Крауч Энд
Написал Super Administrator   
К тому времени, когда женщина наконец закончила свой рассказ, была уже половина третьего ночи. За полицейским участком Крауч энд протекала небольшая безжизненная речка Тоттенхем лейн. Лондон спал. Но, конечно же, Лондон никогда не засыпает крепко и сны его тревожны.
Констебль Веттер закрыл тетрадь, которую исписал почти всю, пока американка рассказывала свою странную безумную историю. Он посмотрел на пишущую машинку и на стопку бланков на полке возле нее.
– Эта история покажется странной при утреннем свете, – сказал констебль Веттер.

Констебль Фарнхем пил кока колу. Он долго молчал.
– Она – американка, – наконец сказал он, как будто это могло объяснить историю, которую она рассказала.
– Это дело пойдет в дальнюю картотеку, – согласился Веттер и посмотрел по сторонам в поисках сигареты. – Но интересно… Фарнхем засмеялся. – Ты не хочешь сказать, что веришь хотя бы части этой истории?
– Я этого не говорил. Так ведь? Но ты здесь новичок.
Констебль Фарнхем сел немного ровнее. Ему было двадцать семь, и едва ли он был виноват в том, что назначен сюда из Максвелл хилл в северной части города, или что Веттер, который вдвое старше его, провел все свою небогатую событиями службу в тихой лондонской заводи, называемой Крауч энд.
– Возможно, это так, сэр, – сказал он, – но, учитывая это, я все же полагаю, что знаю часть целого, когда вижу ее… или слышу.
– Давай закурим, Фарнхем, – сказал Веттер, немного повеселев. – Молодец. – Он прикурил от деревянной спички из ярко красной металлической коробки, погасил и бросил обгоревшую спичку в пепельницу около Фарнхема. Сквозь плывущее облачко дыма он пристально посмотрел на Фарнхема. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, а нос от лопнувших прожилок был похож на географическую карту – констебль Веттер не упускал случая выпить свои обычные шесть банок «Харп Лагера».
– Ты думаешь, что Крауч энд спокойное место, так ведь?
Фарнхем пожал плечами. Он полагал, что Крауч энд был захолустьем и, по правде говоря, скучным, как помойка.
– Да, тихое место.
– И ты прав. Это тихое место. Почти всегда засыпает к одиннадцати.
Но в Крауч энд я видел много странного. Если бы ты пробыл здесь хотя бы половину того, что провел я, ты бы тоже увидел свою долю странного. Прямо здесь, в этих шести или семи кварталах, странного происходит больше, чем где
Бы то ни было в Лондоне. Готов поклясться. И это говорит о многом. Мне страшно. Поэтому я и выпиваю свою обычную дозу пива и тогда не так боюсь. Посмотри как нибудь на сержанта Гордона, Фарнхем, и спроси себя, почему он совершенно седой в свои сорок лет. Или, я мог бы сказать, взгляни на Питти, но это невозможно, правда? Питти покончил жизнь самоубийством летом 1976 года. Жаркое было лето. Это было… – Казалось, что Веттер задумался над своими словами. – Тем летом было совсем плохо. Совсем плохо. Многие из нас боялись, что… они могут прорваться.
– Кто мог прорваться? Откуда? – спросил Фарнхем. Он почувствовал, как от презрительной улыбки приподнялись уголки его рта, он понимал, что это далеко не вежливо, но не мог сдержать улыбки. В некотором роде, Веттер был таким же помешанным, как и эта американка. Он всегда был немного странным. Может быть, из за пьянства. Потом он увидел, что Веттер за его спиной улыбается.
– Ты думаешь, что я рехнулся, – сказал он.
– Вовсе нет, – запротестовал Фарнхем, тяжело вздохнув.
– Ты хороший парень, – сказал Веттер. – Ты не будешь протирать штаны за этим столом здесь в участке, когда тебе будет столько же, сколько мне. Не будешь, если останешься в полиции. Ты собираешься остаться, Фарнхем?
– Да, – твердо сказал Фарнхем. Это было правдой. Он намеривался остаться в полиции, даже несмотря на то, что Шейла хотела, чтобы он ушел оттуда и работал бы в каком нибудь другом месте, где она могла бы быть за него спокойной. Хотя бы на сборочном заводе Форда. Мысль об этом заставляла сжиматься все его внутренности.
