Темная половина. Страница 43
Написал Super Administrator   

Пока Алан говорил, он не раз называл убийцу Старком.

"Он называет его  правильным  именем,  не  задумываясь  об  этом",  - подумал Тад.

Затем  он  покачал  головой,   недовольный   своей   же   собственной поспешностью. Ты можешь звать его как-то по-другому,  но  "Старк"  все  же намного лучше, чем "преступник" или  "Мистер  Х".  Видимо,  будет  ошибкой думать по этому поводу, что шериф использует это имя  по  каким-то  особым причинам, кроме как для удобства и ясности в этой беседе.

- А как Рик? - спросил Тад после окончания длинного  сообщения  Алана Пэнборна, когда тот переводил дух.

- Мистер Коули жив и здоров, он находится под полицейской охраной.  - Было только четверть десятого утра, и взрыв,  убивший  Рика  и  одного  из полисменов, должен был произойти еще почти через два часа.

- Филлис Майерс тоже была под охраной,  -  заметила  Лиз.  В  большом детском манеже Уэнди уже спит, а Уильям пока еще только клюет  носом.  Его голова то опускается на грудь, то снова поднимается,  глаза  уже  закрыты. Алану смешно  наблюдать  за  этой  сценой,  которая  напоминает  поведение караульного, старающегося не заснуть на дежурстве. Но каждый подъем головы был все слабее и слабее. Наблюдая за близнецами и убрав записную книжку  в карман, шериф отметил интересный факт: всякий раз,  когда  Уильям  дергает головой, боясь бодрствовать, Уэнди ворочается во сне.

"Заметили ли это родители?  -  подумал  Пэнборн,  а  затем  решил.  - Конечно, да".

- Ваша правда, Лиз. Он удивил их. Полицию ведь  можно  удивить  точно так же, как и любого человека, вы знаете это; просто  предполагается,  что они должны лучше реагировать на всякие неожиданности. На  том  этаже,  где жила  Филлис  Майерс,  несколько  жильцов  открывали   двери   квартир   и выглядывали из них после выстрелов, и  мы  получили  достаточно  четкое  и ясное  представление  о  происшедшем  из  их  показаний  и  осмотра  места преступления. Старк притворился слепым. Он  не  переоделся  после  убийств Мириам Коули и Майкла Дональдсона, которые были... вы  простите  меня,  но они были грязными. Он  вышел  из  лифта,  надев  черные  очки,  купленные, наверное, в Таймс-сквере им у уличного торговца,  и  держа  белую  трость, забрызганную кровью. Бог знает, где он раздобыл эту трость для слепых,  но полиция считает, что именно ею он оглушил швейцара.

- Несомненно, он украл или отнял ее у настоящего  слепого,  -  сказал Тад спокойным голосом. - Это не рыцарь короля Артура, Алан.

- Явно нет. Он, видимо, прокричал, что был ограблен или, может  быть, подвергся бандитскому нападению в  своей  квартире.  В  любом  случае,  он

 подобрался к ним столь быстро, что они не успели отреагировать.  Это  ведь была пара полицейских из патрульной автомашины, которые поснимали  с  себя свои ремни и торчали у двери Майерс без особой осторожности.

- Но ведь они, несомненно, уже знали,  что  Дональдсон  был  убит,  - запротестовала Лиз. - Неужели даже это не смогло  обеспокоить  их  и  дать понять, что этот человек очень опасен...

- Они также уже были в курсе того, что охрана прибыла слишком поздно, после убийства Дональдсона, - сказал Тад. - Они  были  слишком  уверены  в себе.

- Возможно, они были слишком самоуверены, - согласился Алан. - У меня нет способов выяснить это точно. Но парни у  Коули  уже  знают,  что  этот человек чрезвычайно целеустремлен, абсолютно  разумен  и  в  то  же  время одержим мыслью об убийстве. Их глаза открыты, а уши чутки. Нет,  Тад,  ваш агент в безопасности. Здесь вы можете быть спокойны.

- Вы сказали, там были свидетели, - напомнил Тад.

- О, да.  Множество  свидетелей  И  у  квартиры  Мириам  Коули,  и  у Дональдсона, и у Майерс. Он нигде не наложил в штаны  от  страха.  -  Алан посмотрел на Лиз. - Извините.

Она усмехнулась.

- Я уже слыхала это раз или два ранее, Алан.

Шериф кивнул с легкой улыбкой и снова повернулся к Таду.

- Мое описание совпадает со свидетельскими?

-  Все  в  точности  сходится,  -  сказал  шериф.   -   Он   большой, светловолосый, сильно загорелый. Поэтому назовите мне его, Тад. Дайте  мне его имя. У меня теперь куда больше беспокойств, чем по одному делу  Хомера Гамаша. Чертов комиссар полиции Нью-Йорка давит на меня, а Шейла  Бригхем, это  мой  дежурный  диспетчер,  полагает,  что  я  превращаюсь  в   звезду телеэкрана из-за столь явно возросшего ко мне внимания и интереса со  всех сторон, но все же меня по-прежнему больше  всего  волнует  Хомер.  Поэтому дайте имя.

- Я уже это сделал, - сказал Тад.

Последовало долгое молчание; возможно, не менее десяти минут.  Затем, очень тихо, Алан спросил:

- Что?

