Томминокеры. Страница 45
Написал Super Administrator   

Вспомни "Рейнгольт", покупая пиво!

 Боже мой, неужели она в самом деле делает это? Или это розыгрыш?

Своим  пошатнувшимся перед лицом нового чуда  умом он осознал, что  изо всех сил  стремится к точке зрения  Шерлока  Холмса - розыгрыш, конечно, это розыгрыш, плод нервного срыва бедной  Бобби.., очень  плодотворного нервного срыва.

 Щелк! Клац!

Пронеслась каретка.

Это не розыгрыш, Гард.

 Каретка вернулась, и клавиши напечатали перед его вытаращенными, широко раскрытыми глазами:

 Ты  был прав  в первый раз.  Я делаю это из  кухни.  Сзади моей пишущей машинки  -  прибор, улавливающий мысли,  - мыслечувствительный, так  же  как фотоэлемент  -  светочувствительный.  Эта  штука улавливает  мысли верно  на расстоянии пяти миль. Если я нахожусь на большем расстоянии  - она искажает. А если за пределами десяти миль - вообще не работает.

 Щелк! Клац! Большой  серебристый рычаг слева  каретки  дернулся дважды, проталкивая  бумагу,  - на которой сейчас было  уже три отлично напечатанных абзаца - вверх на несколько строк. Затем последовало резюме.

 Теперь ты видишь, что мне  не надо было сидеть за машинкой, работая над романом - все без рук!  Этот бедный старый "Ундервуд" носился  как проклятый те два или три дня, а все то время, что он носился, я была  в лесу, работала вокруг того места, или внизу, в  подвале.  Но, как я  уже  говорила, большую часть времени я проспала. Забавно.., даже если бы кто-то смог убедить меня в существовании такой  машины,  я бы не поверила,  что она  будет работать  на меня, так как я  всегда  отвратно  диктовала. Я всегда говорила,  что должна писать  свои  письма,  потому  что  должна  видеть  слова  на  бумаге.  Я  и представить  себе  не  могла, как  можно надиктовать  целый роман, например, машинистке, хотя некоторые писатели  так всегда делают. Но, Гард, это совсем не  похоже  на  диктовку  -  это  прямой  перехват  из  подсознания,  больше напоминающий мечтание, чем писание романа.., но то, что получается, - это не мечты, которые  часто  бывают нереальны и  бессвязны. В действительности это никакая не  пишущая машинка. Это машина грез. Однако, грезящая  рационально. Есть что-то  удивительно забавное в том, что они дали ее  мне и что я смогла написать "Бизоньих солдат". Ты прав, это лучшее из всего, что я написала, но это все-таки только  вестерн. Это  все равно что изобрести вечный двигатель, чтобы твой ребенок больше не надоедал тебе просьбами сменить батарейку в его игрушечной машине! А  ты можешь себе представить,  что было  бы, если  бы  у Фрэнсиса Скотта Фицджеральда была такая  штука? Или  у  Хемингуэя? Фолкнера? Сэлинджера?

 После каждого  вопросительного знака машинка  на мгновение  замирала, а потом выбрасывала новое имя. После Сэлинджера она остановилась окончательно. Гарденер прочитывал все по мере написания, но механически, почти не понимая. Его глаза вернулись к началу отрывка. Я  подумал, что это какая-то хитрость, что она могла прицепить  к машинке  что-то,  чтобы  как-то  написать те  два коротких стихотворные отрывка. И она написала...

Она  написала:  Это не розыгрыш, Гард. Он внезапно подумал:  Бобби,  ты можешь читать мои мысли?

 Да. Но только чуть-чуть.

 Что мы делали 4 июля в тот год, когда я бросил преподавать?

 Мы  ехали в  Дерри. Ты сказал,  что знаешь парня, который продал бы нам несколько  бутылок вишневой наливки. Он  их и  продал, но  они все оказались никудышными. Ты был сильно пьян и хотел  вернуться, чтобы разбить ему башку. Я не смогла отговорить тебя, и мы вернулись. И будь я проклята, если его дом не  пылал. В подвале у него было много горючего, и он уронил окурок в ящик с ним.  Ты увидел  огонь  и пожарные  машины и стал смеяться так, что выпал на дорогу.

 Чувство нереальности сейчас было сильным как никогда. Он боролся с ним, пытался  держать его в руках, пока глаза  искали в предыдущем отрывке что-то еще. Через пару секунд он нашел это:

Есть что-то удивительно забавное в том, что они дали ее мне, знаешь...

А еще раньше  Бобби сказала:  А  батарейки  все падали, они были дикие, совсем дикие...

