Томминокеры. Страница 46
Написал Super Administrator   
-  Ну,  это  я  хорошо  понимаю,  -  сказал  Гарденер, и  улыбка слегка коснулась уголков его рта. - Еще немного таких  далекоидущих последствий - и я созрею для смирительной рубашки.

 

- Твои Томминокеры пришли из космоса, - сказала Андерсон. - Я думаю, ты уже сделал этот вывод.

Гарденер допускал, что такая мысль мелькала в его сознании, но во рту у него было сухо, руки сцеплены вокруг кофейной чашки.

- Есть  ли они вокруг  нас? - спросил он,  и,  казалось,  что его голос доносится  откуда  то  издалека.  Ему  вдруг  стало  страшно  оборачиваться, страшно, что  он  вдруг  увидит  какое-нибудь  шишковатое  существо  с тремя глазами и рогом на  месте рта, выходящее, вальсируя,  из  кладовой - что-то, навеянное киносериалами вроде "Звездных войн".

- Я думаю, что физически они умерли уже очень давно, - спокойно сказала Андерсон. - Может, умерли они задолго до того, как на земле появились  люди. Но вот Карузо умер, а все еще поет на чертовой прорве записей, так ведь?

- Бобби,  - сказал Гарденер, -  расскажи мне, что произошло.  - Я хочу, чтобы ты начала с самого начала, а закончила словами: и тогда ты появился на дороге, как раз вовремя, чтобы подхватить меня, когда я потеряла сознание. - Можешь ты сделать это?

- Не полностью, - сказала она и усмехнулась. - Но я постараюсь.

   8

   Андерсон говорила долго. Когда она закончила, было уже за полдень. Гард сидел за кухонным столом  и курил,  только один раз он позволил себе выйти в ванную, чтобы принять еще аспирина.

Андерсон  начала  с  того,  как  она  споткнулась, рассказала  о  своем возвращении и о том, как выкопала кусок корабля  - достаточно, чтобы понять, что  она  нашла нечто  уникальное,  - затем  вернулась  третий  раз. Она  не рассказала ни про бурундука,  который  был мертв,  но не разлагался,  ни про уменьшающуюся катаракту Питера,  ни  яро  визит  к ветеринару Эйзсриджу. Она обошла молчанием эти события, сказав только, что, когда она вернулась  после первого  дня  работы  над  вещью, то  обнаружила  Питера мертвым на передней веранде.

- Он выглядел так, как  будто уснул,  - сказала Андерсон, и в ее голосе была  нотка  слащавости,  так  не  похожая  на  Бобби,  которую он знал, что Гарденер  бросил на нее острый взгляд.., а потом быстро  перевел его вниз на свои руки. Андерсон слегка всплакнула.

Через некоторое время Гарденер спросил:

- А дальше что?

- И  тут ты появился на дороге, как раз вовремя, чтобы подхватить меня, когда я потеряла сознание, - с улыбкой сказала Андерсон.

- Не понимаю, что ты имеешь в виду.

- Питер умер 28 июня, - сказала Андерсон. Она не умела лгать, но тем не менее, эго звучало гладко и  правдоподобно. - Это последний день, который  я помню ясно и последовательно. То есть до того,  как ты появился вчера ночью. - Она  улыбнулась Гарденеру открыто и бесхитростно, но  это тоже была ложь - ее  последовательные,  ясные,  упорядоченные  воспоминания  обрывались  днем раньше,  27  июня,  в  тот  момент,  когда  она  стояла  над  этой  огромной погребенной  в  земле  штукой,   сжимая  черенок  лопаты.  Эти  воспоминания заканчивались  на  ее  шепоте:  "Все  прекрасно"  и  последующих  раскопках. Оставались еще какие-то части  рассказа, всевозможные части, но она не могла вспомнишь  их последовательно,  а то,  что она  могла вспомнить, было как бы отредактировано.., тщательно отредактировано. Например, она действительно не могла рассказать Гарденеру о  Питере. Пока еще  нет. Они сказали ей, что она не может, но об этом ей и не надо было напоминать.

