Томминокеры. Страница 18
Написал Super Administrator   
Там, внутри, сидел  некий  техник, который  страстно  желал бы воспламениться. Он сидел  и   играл  всеми  дурными   переключателями.  Этот   парень  не   был по-настоящему  счастлив,  пока  Джим  Гарденер  не  доходил   до  китайского синдрома.

 

Проклятые говеные атомки.

Забудь их.

Он пытался. Для начала он пробовал думать о сегодняшнем ночном чтении в Нортистерне -  забавная  шалость,  спонсором которой была группа, называвшая себя  Друзьями Поэзии, - название,  которое наполняло Гарденера опасением  и трепетом. Группы с такими названиями обычно состоят исключительно из женщин, называющих  себя леди  (в  большинстве  своем  с  голубыми волосами,  что не оставляет сомнений относительно их возраста).  Леди этого клуба предпочитали быть более  осведомленными о работах Рода Маккьюэна, нежели Джона Берримена, Харта Крейна, Рона Каммингса или такого старого доброго пьяного психованного скандалиста и бабника, как Джеймс Эрик Гарденер.

Выбирайся отсюда.  Гард. Никогда не имей дела  с "Поэтическим Караваном Новой Англии". Никогда не обращай  внимания на Нортистерн, Друзей Поэзии или суку Маккардл.

Выбирайся  отсюда  прямо  сейчас, пока  не случилось  что-то  скверное. Что-то  по-настоящему скверное.  Потому  что,  если ты  задержишься,  что-то по-настоящему скверное проявит себя. На луне - кровь.

Но будь он проклят, если бы предпочел бежать назад в Мэн, поджав хвост. Кто угодно, только не Он.

Кроме того, здесь имелась сука.

Ее имя было Патриция Маккардл,  и, возможно, она  была  сукой  мирового класса, Гард никогда не встречал таких.

-  Иисус,  -  сказал Гарденер  и закрыл ладонью  глаза, стараясь убрать нарастающую головную  боль, зная,  что имеется  только  один  род  медицины, который смог бы ему помочь, и зная также, что именно этот род медицины может сотворить ту самую по-настоящему скверную штуку.

И также понимая, что это "знание" не даст ничего хорошего вообще, через некоторое время спиртное начало литься, а ураган кружиться.

Джим Гарденер теперь уже в свободном падении.

   4

   Патриция Маккардл  была  основным  сотрудником  "Поэтического  Каравана Новой Англии"  и его  главным  тараном. Ее ноги были длинными, но худыми, ее нос  -  аристократическим, но  слишком  длинным  и острым,  чтобы  считаться привлекательным. Гард однажды попытался представить  себе, что  целует ее, и был приведен в ужас картиной, которая  непрощенно  возникла в его мозгу:  ее нос  не скользил  по его щеке,  а разрезал ее, как лезвие бритвы. У  нее был высокий лоб,  несуществующие  груди  и глаза,  серые, как  ледник в облачный день. Она  вела свое происхождение  от прибытия  "Мэйфлауэра" к американским берегам.

Гарденер  работал  раньше  на  нее,  и  хлопот было  предостаточно.  Он участвовал  в  "Поэтическом  Караване  Новой  Англии",  1988,  при  довольно страшных обстоятельствах... Но причина его внезапного  включения была в мире поэзии не более неслыханна, чем в джазе и рок-н-ролле. У Патриции Маккардл в последний момент оказалась дыра в ее анонсированной  программе, так как один из  шести  поэтов, включенных  в этот счастливый летний  круиз, повесился  в своем клозете на ремне.

- Совсем как Фил Охс, - сказал Гарденеру Рон Каммингс, когда они сидели в  автобусе  где-то  сзади  в  первый день  тура. Он  сказал  это с  нервным хихиканьем плохого-мальчика-с-задней-парты. - И потом, Билл Клотсуорт всегда был сукин сын.

Патриция Маккардл прослушала двенадцать поэтов и, отбросив высокопарную риторику, сжала программу до  шести поэтов, которым платила зарплату одного. После самоубийства  Клотсуорта она  в  три дня  нашла публикующегося поэта в сезон, когда наиболее  печатаемые поэты были плотно  задействованы ("Или  на постоянных  каникулах,  как  Силли  Билли  Клотсуорт",  -  сказал  Каммингс, натянуто усмехаясь).

Некоторые,  если не  все,  заказчики  задержали  бы выплату  обещанного гонорара, поскольку "Караван" стал короче на одного поэта - такие вещи имели бы  весьма  дерьмовый  привкус,  особенно  если  учесть  причину  сокращения "Каравана". Тем самым "Караван", подпадал  под пункт невыполнения контракта, по крайней мере  технически,  а Патриция Маккардл не была  женщиной, готовой терпеть такие убытки.

