  он  и договорил в подушку, затем лег на нее, прижав колени к груди и  подрагивая всем телом.

- Тад? - пробормотала Лиз в своем,  очень  далеком  от  него  сне.  - Близнецы о'кей?

- О'кей, - успокоил он. - Я... ничего. Спи дальше.

- Да, что-то... - Она сказала еще что-то, но  Тад  уже  не  улавливал смысл  ее  слов.   Он  был  занят  воспоминанием  о  фразе  Старка  насчет Эндсвилла... места, где заканчиваются все железнодорожные пути.

Тад лежал на простыне. Он  потер  лицо  и  ожидал  исчезновения  всех кошмарных ощущений. И они отступали, но удивительно медленно.  По  крайней мере, ему удалось не разбудить Лиз.

Он безумно уставился в темноту, не пытаясь уловить смысл сна,  только желая избавиться  от  него.  Через  некоторое  время  в  соседней  комнате проснулась Уэнди и начала плакать, требуя перемены белья. Уильям, конечно, проснулся через несколько секунд и решил,  что  и  ему  необходима  та  же процедура (хотя, когда  Тад  снял  с  него  пеленки,  они  были  абсолютно сухими).

Лиз  тотчас  пробудилась  и  еще  сонная  двинулась  в  детскую.  Тад сопровождал ее, почти радостный от осознания необходимости возни с  детьми посреди ночи. Посреди этой ночи, во всяком случае. Он перепеленал Уильяма, пока Лиз проделывала то же самое с Уэнди. Никто из них не говорил много, и когда они возвращались в спальню, Тад был рад почувствовать, что теперь он действительно хочет спать. До этого он боялся, что образ разрушающегося  у него на глазах тела Лиз никогда более не  даст  ему  возможности  спокойно спать по ночам.

Все уйдет утром, так всегда бывает с кошмарными сновидениями.

Это было его последней мыслью перед погружением в сон.  Но  когда  он встал на следующее утро, он помнил сон во всех подробностях (хотя одинокое и печальное эхо от его шагов в  мрачном  коридоре  было  тем  единственным впечатлением,  которое  полностью  сохранило  в  душе  Тада  эмоциональный заряд). Это воспоминание о кошмаре  не  могло  быть  стертым  последующими днями.

Оно было не  менее  ясным  и  четким,  чем  самые  реальные  события, отложившиеся в памяти Тада. Ключ,  который  оказался  ключом  от  машинки, бесформенная пальма, сухой  и  почти  безучастный  голос  Джорджа  Старка, вещавший из-за плеча, что он не будет трогать  Тада,  а  также  по  поводу траханья с наилучшими.

     3. КЛАДБИЩЕНСКИЕ УБЛЮДКИ

   Главу команды садовников Кастл Рока  из  трех  человек  звали  Стивен Холт, хотя, конечно, каждый в городке называл его просто копателем. Таково обычное прозвище тысяч садовников в тысячах небольших городков и  поселков Новой Англии. Как и у большинства коллег,  у  Холта  было  немало  работы, учитывая  размер  его  бригады.   Город   владел   двумя   лужайками   для малышей-дошкольников, одна находилась около железнодорожной эстакады между Кастл Роком и Харлоу, другая - в Кастл Вью. Обе они требовали  постоянного ухода, поскольку весной  нужно  было  вскопать  почву  для  засева,  летом подрезать посадки, а осенью удалить все осыпавшиеся листья (не говоря  уже о деревьях, которые нужно было удобрять и подрезать, а также о столиках  и скамейках). Кроме того, в городе было два парка  в  Кастл  Стрим  и  Кастл Фоллс, в которых всегда было полно народу, особенно  ребятишек,  а  потому всегда была работа для садовников.

Одного этого перечня вполне достаточно, чтобы убедить нас в том,  что старина Стив Холт не мог скучать в  своей  повседневной  суете  до  самого смертного часа. Но Кастл Рок имел еще и три  кладбища,  за  которые  также отвечала бригада садовников. Уход за зелеными насаждениями был здесь самой легкой  и  простой  обязанностью.  Были  еще  и  операции  по   уборке   и обкладыванию могил дерном. Существовал патруль  дозора.  После  праздников всегда оставалось множество увядших цветов  и  сломанных  флажков  -  День Поминовения здесь  был  вне  конкуренции  по  горам  мусора,  но  Праздник независимости (4 июля), День Матери и День Отца  также  доставляли  немало хлопот. А существовали еще и бесстыдные надписи на памятниках и  могильных плитах, которые оставляли ничего не уважающие дети и  которые  нужно  было немедленно счистить.

Город всем этим не занимался, конечно. Это  было  делом  тех  парней, которых называли  копателями,  к  примеру,  Стивена  Холта.  Правда,  этим христианским именем его называла только мама, а для всех сограждан он  был Копатель Холт с тех пор, как принялся  за  свою  работу  в  19б4  году,  и таковым останется до самой смерти, даже если и  займется  другой  работой, что, конечно, маловероятно в его возрасте - 61 год.