Его  щеки  горели, как  в лихорадке, но лоб  был холодным, как пакет со льдом  -  даже постоянная болезненная  пульсация  над  левым глазом казалась холодной.., короткие уколы, повторяющиеся с регулярностью метронома.

Глядя  на  пишущую  машинку, полную какого-то  ужасного зеленого света, Гарденер подумал: Бобби, кто такие они?

Щелк! Клац!

Клавиши  разразились треском, буквы складывались в слова,  а  слова - в строки детской песенки:

 Нынче ночью, верь не верь,

Томминокер, Томминокер,

Томминокер стукнул в дверь

 Джим Гарденер закричал.

   7

   В  конце  концов  его руки перестали трястись - настолько, что он  смог поднести ко рту горячий кофе,  не вылив  его на  себя  и,  таким  образом не закончив утреннее сумасшедшее веселье еще несколькими ожогами.

Андерсон продолжала смотреть на него с противоположного конца кухонного стола  понимающими  глазами. Она  хранила бутылку хорошего  бренди  в  самом темном углу  чулана, подальше  от  основной  части  алкогольных  припасов  и предложила сдобрить кофе Гарда изрядной дозой этого  напитка.  Он отказался, не просто с огорчением, а с превеликим трудом. Ему был необходим этот бренди - он мог бы притупить его головную боль,  а может быть, совсем ее заглушить. И, что еще важнее, он помог бы ему вновь сфокусировать сознание.  Он избавил бы его от этого чувства: я-только-что-побывал-на-краю-земли.

Была  единственная  проблема, относящаяся  к  тому  пункту, не  так ли? Правильно. Дело в том, что он не смог бы остановиться на единственном глотке бренди в кофе'. Их и так уже было слишком много, начиная с того момента, как он открыл люк в  дне титана Бобби,  а затем поднялся  наверх за виски. Тогда это было безопасно. Сейчас атмосфера была неспокойна, как перед торнадо.

Значит:  больше  не пить.  Не позволять  себе  большего, чем ирландский кофе,  до  тех пор, пока он не поймет,  что здесь произошло. Включая то, что случилось с Бобби. Это, конечно, главное.

-  Прости меня за последнее, - сказала Андерсон. - Я не знаю, смогла бы я  ее  остановить.  Я  говорила  тебе,  что  это  машина  грез;  это  еще  и подсознательная машина.  Я действительно не могу  читать большую часть твоих мыслей,  Гард, - я пробовала это делать с другими  людьми, и  в  большинстве случаев это оказывалось так же просто, как воткнуть палец в свежее тесто. Ты можешь постичь суть всех путей,  которые, как я думаю,  ты зовешь ид.., хотя там так ужасно, там все наполнено самыми страшными.., их даже нельзя назвать идеями.., образами, ты, наверное, сказал бы. Просто как детские каракули, но они  живые.  Как  те  рыбы,  которых  вытаскивают   из  глубин  океана,  они взрываются, если их извлечь. Бобби вдруг  вздрогнула. Они живые, - повторила она.

С секунду не слышно было никаких звуков, кроме пения птиц за окном.

- В любом случае все,  что я от тебя получаю  - поверхностно, и большая часть  всего  этого разбита или искажена.  Если бы  ты был, как другие, я бы знала тогда, что с тобой происходит и почему у тебя такой траурный вид...

-  Спасибо,  Бобби. Я знал, что существует причина,  по которой я  сюда приехал. И если это не  уловка, то, должно быть, лесть. - Он усмехнулся,  но это была нервная усмешка, и закурил еще одну сигарету.

Он молчал, поэтому Бобби продолжила:

- Я могу выдвинуть несколько  предположительных догадок на основе того, что произошло с тобой до этого, но нужно будет, чтобы ты рассказал мне все в деталях... Я не смогла бы сунуться в чужие дела, даже если бы захотела. Я не уверена, что смогу выяснить  это, даже если ты вытолкнешь все на поверхность своего сознания  и расстелешь  передо мной  ковровую  дорожку.  Но  когда ты спросил, кто  они такие, этот  мотивчик  Томминокеров  всплыл, как  огромный пузырь. И он выплыл из пишущей машинки.

- Ну хорошо, - Сказал Гарденер, хотя все вовсе не  было  хорошо..,  все было как раз нехорошо.  - Но  как  их еще  можно назвать, кроме Томминокеры? Эльфы? Гномы? Грем..

-  Я  просила  тебя оглядеться, потому  что  хотела, чтобы  ты  получил представление  о том, как далеко все это зашло,  -  сказала  Андерсон,  -  и насколько далекоидущими могут быть последствия.