- Его имя - Джордж Старк,  -  сам  Тад  удивился  спокойствию  своего голоса, а еще более тому, что он чувствовал себя спокойным... если  только спокойствие и глубокий шок не заставляют ощущать одно и то  же.  Но  сразу убедить в истинности этого высказывания: "Вы уже знаете  его  имя,  это  - Джордж Старк", было не слишком легким и благодарным делом.

- Я не уверен, что понимаю вас, - сказал Алан после долгой паузы.

- Конечно, понимаете, Алан, - вмешалась Лиз.  Тад  взглянул  на  нее, изумленный  столь  безучастным  голосом.  -  Мой  муж  сказал,   что   его литературный псевдоним ухитрился каким-то способом ожить. Могильная  плита на фотографии... что там говорилось на ней, где по  идее  должна  была  бы красоваться цитата из писания или какие-то краткие стихи,  но  Тад  сказал репортеру: "НЕ САМЫЙ ПРИЯТНЫЙ ПАРЕНЬ". Вы помните?

- Да, но,  Лиз...  -  шериф  посмотрел  на  них  обоих  с  выражением беспомощного удивления, как будто он впервые осознал, что разговаривает  с людьми, потерявшими рассудок.

- Приберегите свои насмешки, - сказала она все тем же колючим  тоном. - У вас еще будет для них достаточно времени. У вас и всех прочих. А  пока же послушайте меня. Тад совсем не преувеличивал и не  шутил,  говоря,  что Джордж Старк - не самый приятный парень. Тад, может быть, и думал, что  он дурачится, но это не было просто шуткой. Я это знаю, даже если  Тад  этого сам еще не понял. Джордж Старк не просто  не  самый  приятный  парень,  на самом деле - он ужасный парень. Он заставлял меня все более волноваться  и страдать из-за каждой из четырех написанных им книг, и когда  Тад  наконец решил убить Старка, я поднялась в нашу спальню и расплакалась  от  чувства облегчения. - Она посмотрела на Тада, который не сводил с нее взгляда. Она ответила ему глазами перед тем, как продолжить. - Это правда. Я плакала. Я действительно плакала. Мистер  Клоусон  из  Вашингтона  был  омерзительным мелким пресмыкающимся, но он принес нам большую пользу, может быть,  самую большую за все годы нашей семейной жизни, и потому мне жаль, что он мертв, намного больше, чем жаль других.

- Лиз, я не думаю, что вы действительно хотите сказать...

- Не говорите мне, что я хочу или не хочу сказать, - ответила она.

Алан вздохнул. Ее голос  оставался  ровным  и  достаточно  негромким, чтобы не разбудить Уэнди  или  вызвать  более  энергичные  подъемы  головы Уильяма перед тем, как он уляжется на своей половине манежа и заснет вслед за сестрой. Алан почувствовал, что если бы не дети, он обязательно услышал бы более громкий голос. Может быть, даже голос, повернутый на всю катушку.

- Таду есть что сказать вам. Вам следует очень внимательно  выслушать его, Алан, и попробовать хотя бы проверить или поверить его словам. Потому что иначе этот человек - кто бы он ни был - будет продолжать убивать, пока не дойдет до последней  строчки  в  своем  списке  мясника.  У  меня  есть некоторые сугубо личные  причины  не  желать  продолжения  этого  кошмара. Видите ли, я думаю, что и Тад, и я, и наши дети тоже  могут  находиться  в таком списке.

- Хорошо. - Голос Алана звучал спокойно, хотя  его  мысли  скакали  в сумасшедшем  темпе.  Он  делал  большие  усилия,  чтобы  подавить  в  себе раздражение от несбывшихся ожиданий, даже злость, а может и  удивление,  и попытаться  рассмотреть  эту  сумасшедшую  идею  возможно  более  четко  и объективно, насколько  это  было  возможно.  Не  было,  конечно,  вопроса, истинна или ошибочна вся эта гипотеза - она, несомненно, была за пределами разумной мысли - но удивляло, почему они столь сильно беспокоились  насчет целесообразности этого рассказа. Было ли это  вызвано  стремлением  скрыть какие-то вымышленные сложности при осуществлении убийств? А может,  что-то еще? Возможно ли, что они верили во все это? Казалось настолько диким, что пара хорошо образованных и рационально мыслящих людей - во всяком  случае, до нынешнего разговора - могла бы поверить в это, но от них по-прежнему не исходил тот самый аромат, по которому шериф безошибочно мог уловить лгущих ему людей.  Этого  не  было  ни  в  первый  его  визит  сюда,  ни  во  все последующие. "Сознательно лгущих", - поправил себя шериф.  -  Продолжайте, Тад.

- Ладно, - сказал Тад.  Он  нервно  прокашлялся  и  встал.  Его  рука потянулась к карману на груди, и Тад с изумлением понял,  что  машинальный жест был связан с давно изжитой им привычкой: достать сигареты, которые он не курил уже многие годы. Он засунул руки в карманы  брюк  и  взглянул  на Алана Пэнборна с тем выражением, каковое должно было бы у  него  появиться на лице, узрей Тад в своем кабинете неожиданного визитера.

- Здесь происходит что-то очень странное. Нет,  более  чем  странное. Это ужасно и необъяснимо, но это действительно происходит. И оно началось, как я полагаю, когда мне было всего одиннадцать лет.

  Тад рассказал обо всем: о головных болях в детстве,  о  пронзительных криках и о сводящих с ума видениях стай воробьев, служивших предвестниками приступов, и о возвращении в его сознание этих воробьев совсем недавно. Он показал Алану страницу рукописи с надписью поперек ее  черным  карандашом: "ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ СНОВА".