Они также  сказали ей, что Джима Гарденера надо наблюдать  очень, очень пристально.  Конечно,  недолгое  время  - скоро  Гард  будет (частью нас)  в команде. Да. И  это было бы  великолепно -  иметь его в  команде, потому что если и был кто-то в этом мире, кого Андерсон любила, так это Джим Гарденер.

Бобби, кто такие - они?

Томминокеры. Это слово, всплывшее из темных глубин  сознания Гарденера, как  серебристый пузырь, вполне годилось  для  имени,  почему нет?  Конечно. Лучше, чем ничего.

- Ну так что же? - спросил Гарденер,  закуривая ее последнюю  сигарету. Он выглядел изумленным и встревоженным. - Не могу сказать, что я в состоянии проглотить все это...

Он диковато хихикнул.

- А может  быть, просто моя глотка недостаточно широка для того,  чтобы проглотить это целиком.

- Понимаю, - сказала Андерсон. - Я думаю, что главная причина, почему я помню так мало  о  событиях  последней недели,  это то, что они все.., такие жуткие.

Ей не нравилось врать Гарду. Она чувствовала себя неудобно от этого. Но все вранье должно было довольно скоро закончиться. Гард должен был.., должен был...

Хорошо.., убежден.

Когда он увидел бы корабль. Когда он его почувствовал бы.

-  Неважно, насколько  я верю  или не  верю. Я думаю,  что  я  вынужден поверить в большую часть всего этого.

- "Когда отбросишь  невозможное, то, что останется, будет  правдой, как бы невероятно оно ни выглядело".

- И ты тоже это поняла, да?

- Форму этого. Я могла бы  еще не знать даже, что это такое, если бы не слышала, как ты это говорил один или два раза. Гарденер кивнул.

- Да, думаю, это  как раз подходит к  нашей  ситуации. Если  я не  буду верить   в  очевидность  своих  ощущений,   я  должен  буду   признать  себя сумасшедшим. Хотя Бог знает сколько людей в мире были бы более чем счастливы оказаться на моем месте.

- Ты не сумасшедший. Гард, - спокойно сказала Андерсон и положила  свою руку поверх его. Он вытащил руку и сжал ее в кулак.

-  Да..,  знаешь, человек,  который застрелил  жену..,  найдется немало людей, для которых это было убедительным доказательством  его невменяемости, понимаешь?

- Гард, это было 8 лет назад.

- Конечно. А тот парень, которого я толкнул в грудь, восемь дней назад. А еще я гнался за  парнем через холл Трепла и через его столовую с зонтиком, я тебе не рассказывал? Последние пять лет мое поведение становится все более деструктивным...

- Привет, ребята! Национальный Час Жалости к  Самому Себе  приветствует вас! - весело защебетала Бобби Андерсон. - Сегодня у нас в гостях...

-  Вчера  утром  я  собирался  покончить  с собой,  -  спокойно  сказал Гарденер. -  И  если  бы в меня вдруг  не  вселилась уверенность  -  твердая уверенность в том, что тебе плохо, я бы уже кормил рыб.

Андерсон пристально посмотрела  на  него. Ее рука медленно  сжимала его руку, пока не стало больно.

- Боже, что ты говоришь?!

-  Конечно.  Ты  хочешь  знать,  как это приходит? Это  казалось  самым разумным из всего, что я мог предпринять в тех обстоятельствах.

- Ну, кончай.

- Я  серьезно.  Потом пришла эта  мысль.  Мысль,  что  тебе  плохо. И я отложил это, чтобы позвонить тебе. Но тебя не было.

- Я, наверное, была в лесу, - сказала Андерсон. - И ты прибежал.

Она поднесла его руку к губам и нежно поцеловала.

-  Если  во всех  этих сумасшедших делах  и  нет  никакого  смысла,  то благодаря им ты хотя бы остался жив, мудила.

-  Я, как всегда,  под впечатлением поистине Галльским  размахом  твоих комплиментов, Бобби.

- Если  ты когда-нибудь  сделаешь это, я уже вижу это слово, выбитое на твоем  могильном  камне: МУДИЛА,  и  выбитое  достаточно  глубоко, чтобы  не стерлось по крайней мере сто лет.