– Я так и думал, – сказал Веттер, раздавливая свой окурок. – Это въедается в кровь, правда? И ты мог бы продвигаться по службе. И ты закончишь ее не в Крауч энд. Все таки ты не знаешь. Крауч энд… странное место. Тебе надо будет как нибудь посмотреть дальнюю картотеку, Фарнхем. О, в ней много необычного… девчонки и мальчишки убегают из дома, чтобы стать хиппи… панками, как они теперь себя называют… мужчины, которые вышли купить пачку сигарет и не вернулись, а когда ты видишь их жен, то понимаешь, почему… нераскрытые поджоги… украденные сумочки… все это. Но между этими делами происходит достаточно историй, от которых стынет кровь. А от некоторых
Просто тошнит.
– Это правда? – вдруг требовательно спросил Фарнхем.
Казалось, этот вопрос не обидел Веттера. Он просто кивнул головой.
– Случаи, очень похожие на тот, который рассказала нам бедняжка американка. Эта женщина больше не увидит своего мужа, никогда. – Он взглянул на Фарнхема и пожал плечами. – Можешь верить мне или нет. Все равно,
Так ведь? Эта картотека находится здесь. Мы называем ее открытой, потому что это звучит более прилично, чем «дальняя картотека» или «картотека нераскрытых дел». Поизучай ее, Фарнхем, поизучай.
Фарнхем ничего не сказал, но он собирался изучить ее. Мысль о том, что была целая серия случаев, таких, как рассказала американка… вызывала беспокойство.
– Иногда, – сказал Веттер, беря у Фарнхема еще одну «Силк Кат», – мне хочется знать о пространствах, существующих в других измерениях. Писатели фантасты всегда пишут о других измерениях, правда? Ты, Фарнхем, читал когда нибудь фантастику?
– Нет, – сказал Фарнхем. Он подумал, что это был какой нибудь заранее подготовленный розыгрыш.
– Читал когда нибудь Лавкрафта?
– Никогда не слышал о нем.
– Так вот, этот парень Лавкрафт всегда писал о других измерениях, – сказал Веттер, доставая коробку спичек. – О других измерениях, которые находятся далеко от наших. В них полно бессмертных чудовищ, которые одним взглядом могут свести человека с ума. Жуткий вздор, правда? Если не считать тех случаев, когда кто то попадает туда, я думаю, что все это могло быть правдой. Тогда, когда вокруг тишина, и стоит поздняя ночь, как сейчас, я говорю себе, что весь наш мир, все о чем мы думаем, приятное, обыкновенное и разумное – все это похоже на большой кожаный мяч, наполненный воздухом. Только в некоторых местах кожа эта протерлась почти насквозь. В местах, где… где границы очень тонкие. Понимаешь меня?
– Да, – сказал Фарнхем. Он совсем не понимал констебля Веттера.
– И тогда я думаю, что Крауч энд – одно из таких мест с тонкими границами. Хайгейт – почти обычное место, с границей такой толщины, которая должна быть между нашими и другими измерениями в Максвелл хилл и Хайгейт, но теперь возьми Арчвей и Финсбери парк. Они тоже граничат с Крауч энд. У меня есть приятели в обоих этих местах и они знают о моем… моем интересе к некоторым явлениям, которые никоим образом не кажутся разумными. Определенным явлениям, к которым, скажем, имеют отношения люди, без всякой выгоды для себя сочиняющие сумасшедшие истории. Ты не спрашивал себя, Фарнхем, зачем эта женщина рассказала нам о том, что с ней произошло, если бы это не было правдой? – он чиркнул спичкой и взглянул поверх нее на Фарнхема. – Красивая молодая женщина двадцати шести лет, в гостинице остались двое детей, муж – молодой юрист, успешно ведущий свои дела в Милуоки или где то там еще. Какой смысл приходить сюда и рассказывать всякий бред о чудовищах?
– Не знаю, – принужденно сказал Фарнхем. – Но может быть…
– Себе я говорю так, – прервал его Веттер, – что, если бы существовали такие места с тонкими границами, одно из них должно бы начинаться в Арчвей и Финсбери парк… но на самом деле, такое место находится здесь, в Крауч энд. И я говорю себе, не был ли это такой день, когда от границы между измерениями не осталось ничего, кроме… пустоты? Не был ли это такой день, когда бы даже половина из того, что рассказала нам эта женщина, могло оказаться
Правдой?