Перебрав четырех  поэтов, каждый  из  которых был более второстепенным, чем предыдущий, всего лишь за тридцать шесть  часов  до  первого выступления она наконец обратилась к Джиму Гарденеру.

-  Пьешь  ли  ты еще, Джимми?  - спросила  она грубо. Джимми  -  он это ненавидел.  В  большинстве люди звали  его Джим. Джим было как раз. Никто не звал его Гардом, кроме его самого.., и Бобби Андерсон.

- Немного пью, - сказал он. - Не напиваясь совсем.

- Сомневаюсь, - сказала она холодно.

-  Ты как всегда,  Пэтти, - отозвался он,  зная, что она  ненавидит это больше, чем он Джимми - ее пуританская  кровь восставала против этого.  - Ты спрашиваешь  потому,  что тебе надо продать кварту, или  у  тебя есть  более неотложная причина?

Конечно, он знал, и, конечно, она знала, что  он знает, и, конечно, она знала, что  он насмехается,  и, конечно, она была разозлена, и, конечно, все это  щекотало его прямо до смерти, и, конечно, она знала, что  он  знает это тоже, и ему это нравилось.

Они препирались еще несколько минут и затем пришли к тому,  что было не браком по расчету, но браком по необходимости. Гарденер хотел купить удобную дровяную печь к  наступающей зиме;  он  устал жить как неряха, кутаясь ночью перед  кухонной  плитой,  когда  ветер  грохочет  пластиковой обивкой  окон; Патриция Маккардл хотела  купить поэта. Это должно было быть  соглашением на уровне рукопожатия, но не с Патрицией Маккардл.  Она приехала  в Дерри в тот же  день с  контрактом (в  трех  экземплярах) и нотариусом. Гард  был слегка удивлен,  что  она  не  привела  второго  нотариуса,  хотя  первый  оказался страдающим чем-то коронарным.

Если  отбросить ощущения и предчувствия, у  него действительно  не было способа покинуть тур и получить дровяную печь, так  как  если  бы он оставил тур, он никогда не увидел бы второй половины своего гонорара.  Она  затянула бы его в суд и  истратила бы  тысячу долларов, пытаясь заставить его вернуть три сотни, выплаченных "Караваном". Она,  конечно, была способна на это.  Он был почти на всех выступлениях, но контракт, который он подписал, был в этой части кристально ясен: если он устранился по любой причине, неприемлемой для Координатора  Тура, любые невыплаченные  гонорары будут аннулированы,  а все выплаченные заранее гонорары будут  возвращены "Каравану" в течение тридцати (30) дней.

И  она бы его  не выпустила.  Она  могла думать, что она делает  это из принципа, но в действительности это было бы потому, что он назвал ее Пэтти в час ее нужды.

Но это  был  бы  еще не конец. Если бы он  исчез,  она с неослабевающей энергией старалась бы его очернить. Конечно, он никогда больше не участвовал бы  ни в одном поэтическом туре, с которым она была бы связана,  а  это было большинство поэтических туров. Еще имелся деликатный вопрос субсидий. Ее муж оставил ей много денег (хотя он не думал, как можете сказать вы и как сделал Рон Каммингс, что  практически  деньги сыпались у нее из задницы, потому что Гард не  верил, что  у Патриции Маккардл было что-либо столь вульгарное, как задница или даже прямая кишка - поскольку в смысле облегчения она, вероятно, представляла  Акт  Безупречного   Выделения).  Патриция  Маккардл  прекрасно распределила эти деньги  и учредила некий  премиальный фонд. Это сделало  ее одновременно  серьезным  покровителем искусств и чрезвычайно  яркой  деловой женщиной с точки  зрения грязного бизнеса на налогах  на прибыль: эти деньги не  подлежали  налогообложению. Некоторые  из  них  финансировали  поэтов  в специфические периоды времени.  Некоторые финансировали наличные поэтические премии и  призы, и некоторые страховали журналы современной поэзии и  прозы. Гранты  распределялись комитетами.  За каждым  из  них  была  рука  Патриции Маккардл, производящая впечатление, что они  зацеплены столь  же изящно, как части китайской головоломки.., или нити паучьей сети.

Она  могла  сделать гораздо больше, чем забрать назад свои вшивые шесть сотен зеленых. Она  могла надеть на него намордник. И было вполне возможно - маловероятно,  но  возможно -  что он  мог  написать несколько более хороших стихов, прежде чем злодей,  всунувший револьвер миру в задницу, решит нажать курок.