В семь утра, в среду, которая пришлась  на  первое  июня,  прекрасным летним деньком Копатель подогнал свой автомобиль  к  кладбищу  Хоумленд  и вышел из машины открыть ворота. На них висел  замок,  но  им  пользовались дважды в год - на выпускной вечер в школе и в День всех святых (1 ноября). Открыв ворота, он медленно поехал по центральной аллее.

Это утро  было  отдано  разведыванию.  У  него  с  собой  была  схема кладбища, на которую он наносил  пометки  об  участках,  где  нужно  вести работы между нынешним днем и Днем Отца. Закончив с осмотром Хоумленда,  он должен направиться на другое кладбище - Грейс  через  весь  город,  а  уже оттуда на кладбище  Стэкпоул,  которое  находится  на  пересечении  дороги Стэкпоул с городской дорогой N_3. С этого утра  он  и  его  ребята  начнут действовать там, где это  потребуется.  Будет  не  слишком  тяжело;  самая трудная работа проделана в конце апреля,  когда  пришлось  вести  весеннюю уборку.

Те две недели он, Дейв Филипс  и  Дек  Брэдфорд,  который  возглавлял городской отдел общественных работ, трудились по 10 часов в  день,  как  и каждую весну, прочищая засоренные дренажные трубы,  восстанавливая  смытое весенними ручьями дерновое покрытие, выпрямляя  наклонившиеся  от  паводка памятники и плиты. Весной всегда были  тысячи  дел,  крупных  и  малых,  и Копатель приходил домой едва не закрыв глаза, еле успевая приготовить себе небольшой ужин и перехватить стаканчик  пива  перед  тем,  как  рухнуть  в кровать. Весенняя уборка всегда кончалась в один день: в тот самый,  когда он чувствовал, что боли в пояснице способны свести его с ума.

Июльская страда была совсем не так изнурительна, но весьма  важна.  В конце июня  в  город  начинали  прибывать  отпускники,  а  вместе  с  ними приезжали и старожилы (с детьми), которые в свое время покинули Кастл Рок, поменяв местожительство на более теплые или денежные  края  в  Штатах,  но по-прежнему владели недвижимостью в этом городке. Это были  люди,  которых Копатель считал настоящими двуногими  ослами,  способные  поднять  шум  по поводу поломки лопасти водяного колеса на старой лесопилке.  Или  если  бы могильный камень дядюшки Реджинальда слегка опрокинулся  под  воздействием времени.

"Ничего, зима тоже придет", - подумал он. Это было  время  отдыха  от всех прочих сезонов года, включая и нынешний, когда зима казалась столь же далекой, как мечта.

Хоумленд был самым большим и красивым из всех городских кладбищ.  Его центральная аллея была почти столь же прямой и широкой, как обычное шоссе, а ее пересекали четыре более узкие дорожки, чуточку шире, чем  те  полоски свежескошенного газона, которые захватывает косилка у колесного  трактора. Копатель проехал всю центральную аллею, затем первую и  вторую  поперечную дорожку, повернул на третью... и нажал на тормоза.

- Ох, моча в дерьме! - воскликнул он, выключая  мотор  и  вылезая  из грузовика. Он пошел вниз по дорожке по направлению к вырытой яме  в  траве справа от пересечения дорожки с аллеей. Бурые комки  земли  и  куча  грязи лежали вокруг ямы, как шрапнель после взрыва гранаты. - Сукины дети!

Он стоял около ямы, его большие загрубелые  руки  были  в  недоумении опущены. В мыслях царил кавардак. Не раз и не  два  ему  и  его  товарищам приходилось засыпать ямы на кладбище, вырытые за ночь ватагой  пьяных  или идиотски веселящихся юнцов. Это были обычно молокососы,  опьяневшие  часто не столько от спиртного, сколько от лунного света и собственной  смелости. Насколько  знал  Копатель  Холт,  никому  из  хулиганов   не   приходилось действительно выкапывать гроб или, прости Господи, покойника. Как бы пьяны или наглы не были эти молодчики, они обычно ограничивались  ямой  глубиной два или три фута, после чего уставали или им надоедала эта  игра.  И  хотя такая игра на городских кладбищах вряд ли говорила о хорошем воспитании  и вкусе (поскольку ею должны заниматься только профессионалы типа  Копателя, за что им и платят клиенты), она все же была не столь  уж  необычной.  Как правило.

Но здесь, однако, ничего обычного не наблюдалось.

Яма  не  имела  четких  очертаний,  это  была  просто  воронка.  Она, несомненно, не  выглядела  как  могила  вытянутой  прямоугольной  формы  с аккуратными углами. Она была  намного  глубже,  чем  могли  вырыть  пьяные выпускники школы, но глубина ее была не одинакова, яма суживалась к концу, и когда Копатель  сообразил,  что  именно  напоминают  очертания  ямы,  он почувствовал холодок в спине.

Это выглядело так, словно кто-то действительно был закопан еще  живым в землю, но очнулся и вырыл себе  путь  наверх,  пользуясь  только  своими руками.

- Ах, чтоб их... - прошептал он. - Сволочная проделка. Сучьи дети.