Фарнхем промолчал. Он решил, что констебль Веттер, кроме того, верит в хиромантию, френологию и розенкрейцеров.
– Почитай дальнюю картотеку, – вставая, сказал Веттер. Раздался хруст, когда он положил руку на поясницу и потянулся. – Пойду подышу свежим воздухом.
Не торопясь, он вышел. Фарнхем посмотрел ему вслед со смешанным чувством смеха и неудовольствия. Веттер действительно рехнулся. И к тому же он был любителем покурить чужие сигареты. В этом новом мире социализма и
Благоденствующего государства сигареты доставались недешево. Он взял тетрадь и снова начал перелистывать рассказ молодой женщины.
Да, он хотел посмотреть дальнюю картотеку.
Он решил сделать это хотя бы ради смеха.
Девушка – молодая женщина – ворвалась в полицейский участок предыдущим вечером в четверть одиннадцатого, влажные волосы прилипли к лицу, глаза навыкате. Она волокла за ремешок свою сумочку.
– Лонни, – сказала она. – О, господи, вы должны найти Лонни.
– Мы сделаем все возможное, – сказал Веттер. – Но вы должны рассказать нам, кто такой Лонни.
– Он мертв, – сказала молодая женщина. – Я знаю, что он мертв. – Она заплакала. Потом начала смеяться – прямо таки хихикать. Свою сумочку она бросила перед собой. С ней была истерика.
В полицейском участке в этот поздний час буднего дня почти никого не было. Сержант Реймонд слушал женщину пакистанку, которая почти с неземным спокойствием рассказывала, как на Хиллфилд авеню у нее украли сумочку. Он привстал, а констебль Фарнхем вошел из приемной, где он снимал со стены старые плакаты (ЕСТЬ ЛИ В ВАШЕМ СЕРДЦЕ МЕСТО ДЛЯ НЕЖЕЛАННОГО РЕБЕНКА? ) и вешал новые (ШЕСТЬ ПРАВИЛ БЕЗОПАСНОЙ ЕЗДЫ НА МОТОЦИКЛЕ НОЧЬЮ).
Веттер кивнул Фарнхему и помахал сержанту Реймонду. Реймонд, который предпочитал работать с ворами карманниками, не годился для работы с истеричкой.
– Лонни! – пронзительно кричала она. – О, господи, Лонни! Они схватили его!
Пакистанка повернуло свое спокойное, смуглое, похожее на луну лицо к молодой американке, недолго изучающе поглядела на нее, затем снова повернулась к сержанту Реймонду, ничуть не нарушив своего спокойствия. Фарнхем прошел вперед.
– Мисс, – начал констебль Фарнхем.
– Что там происходит? – прошептала она. Ее дыхание было учащенным и тяжелым. Фарнхем заметил на ее левой щеке небольшую царапину. Она была красивой девушкой с каштановыми волосами. Ее одежда была умеренно дорогой. На одной из туфель сломался каблук.
– Что там происходит? – повторила она, а затем произнесла в первый раз: «Чудовища».
Пакистанка снова посмотрела… и улыбнулась. У нее были гнилые зубы. Улыбка исчезла, как фокус волшебника, и она смотрела на бланк «потерянных или украденных вещей», который дал ей Реймонд.
– Приготовьте для леди чашку кофе и принесите ее в комнату номер три, – сказал Веттер. – Не хотите ли чашку кофе, мэм?
– Лонни, – прошептала она. – Я знаю, он мертв.
– Успокойтесь, пройдите со стариной Тедом Веттером, и мы узнаем, в чем дело, – сказал он и помог ей встать. Он все еще что то говорила тихим жалобным голосом, когда он, обняв, уводил ее. Она шла, пошатываясь из за сломанной туфли.
Фарнхем приготовил кофе и принес его в комнату номер три, просто отгороженное, выкрашенное в белый цвет помещение, в котором стоял изрезанный стол, четыре стула и холодильник в углу. Он поставил перед ней кофе.
