Судьба Иерусалима. Страница 39
Написал Super Administrator   
Для своих двенадцати лет Марк Петри казался маловат и выглядел слишком хрупко. Но двигался он с легкостью и изяществом мальчиков его возраста, которые на вид состоят из одних коленей и локтей.

 Светлый, почти молочный цвет лица и черты, позже ставшие орлиными, а пока немного женственные, доставляли ему трудности в жизни еще до инцидента с Ричи Боддином, но он твердо решил справляться со своими проблемами сам. Большинство хулиганов велики и неуклюжи. Они пугают тем, что могут причинить боль. Они дерутся нечестно. Поэтому, если ты не боишься небольшой боли и не чураешься запрещенных приемов, хулигана вполне можно одолеть. Ричи Боддин послужил первым окончательным воплощением этой теории. С тотемом прежней его школы в Киттери Марк вышел на равных, что было своего рода победой. (Киттерский хулиган, окровавленный, но не сдавшийся, объявил школьному сообществу, что отныне они с Марком дружки. Марк, считавший киттерского хулигана куском дерьма, тем не менее возражать не стал. Он знал цену сдержанности.) Слова против хулиганов не помогают. Удар - это, кажется, единственный язык, понятый всем Ричи Боддинам этого мира, и Марк подозревал, что именно по этой причине мир переживает тяжелые времена. В тот день его выгнали из школы, и отец очень сердился, пока Марк, приговоренный к ритуальной порке туго скатанным в трубку журналом, не объявил, что Гитлер в душе был всего лишь Ричи Боддином. Это заставило отца безудержно расхохотаться, и порка отменилась.

Сейчас Джун Петри говорила:

- Как ты думаешь, Генри, он переживает?

- Трудно сказать... - Последовала пауза, и Марк знал, что отец раскручивает трубку, - он чертовски сдержан.

- И все-таки... они шли к Марку, - продолжала она. - Поиграть с его поездом... А теперь один мертв, а другой исчез! Не обманывай себя, Генри. Мальчик должен что-то чувствовать.

- Он достаточно крепко стоит ногами на земле, - возразил мистер Петри. - Что бы он при этом не чувствовал, уверен, он может держать себя в руках.

Марк вклеил левую руку Франкенштейна в плечевой сустав. Это была особая модель, светящаяся в темноте зеленым. В точности как пластиковый Иисус, которого он получил в награду за чтение наизусть 119-го псалма в воскресной школе в Киттери.

- Иногда я жалею, что он у нас один, - говорил отец. - Ему бы лучше иметь сестру или брата.

Мать лукаво ответила:

- Нельзя сказать, что мы не старались, дорогой.

Разговор надолго прервался. Наверняка отец перелистывал "Уолл-Стрит Джорнал", а мать держала на коленях роман Джейн Остин или, может быть, Генри Джеймса. Марк удивлялся: какой смысл ей перечитывать столько раз одни и те же книги. Зачем читать, если знаешь, чем кончится?

- Как ты думаешь, - спросила наконец мать, - можно отпускать его в лес? Говорят, где-то здесь есть зыбучие пески.

- В нескольких милях.

Марк немного успокоился и приклеил монстру другую руку. Отличный у него был набор фигурок, и он располагал их по-новому каждый раз, когда появлялась еще одна. Дэнни и Ральфи шли смотреть именно на них, когда... ну, ладно.

- Думаю, можно, - продолжил отец. - Конечно, не в темноте.

- Боюсь, после этих ужасных похорон у него будут кошмары.

Марк почти видел, как отец пожимает плечами:

- Тони Глик... бедняга! Но смерть и горе - часть жизни. Пора мальчику узнать это.

- Может быть.

- Пауза. ("Интересно, какая банальность последует теперь?" - Марк приклеил монстра на основу - каменистый курган с покосившимся надгробием.) - В расцвете жизни нас подстерегает смерть. Но кошмары могут быть у меня.

- О?!

- Этот мистер Формен, должно быть, настоящий художник, прости, Господи. Мальчик действительно выглядел как спящий. Сию секунду откроет глаза, зевнет и... не знаю, кто только настаивает на таком истязании - хоронить в открытом гробу. Это... язычество.

- Ну, дорогая, это уже позади.

- Надо думать, что так. У нас хороший мальчик, правда, Генри?

- Лучше всех.

Марк улыбнулся.

- Есть что-нибудь по телевизору?

- Сейчас взгляну.

Серьезный разговор закончился. Марк поставил модель на окно - сохнуть. Через пятнадцать минут мать отправит его в постель. Он полез в комод за пижамой.

В сущности, мать зря беспокоилась за его психику. Он не отличался нервностью - да тому и не было причин. Несколько школьных драк не оставили в нем шрамов. Его семья принадлежала к высшим слоям среднего класса и двигалась еще выше. Родители крепко, пусть и слегка тяжеловато, любили друг друга, и Марк обычно хотел того же, чего хотели они.

Если что-то его и отчуждало - так это собственная сдержанность и холодное самообладание. Никто не воспитывал в нем этого - это родилось с ним. Когда его любимого щенка Чоппера сбила машина, Марк настоял на том, чтобы идти с матерью к ветеринару. И когда ветеринар сказал: "Собаку надо усыпить, мой мальчик. Ты понимаешь, почему?", он поцеловал Чоппера, но не проронил ни единой слезы. Мать плакала, но через три дня Чоппер для нее ушел в туманное прошлое, а для Марка он не уйдет туда никогда. Вот в чем ценность умения не плакать.

Его потрясло исчезновение Ральфи и смерть Дэнни потрясла еще раз, но он не испугался. Он слышал в магазине, что до Ральфи, должно быть, добрался гомик. Он знал, кто это такие. Они делают с тобой что хотят, а потом душат и зарывают в гравийном карьере. Если гомик когда-нибудь предложит ему конфету, Марк ударит его в пах и побежит так, что плевок не догонит.

- Марк! - голос матери взлетел по лестнице. - Не забудь вымыть уши.

Он улыбнулся опять:

- Не забуду.

Он отправился вниз - поцеловать на ночь родителей, взглянув сначала на стол. Дракула с разинутой пастью, растопырив когти, угрожал девушке, лежащей на земле; сумасшедший доктор истязал женщину на дыбе; мистер Хайд подкрадывался в темноте к старику.

Смерть? Конечно. Это происходит, когда попадешься монстрам.