– Пожалуйста, мэм, – сказал он. – Это вам поможет. У меня есть сахар, если…
– Я не могу пить его, – сказала она. – Я не смогла бы… – Потом она крепко обхватила руками фарфоровую чашку – давно забытый чей то сувенир из Блэкпула – как будто хотела согреться. Ее руки сильно дрожали и Фарнхем хотел попросить ее поставить чашку, чтобы не расплескать кофе и не обжечься.
– Я не могу, – снова сказала она и потом немного отпила, все еще держа чашку обеими руками, так же, как ребенок держит чашку с бульоном. И когда она посмотрела на них – это был взгляд ребенка, бесхитростный, измученный, полный мольбы… и безысходности. Как будто произошло то, что каким то образом безжалостно сделало ее маленькой девочкой, будто чья то невидимая рука устремилась к ней с небес и грубо сорвала с нее двадцать лет, бросив ее ребенком в американском взрослом платье в эту белую комнатенку для дачи показаний в полицейском участке Крауч энд. Да, похоже, именно так это и было.
– Лонни, – сказала она. – Чудовища, – сказала она. – Помогите мне. Пожалуйста, помогите мне. Может быть, он не умер. Может быть… Я американская гражданка! – вдруг выкрикнула она, а потом, будто сказала что то стыдное, она разрыдалась.
Веттер похлопал ее по плечу.
– Успокойтесь, мэм. Думаю, мы поможем найти вашего Лонни. Это ваш муж, да?
Все еще продолжая рыдать, она кивнула.
– Дэнни и Норма в гостинице… с няней… они будут спать… дожидаясь, когда он придет, чтобы поцеловать их…
– Теперь, по возможности, успокойтесь и расскажите нам, что произошло.
– И где это произошло, – добавил Фарнхем. Веттер нахмурился и бросил на него быстрый взгляд.
– Но в том то и дело! – заплакала она. – Я не знаю, где это произошло! Я даже не уверена в том, что именно произошло, кроме того, что это было уж ж ж жас…
Веттер достал свою тетрадь.
– Как ваше имя, мэм?
– Меня зовут Дорис Фриман. Моего мужа – Леонард Фриман. Мы остановились в гостинице «Интерконтиненталь». Мы – американские граждане. – Сообщение этих подробностей, казалось, немного ободрило ее. Она отпила кофе и поставила чашку. Фарнхем видел, что ее ладони были совсем красные.
Веттер записывал все это в свою тетрадь. Теперь он бросил быстрый взгляд на констебля Фарнхема, всего лишь ненавязчиво коснулся взглядом.
– Вы находитесь на отдыхе? – спросил он.
– Да… две недели здесь и неделю в Испании. Мы собирались провести неделю в Испании… но это не поможет найти Лонни! Почему вы задаете мне эти дурацкие вопросы?
– Просто я хочу выяснить предпосылки случившегося, миссис Фриман, – сказал Фарнхем. Чисто автоматически, оба они стали говорить тихими успокаивающими голосами. – Итак, продолжайте и расскажите нам, что произошло. Расскажите, как сможете.
– Почему в Лондоне так трудно найти такси? – спросила она внезапно.
Фарнхем не знал, что ответить, но Веттер отозвался, как будто вопрос был уместен в разговоре.
– Трудно сказать, мэм. Возможно, из за туристов. И особенно трудно примерно в пять часов, когда водители начинают сменяться. Дневная смена заканчивается, а ночная начинается. Но почему вы спрашиваете? У вас были трудности найти кого нибудь, чтобы вас привезли из города сюда, в Крауч энд?
– Да, – сказала она и посмотрела на него с благодарностью. – Мы вышли из гостиницы в три часа и отправились в книжный магазин Фойла. Это ведь на Кембридж сиркус?
– Неподалеку, – согласился Веттер. – Прекрасный большой книжный магазин, не так ли, мэм?
– Мы без хлопот взяли машину от «Интерконтиненталя»… они выстроились в целую очередь. Но когда мы вышли из магазина Фойла, то было так, как вы сказали. То есть, они проезжали, но огоньки на крышах не светились, и когда одна машина наконец остановилась и Лонни назвал Крауч энд, водитель лишь засмеялся и отрицательно покачал головой. Сказал, что это вдали от его обычных маршрутов.
– Ага, так и должно быть, – сказал Фарнхем.
– Он даже отказался от чаевых в целый фунт, – сказала Дорис Фриман и в ее тоне возникло очень американское недоумение. – Мы прождали почти полчаса, прежде чем нашли водителя, который согласился нас отвезти. К тому времени была уже половина шестого, может, без четверти шесть. И тогда Лонни обнаружил, что потерял адрес…
Она снова крепко сжала чашку.
– К кому вы собирались поехать? – спросил Веттер.
– К коллеге моего мужа. Он – юрист, его имя Джон Сквейлз. Мой муж не был с ним знаком, но их две фирмы являлись… – она сделал неопределенный жест.
– Сотрудничали?
– Да, правильно. И в течение последних нескольких лет у Лонни и мистера Сквейлза было много деловой переписки. Когда мистер Сквейлз узнал, что во время отпуска мы собирались побывать в Лондоне, он пригласил нас к себе на обед. Лонни всегда писал ему, конечно, в офис, но домашний адрес мистера Сквейлза был записан у него на листке бумаги. Когда мы сели в машину, он обнаружил, что потерял листок. Единственное, что он помнил, было то, что это находится в Крауч энд.
Она посмотрела на них.
– Крауч энд. Мрачное название.
Веттер спросил:
– Что же вы тогда сделали?
Она стала рассказывать. Когда она закончила свой рассказ, была выпита чашка кофе и еще одна, а констебль Веттер исписал своим крупным размашистым почерком несколько страниц своей тетради…
Лонни Фриман был крупным мужчиной и, чтобы разговаривать с водителем, он наклонился вперед с просторного заднего сидения черного лондонского такси; он весело взглянул на нее, как когда то, когда впервые увидел ее во время баскетбольного матча в старших классах – он сидел на скамейке, колени почти касались его ушей, крупные руки свободно свисали между ног. Только тогда на нем были баскетбольные трусы и на шее висело полотенце, а теперь он носил деловой костюм с галстуком. Он не очень много участвовал в играх, любовно вспоминала она, потому что был не настолько хорошим спортсменом. И часто терял адреса.
После того, как карманы Лонни были тщательно обшарены, шофер снисходительно выслушал историю о потерявшемся адресе. Это был пожилой мужчина, одетый в безупречный серый костюм, являя собой противоположность мешковато одетым водителям такси в Нью Йорке. Только клетчатая шерстяная кепка, надетая на голову водителя, не очень гармонировала, но это была согласующаяся дисгармония, она придавала ему некоторое очарование лихости. По улице через Кембридж сиркус лился нескончаемый поток автомобилей, в театре неподалеку объявляли о продолжающемся восьмой год подряд показе оперы «Иисус Христос – суперзвезда».
– Вот что я скажу, парень, – сказал шофер. – Я отвезу вас в Крауч энд, но не собираюсь заниматься там с вами поисками. Потому что Крауч энд – большой район, понимаешь?
И Лонни, который никогда в жизни не был в Крауч энд и вообще нигде, кроме Соединенных Штатов, глубокомысленно кивнул.
– Да, именно так, – согласился сам с собой шофер. – Поэтому отвезу вас туда, мы остановимся у какой нибудь телефонной будки, вы уточните адрес у своего приятеля и едем прямо до дверей.
– Прекрасно, – сказала Дорис, действительно считая, что так оно и есть. Они пробыли в Лондоне уже шесть дней, и она не могла припомнить, чтобы когда нибудь была в таком месте, где люди были бы более вежливы, добры
Или… или более воспитаны.
– Благодарю вас, – сказал Лонни и снова сел. Он обнял Дорис и улыбнулся. – Вот видишь? Все просто.
– Но это не благодаря тебе, – шутливо проворчала она и слегка ударила его в бок. В машине было много места, чтобы даже такой высокий человек, каким был Лонни, смог потянуться; черные лондонские такси были еще просторнее, чем нью йоркские.
– Хорошо, – сказал шофер. – Тогда поехали. Ну, вперед, в Крауч энд.
Был конец августа, и ровный жаркий ветер шелестел по улицам и трепал одежду мужчин и женщин, возвращавшихся домой после работы. Солнце уже зашло за крыши домов, но когда оно просвечивало между ними, Дорис видела, что оно начинало приобретать красноватый закатный отлив. Шофер напевал что то сквозь зубы. Она расслабилась в объятиях Лонни; казалось, что за последние шесть дней она видела его больше, чем за весь год, и ей было очень приятно обнаружить, что это ей нравиться. Она тоже раньше никогда не уезжала из Америки, и ей приходилось напоминать себе, что она в Англии, она в ЛОНДОНЕ, и что тысячи людей были бы счастливы побывать здесь.
Очень скоро она потеряла всякое ощущение направления; она обнаружила, что поездки в такси по Лондону действуют так расслабляюще. Город распростерся огромным муравейником, полным старинных названий, в которых звучали такие слова, как «дорога», «манеж», «холмы», «соборы» и даже «постоялые дворы», и ей было непонятно, как здесь можно проехать куда либо. Когда вчера она сказала об этом Лонни, он ответил, что здесь можно очень точно проехать, куда нужно… разве она не заметила, что у всех под приборной панелью имеется аккуратно сложенный путеводитель по Лондону?
Это была их самая долгая поездка в такси. Позади осталась фешенебельная часть города (несмотря на упорное ощущение того, что они кружили по одному и тому же району). Они проехали через район массивных зданий, который казался совершенно безлюдным и не проявлял признаков жизни (хотя нет, поправила она себя, рассказывая свою историю Веттеру и Фарнхему в маленькой белой комнате, она видела маленького мальчика, сидевшего на краю тротуара и зажигавшего спички), потом через район небольших, более похожих на хижины магазинчиков, овощных палаток, а затем – неудивительно, что поездка по Лондону в автомобиле производила ощущение кружения – казалось, что они снова въехали прямо в фешенебельную часть города.
– Там была даже закусочная «Макдональдс», – сказала она Веттеру и Фарнхему таким тоном, каким обычно говорят о сфинксах и висячих садах.
– Правда? – удивленно и почтительно спросил Веттер. Ей удалось многое вспомнить, и он не хотел нарушить это ее состояние, по крайней мере, пока она не рассказала им все, что могла.
Фешенебельный район с закусочной «Макдональдс» остался позади. Теперь солнце было похоже на круглый оранжевый мяч, который повис над горизонтом и заливал улицы странным прозрачным светом, однако лица всех
Прохожих были как бы в огне.
– Именно тогда все начало… меняться, – сказала она. Ее голос немного понизился. Руки опять задрожали.
Веттер наклонился вперед, поглощенный ее словами.
– Меняться? Как? Как все стало меняться, миссис Фриман?
Они проехали мимо витрины газетного киоска, вспомнила она, где на вывеске был заголовок «ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕЛОВЕК ИСЧЕЗЛИ В КОШМАРЕ МЕТРОПОЛИТЕНА».
– Лонни, посмотри на это!
– На что? – он повернулся, но газетный киоск был уже позади.
– Там было написано: «Шестьдесят человек исчезли в кошмаре метрополитена». Так здесь называют подземку?
– Да, – сказал Лонни, – метрополитеном или трубой. Там была авария?
– Не знаю, – она наклонилась вперед. – Водитель, вы не знаете, о чем это? В метро была авария?
– Столкновение, мэм? Не знаю.
– У вас есть радио?
– В машине нет, мэм.
– Лонни?
– Хм?
Но она видела, что Лонни стало неинтересно. Он вновь проверял свои карманы (а поскольку он был одет в костюм тройку, у него было множество карманов, которые можно было проверить), еще раз пытаясь найти клочок бумаги с записанным на нем адресом Джона Сквейлза.
Сообщение, написанное мелом на специальной доске, снова и снова возникало у нее в голове. Оно должно было бы звучать так: «ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕЛОВЕК ПОГИБЛИ В АВАРИИ В МЕТРОПОЛИТЕНЕ». Должно было звучать так: «ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕЛОВЕК ПОГИБЛИ ПРИ СТОЛКНОВЕНИИ ПОЕЗДОВ МЕТРОПОЛИТЕНА». Но… ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕЛОВЕК ИСЧЕЗЛИ В КОШМАРЕ МЕТРОПОЛИТЕНА. Ей стало тревожно. Там не было сказано «погибли»… там было написано «исчезли»… как будто речь шла об утонувших в море матросах.

 

Еще кое-что интересное:

Грузовик дяди Отто 

Дверь 

Долгий джонт